Мы все умрём. Но это не точно.

Ремень, шнурки и больше ничего — идеальный набор, чтобы повеситься. Нотт ещё раз измерил шагами маленькое тёмное помещение пять на пять футов с зарешёченным окошком под потолком. Тяжело сглотнул. Он уже просыпался в подобном месте три года назад и, как ни старался сейчас, выбросить тот кошмар из головы не мог. Картинки возвращались вновь и вновь яркими вспышками. Холодное лезвие Матильды, разрезающее кожу на спине, безумный смех и тошнотворно-солёный вкус липкой крови во рту. Руки скованы. Белла хищно скалит зубы, ухмыляется, сжимая в руках охотничий нож. Лезвие блестит в тусклом свете факела, а затем… Боль, чистая боль… Тео так и не смог забыть жжение собственной плоти под холодным железом. Длинное, мучительное слово «Предатель» на спине, более короткое и доброе слово «Милый» на животе. Лестрейндж тогда посчитала, что это он выпустил Финнигана из камеры. «Я отомстил ей». Нотт вновь прошёлся по комнатушке. Сейчас от знакомого сырого запаха подвала шрамы, оставленные Беллатрисой, зазудели, словно под кожу запустили копошащихся мух. Паники не было, но густая обречённая апатия давила, и хотелось просто сдаться. Попасть в подвал к ученикам Антонина было худшим из всех возможных вариантов развития событий. Лучше бы к аврорам. Эти хоть и использовали неприятные методы допроса, но старались оставаться в рамках закона, что, по крайней мере, позволяло сохранить гордость. Что ждало их сейчас? Пиздец — к Трелони не ходи. Антонин прибегал не только к магии. Их могли раздеть и выставить голыми на мороз, могли медленно, по кусочку, лишать частей тела, заставляя ползать по полу и умолять о помиловании. Хотя Гермионе, скорее всего, даже так не повезёт. Нотт качнулся с пятки на носок и с интересом взглянул на Грейнджер. Щуплое тельце лежало на сыром каменном полу, заботливо укрытое его мантией. Теодор склонился и ласково потрепал её по голове, размышляя над тем, что им теперь делать. То, что течение судьбы вновь выбросило их на берег шрамолицего, сомнений не было. Тео прекрасно помнил гнилую ухмылку антониновца, подсторожившего их у выхода из бара, а после тёмный мрак оглушения. Все дороги всегда вели к Долохову. Но с чего в этот раз? Нотт по-детски, даже с лёгкой обидой на учителя, недоумевал. У него оставалось ещё несколько дней в запасе до того, как тот призовёт его к ответу. Несколько дней, которые позволили бы вывести из строя как можно большее количество учеников. Всё шло по прекрасному сценарию. Медальон-крестраж в руках Нотта-старшего, ручной аврор, который отправил бы десяток антониновцев за решётку, и недовольные внезапным захватом власти Пожиратели смерти. Сторонники Волдеморта быстро пнули бы Долохова под зад, стоило бы им понять, что тот беззащитен. Теодору оставалось только немного качнуть баланс сил… Но, видимо, Антонин не такой идиот, как хотелось бы. И где они теперь оказались? «В полной заднице». Нотт стоял над лежащей Грейнджер, наблюдая за рефлекторными движениями её руки: сгибались и разгибались тонкие пальцы, ладонь мелко подрагивала. Он не знал, что им делать в этой ситуации. Гермиона всё ещё невинно спала, подложив одну руку под кудрявую голову. И если хорошо постараться, можно было представить, что она видит сны, а не пытается бороться сама с собой за выход из магической комы. Нотт ласково поправил мантию на хрупких плечах. Ему хотелось закрыть глаза и оказаться где-нибудь не здесь. Он никогда не произнёс бы этого вслух, но сам себе в своих мыслях, вынужденно признавался, что его задумка провалилась. Перемудрил сам себя и проиграл. Может, стоило всё же рассказать о медальоне Драко, а не действовать одному? Тео с горечью подумал, что им не стоило разделяться и уходить без Малфоя. Каждый раз, когда они действовали отдельно друг от друга, происходила лютая хуйня. Они, словно инвалиды, не могли держать равновесие по отдельности, шагать вперёд получалось только вместе. Малфой должен быть сейчас с ними, а ещё лучше — они с ним. Втроём в своей тёплой кровати, выбирающие, что почитать перед сном. Теодор сел напротив Гермионы и снова пересчитал свои активы — ремень, один шнурок, который порвался, и около пяти литров крови в собственном теле. Как ни крути, хороший набор для суицида. Повесить на ремне её, потом себя? Нет. Шумно, грязно. Просто начертить руну огня и сгореть вдвоём с девочкой? Она даже ничего не почувствует, а если повезёт, то задохнётся угарным газом. Всё лучше, чем оставлять её висеть истекающей кровью на крюке. В том, что Антонин поступит с ней мягче, чем с Вудом, Нотт сомневался. Грейнджер ждала участь намного хуже, чем просто быть сцеженной в котёл. Теодор представил полукруг из усмехающихся огромных тёмных волшебников и маленькую девочку Гермиону посередине. Вот один ступит в центр, расстегнёт свой ремень… Сердце затрепетало у самого горла. Тео тут же схватился за массивную латунную пряжку своего ремня, отогнул крючок и поцарапал палец. Усмехнулся от лёгкой боли — это только начало. Приложил палец к полу и старательно, наверное, впервые в жизни так внимательно прочертил первую полоску руны. — Что происходит? — тихий голос вырвал его из болезненной сосредоточенности. Гермиона села и приложила руку к голове, а Тео смерил её недовольным взглядом. Как невовремя. Не могла поспать чуть подольше? Может, оглушить её ещё разок, чтобы не мешалась? — Спи, Цветочек. — Он мягко надавил ладонью на её голову, побуждая лечь обратно, но она недовольно отмахнулась. Нотт сжал и разжал кулак, заставляя кровь прилить к пальцу, надавил на подушечку и, игнорируя Грейнджер, продолжил выводить руну. Ему не хотелось на неё смотреть. Странное ощущение собственной вины было почти осязаемым и, словно оживший монстр, дышало в затылок. Они все скоро умрут, и подставил всех именно он. Антонин наверняка следил за ним после того фееричного вечера в поместье, так что получается, Теодор сам привёл его за ручку к остальным. И Грейнджер не понадобится много времени, чтобы осознать это. Через пару секунд она встанет, осмотрится и всё поймёт. Им не выбраться. Наверняка, если Тео обернётся и взглянет ей в глаза, то уже сейчас увидит зарождающуюся истерику. Осенний каштан её радужек, потонувший в грязном дожде слёз. Почему-то ему вспомнились коровье-карие глаза Кэрроу, и по спине тут же пробежали противные мурашки. Он ненавидел женские истерики, эти слёзы и жалкие мокрые всхлипывания. Алекто всегда любила всплакнуть по поводу и без: поздно пришёл, не сказал, где был, не сделал, как она хотела… И всегда вместо жалости Теодор испытывал лишь одно желание — встряхнуть её за плечи, ударить по лицу и заставить заткнуться. Лишь бы Гермиона не начала причитать. — Всё хорошо, любимая, я рядом, — механически улыбнулся он, бездумно произнося отработанную фразу. Только ожидаемых мокрых рыданий в рубашку не последовало. Наоборот, в камере стало как-то слишком тихо. Тео поморгал, скидывая с себя морок воспоминания, и медленно обернулся на Грейнджер. Та молчала и смотрела на него странным взглядом. Казалось, что челюсть девочки вот-вот вывихнется и упадёт на пол, что она держит её одним лишь усилием воли. Тишина повисла очень необычная, особенно для ситуации, когда их вот-вот казнят. Гермиона медленно отряхнула свои штаны, словно ничего важнее этого сейчас не было. Очень-очень тщательно сняла с чёрной ткани все волосинки Дохлика и только после этого подняла на него взгляд. Её щёки порозовели, и даже кончики ушей запылали алым, словно на них насыпали жгучего перца. Девочка явно смутилась. Тео изумлённо вздёрнул брови. Неужели приняла его слова за чистую монету? Подумаешь, сказал пустое слово на букву «л», что в этом такого? Но Гермиона таращилась так, словно у него вырос третий глаз. Нотт почувствовал, как по лбу стекла капелька холодного пота. Молчание затягивалось. Он обернулся и тоскливо взглянул на небольшое окошко с решёткой почти под потолком. Бежать некуда. Вот будет неприятно, если она признается ему в любви в ответ. Захотелось стать слизнем и просочиться сквозь прутья — впервые в жизни ему было так неловко, и он сам не понимал почему. Никогда Теодор Нотт не испытывал ничего подобного. Он не чувствовал себя неловко два года назад, когда стирал сперму Амикуса со своего плеча. Простое механическое движение руки. Пока Кэрроу тихо дрочил в сторонке, Тео всё устраивало. Ему не было неловко, когда он вернулся на крышу, чтобы забрать маглу, которую случайно забыл там после секса. Девушка отоспалась и немного охрипла, зато надышалась свежим воздухом на жизнь вперёд. Ей же полезнее. Ему не было неловко даже наутро после того, как Малфой запустил свой скользкий язык ему в рот. Более того, Теодору нравилось, как Драко теперь смущался и бледнел, словно непорочная девица. Зато у него появился новый повод ставить блондиночку в скользкое положение… А вот сейчас ему было неловко. Очень. Между ним и Грейнджер в воздухе повисло что-то густое и липкое, как плевок верблюда. Мерзкое слово «любимая». Тео прочистил горло, словно хотел что-то сказать, но нужных слов не нашлось. Гермиона, кажется, ни разу за эти несколько секунд так и не моргнула. Он дрогнул уголками губ, насмехаясь над ситуацией и злясь на самого себя: «Нас схватили, посадили в камеру и скоро убьют, а ты испугалась маленького словечка?» Из чистой вредности захотелось повторить гадкое слово тысячу раз, чтобы посмотреть, как ещё сильнее вспыхнут невинным румянцем кончики смешных ушей. И доказать самому себе, что ничего в этом слове нет. — У тебя линия кривая. — Грейнджер неуверенно встала на ноги и прошлась по комнате. Видимо, предпочла сделать вид, что не расслышала. — Где мы? Теодор провёл кончиком языка по губам и едко улыбнулся. Она взбесила его своими заумными вставками ещё в баре. Не так руку держишь, измени угол наклона. Будто бы он был маленьким мальчиком, который не знал, как колдовать. И сейчас мстительно захотелось спустить на неё всех собак. Выместить злость. За то, что сам сболтнул лишнего. Он набрал воздуха в лёгкие, размышляя, как задеть её побольнее. Ей не понравилось слово «любимая»? Значит, нажмём на него. Нотт мысленно прокрутил несколько фраз, выбирая лучшую. На что похоже это место, любимая? Может, мы с тобой в отеле, любимая? Может, я забрал тебя в свой мэнор, любимая… Но вместо этого произнёс: — Давай будем считать это свиданием, л… — грязное слово на букву «л» застряло в горле сухим комком. Захотелось, подобно Дохлику, отрыгнуть его. Почему-то произнести это вслух, глядя в её большие испуганные глаза, оказалось сложно. Пустое же слово, нет? Гермиона отвернулась, сделав вид, что осматривает стену, и даже попыталась отковырять пальцами гвоздь, но через пару секунд произнесла: — Интересное место ты выбрал, любимый. Тео словно ударили под дых. Кажется, их Гриффиндор научилась отбивать мяч на чужую половину поля. Или же для неё это слово было пустым, чтобы вот так разбрасываться? Он глубоко вдохнул и выдохнул, выравнивая дыхание. Мерзкое, гадкое словечко, прозвучавшее из её уст, показалось ещё мерзопакостней. Если бы он стал Министром магии, то запретил бы его на законодательном уровне. — Зато мы тут вдвоём. — Тео напустил безразличный вид, но весь этот разговор с приставкой «любовь» казался ему хуже пыток. А ещё он внутренне ждал, что сейчас она начнёт истерить и обвинять его в том, что они здесь оказались, но Гермиона лишь обернулась и горько спросила: — Как всегда, будем ждать Драко? Гвоздь ей, кстати, выковырять не удалось. Теодор грустно усмехнулся. Он как никогда сейчас скучал по Малфою. «Драко, забери меня отсюда и наложи Обливиэйт на Грейнджер!» Но вряд ли блондиночка помог бы им в этой ситуации. Ни одного следящего артефакта на них, ни одной зацепки, куда их могли забрать, и Малфой точно не обладал чутьём оборотня, чтобы найти их по запаху. — Думаю, в этот раз начнём без него, — мрачно ответил Теодор и взглянул на почти дописанную кровью руну на полу. Небольшой магический посыл, и символ вспыхнет жарким пламенем. Нотт снова провёл проколотым пальцем по полу, завершая рисунок. Грейнджер подошла ближе и встала у него за спиной. Тео тут же напрягся всем телом, ожидая услышать ультразвук рыданий. Вот сейчас она прочтёт руну, сложит два и два и всё поймёт, а потом точно закатит истерику. — Решил согреться? — в её голосе не прозвучало ни намёка на панику, только холодная стальная решительность. — Послушай, если мы с тобой начертим такую же руну огня на решётке, а затем руну холода, и активируем их одну за другой, то металл ослабеет, и её можно будет выбить! Тео поднял голову и окинул девочку снисходительным взглядом с ног до головы. Грейнджер была полна какого-то больного энтузиазма. Её глаза блестели так, словно она залпом опустошила бутылку огневиски и запила Бодроперцовым зельем. — Не сработает, — сухо ответил он. — Почему? — упрямым эхом отозвалась та. Зачем ей пламя? Казалось, девочка могла выбить решётку своей собственной твердолобой башкой. — Потому что железо нагреется и сразу остынет. Теодор посмотрел на неё так, будто перед ним стоял тупой ребёнок. Но при взгляде на её решительное лицо где-то глубоко в душе стало немного стыдно. Накатил какой-то каскад ненужных, непрошеных эмоций, которые он предпочёл бы никогда не испытывать: неловкость, стыд. Что дальше? Закатит Цветочку мокрую истерику на манер Алекто, а она будет гладить его по спине и утешать? — Точно, точно… Надо вспомнить физику. Грейнджер развернулась на пятках и несколько раз подпрыгнула, чтобы заглянуть в окно. Это тоже не дало никаких результатов. На улице уже стемнело, и разглядеть что-либо не представлялось возможным. Через несколько прыжков она поняла, что скакать бесполезно, и заходила из стороны в сторону, точь-в-точь как сам Тео пятнадцать минут назад. Нотт сидел рядом с руной, не решаясь дать магический посыл, и наблюдал за ней с обречённым спокойствием — этап отрицания он уже прошёл. Сейчас наступало смирение. — Есть идея! — Гермиона вновь взглянула на решётку и постучала пальцем по губам. — Значит, наоборот, надо создать условия, близкие к жидкому азоту. Остудить, а потом резко нагреть! — Какая физика? Что за чушь ты несёшь? Руны — самое надёжное, что существует в мире! На секунду ему показалось, что этими словами он бросил ей вызов. Лучше бы уж сразу плюнул в лицо, потому что Грейнджер резко развернулась и гневно посмотрела ему в глаза. — Так используй свои чёртовы руны и сорви эту решётку со стены! И Тео тоже не выдержал. Он вскочил с пола и схватил её за плечи. Хотелось то ли оглушить, то ли поцеловать. Гермиона подняла на него свои золотисто-карие, как у рыси, глаза. Испуганные и одновременно злые, с крапинками непробиваемого упрямства, которое хотелось из неё стереть Обливиэйтом. Нотт колебался. Отправить её спать дальше или всё же поцеловать? Грейнджер приоткрыла рот, и Тео как-то неосознанно, даже рефлекторно, склонился, едва коснувшись её губ своими. Они оба замерли. Теодор кожей чувствовал горячее дыхание Золотой девочки и почти родное тепло тела. То, что происходило между ним и Гермионой, было похоже на вальс по паркету, мокрому от разлитого бензина. Его бесило, что она не лежит беззащитным комочком, что на её фоне он выглядит безвольной сучкой. И сейчас она опять бросалась пустыми словами про тупую физику, показывая свою стальную волю к жизни. Будто бы и Теодор не имел права сдаваться! — Дай пару секунд, мне надо подумать. — Он поцеловал её в лоб и отпустил. — Просто помолчи, ладно? Грейнджер открыла рот, закрыла и молча кивнула. Умница же. Нотт взглянул на окно, лихорадочно перебирая варианты, но ничего толкового на ум так и не приходило. Ей же не объяснишь, что Антонин — непростой волшебник, что его ученики выдрессированы на применение физической силы и магии одновременно. Что им, скорее всего, специально оставили эту лазейку, чтобы они попытались вырваться на волю, как крысы из клетки, и на них можно было открыть охоту. Тео сам знал эту тактику. Создать иллюзию безопасности, понаблюдать, как жертва мечется в поисках выхода, и атаковать, когда та будет близка к свободе. Так было веселее, но доставлять Антонину радость и позволять загонять себя, словно дикое животное, Нотт не хотел. При этом других вариантов не оставалось. Всё безнадёжно. — Сварные швы — самое слабое место у решётки, начерти свои руны, нагрей, и мы сможем вырвать её из стены. Теодор стиснул зубы и потёр переносицу. Видимо, молчание и Грейнджер — две несовместимые вещи. Будь у него при себе Матильда — ещё оставался бы шанс выжить, но сейчас выходить на улицу было равноценно команде «Фас», отданной гончим. — Нам нельзя туда лезть, — тихо ответил он, вновь и вновь заходя в мысленный тупик. — А что мы будем делать? Сидеть сложа руки?! — Гермиона разозлилась и вновь нервно зашагала по комнате. — Никогда нельзя сдаваться, Тео! И словно в подтверждение своих слов, она с яростью пнула дверь. В воздух поднялись частицы пыли, скрипнули ржавые петли. Дверь медленно отворилась, а в камеру тут же ворвался свежий, прохладный воздух. Глаза девочки заблестели, и, не дожидаясь, пока её остановят, она осторожно выглянула в коридор. — Там пусто. Теодор скривился — конечно, пусто. Антонин буквально приглашал их выйти и повеселиться. Варианта у них было всего три. Первый — сидеть и ждать, когда Долохов заскучает и придёт их шевелить, но, скорее всего, он сначала закинет в камеру парализующее. Второй вариант — выползти через решётку на открытое пространство, где его ученики налетят на них толпой, — шансов на выживание в этом случае нет. Третий — поступить, как им предлагалось: красться по коридорам, словно мыши в лабиринте. Теодору не нравился ни один из вариантов, но решение за него приняла Грейнджер. Она просто не стала тратить время на раздумья и шагнула за дверь. — Стой, идиотка! — Сам сиди в своей камере! Гермиона скрылась в темноте дверного проёма, и Нотт недовольно двинулся за ней следом. Коридор казался пустым: голые стены, тусклые лампочки, разбитая плитка на полу и светящаяся зелёным надпись «Выход» в противоположном конце. Вроде бы, на первый взгляд, не было ничего подозрительного, но Тео точно знал, что где-то здесь припрятаны ловушки. Он внимательно всмотрелся в рисунок разбитой напольной плитки — никаких ниток, рун или светящихся точек, сопровождающих магические капканы. Краска на стенах ровная, серая — никаких трещин или подозрительных бугров. Проход казался чистым. И лишь у самой двери с мерцающей надписью «Выход» Нотт заметил крошечные, почти незаметные символы на стене. Которые Грейнджер, конечно же, не увидела. — Стой, тут что-то есть. — Тео едва успел остановить её в дюйме от дверной ручки. Он схватил узкое запястье и отвёл в сторону. — Ты думаешь, я не способна заметить магическую ловушку? Мы в аврорате весь год тренировались всякое тёмно-магическое барахло обезвреживать! И поверь, уж кто-кто, а аврор в этом смыслит больше, чем гражданский… Пока Грейнджер полыхала праведным гневом, Теодор молча сковырнул со стены камешек и кинул в дверь. Их обоих тут же обдало жаром. Кажется, даже ресницы опалило. — Если хочется сдохнуть, то иди вперёд. В противном случае слушайся меня. Тебе ясно, аврор? Глаза Гермионы стали чуточку шире. Размером с галлеон каждый, но она на удивление безропотно кивнула. И Нотт даже подумал, что это хорошее начало и, возможно, у них есть какой-то шанс на выживание. Он наклонился поближе, внимательно осматривая символы. Ничего особенного, просто рунический щит на проходе. Возьмись Гермиона за ручку, даже не получила бы смертельных ранений, просто подпалила бы кисть и стала калекой-обузой. Антонин, словно на охоте, хотел пометить себе подранка, и такого удовольствия Теодор не собирался ему доставлять. Он вытащил ремень из петель и намотал один конец себе на кулак. Не Матильда, но всё же. Этим можно было попытаться придушить кого-нибудь, а пряжка вполне могла сгодиться, чтобы усилить удар кулаком или повредить рисунок символов. Как сейчас. Нотт осторожно поскрёб металлом по стене, стирая полоски и разрывая защиту двери. Руны медленно замигали и погасли одна за другой. — Не спеши. — Он тут же схватил Гермиону, чтобы та не рванула вперёд. Вначале им стоило решить, кому идти первым. Героический образ мышления Тео был чужд и, очевидно, что именно его антониновцы считали главной опасностью, а значит, первым ликвидировать будут тоже его. С другой стороны, Грейнджер — хрупкая девушка, и никто ничего от неё не ожидает, но сможет ли она прикрывать спину? И ведь вроде аврор, значит, могла научиться за себя постоять… Нотт смерил её оценивающим взглядом, взвешивая следующие шаги. Нет, легче было пропустить горе-аврора вперёд для отвлечения внимания. — Ты первая. Гермиона вскинула брови, но снова спорить не стала. Она осторожно открыла дверь и прошла несколько нетвёрдых шагов вглубь. Теодор подумал, что всё же в храбрости Гриффиндору не откажешь. Он подождал пару секунд и скользнул за ней следом, стараясь держаться у стены и быть незаметным. Комната, в которой они оказались, выглядела как обычная зона отдыха квиддичной команды: столы, стулья, шкафчики по сторонам и ни одной живой души. Слишком тихо, слишком темно и ебучие мигающие лампочки под потолком. Нотт решил, что если выберется, обязательно предложит Антонину номер телефона электрика. — Смотри. — Грейнджер пальцем указала на надпись «Открой меня» на дверце одного из шкафчиков. — Антонин просто мастер прозрачных намёков. — Тео подошёл поближе, внимательно осматривая каждую зазубрину на металле. Никаких рун или явных ловушек не виднелось, но это не значило, что при открытии дверцы никто из них не получил бы проклятие в лоб. — Отойди в сторону. — Он встал сбоку и легонько ткнул в дверцу пряжкой ремня. Тихо скрипнули ржавые петли, но никаких вспышек-взрывов не последовало. Зато внутри шкафчика, на верхней полке, на алой бархатной подушечке лежала пара охотничьих ножей и одна волшебная палочка. Великодушный дар Долохова. Ублюдок только гирляндами поленился его подсветить. — И как это понимать? — Грейнджер подошла сзади и взглянула поверх плеча Теодора. Антонин играл с ними. Ножи могли быть отравлены, а на палочке наверняка маячок. — Это значит, что если мы будем действовать по его сценарию, то нам конец. Теодор сам колебался. С одной стороны, не стоило брать ничего из того, что предлагал Долохов, а с другой — от палочки отказываться тоже глупо. Но никто не мог сказать, какие последствия последуют при попытке колдовать. Рискнуть — не рискнуть? Нотт на всякий случай натянул рукав толстовки так, чтобы ткань прикрывала пальцы, и осторожно взялся за рукоятку. Замер на пару секунд, прислушиваясь к ощущениям. Молнией его не поразило, рука не отсохла. Немного успокоившись, он внимательно посмотрел на палочку и попытался понять, в чём подвох. Древко было узкое и гибкое, по ощущениям грецкий орех — Долохов издевательски подготовил самую удобную палочку именно для него. Похоже, приглашал к прямой атаке и открытому противостоянию. Но нападать на толпу антониновцев с крошкой-аврором за спиной было глупо. Тео взмахнул палочкой, пробуя аппарировать, что, конечно же, не получилось. Ожидаемо. Значит, нужно наколдовать что-то такое, чтобы спасти и себя, и Грейнджер. Атакующей магии от него ждут, защитная у него слабая — не выдержит. Бегать по коридорам с помеченной палочкой-маячком то же самое, что и повесить себе на шею колокольчик. Самым разумным казалось выкинуть её и попытаться уйти через вентиляцию. Но, скорее всего, этого от них тоже ждали. Нотт обвёл глазами комнату, скользнув равнодушным взглядом по решётке вентиляции, ширины которой было достаточно, чтобы пролез человек, и запертой двери в следующую комнату. Требовалось придумать что-то непредсказуемое… В поисках гениального решения Тео посмотрел на Грейнджер. Почему сейчас у неё не было той самой бездонной сумочки со всякими полезными штуками, которую она всегда таскала с собой? Внезапная идея родилась сама собой. Нотт резкими шагами подошёл к неприметному серому шкафчику неподалёку от входа и начал накладывать на него чары расширения пространства. — Ты неправильно делаешь, — через пару секунд раздался голос за спиной. Ну, конечно, опять нашла момент, чтобы поучать. — Я знаю, как колдовать, — напряжённо ответил Теодор сквозь зубы. — Поэтому у тебя ничего не получается, — упрямо парировала Гермиона. Тео медленно развернулся и ткнул рукоятку палочки ей в руки. — Забирай! Давай, Золотой мозг, покажи мне как надо. Главное, мы должны поместиться здесь вдвоём. И Гермиона показала, расширив узкий шкафчик до размеров маленькой кладовки. Легко и изящно, словно это было так же просто, как сварить спагетти. — Наложи ещё защиту, чтобы выдержала огонь, — недовольно пробурчал Тео, хотя, вообще-то, ему стоило радоваться, но Грейнджер сейчас слишком бесила своей безупречностью. Она молча, без лишних вопросов, наложила какие-то чары, о которых он понятия не имел. И ему подумалось, что загадай он ей любую задачу, у девочки-ходячего-справочника нашлось бы подходящее решение. Теодор дождался, когда Гермиона закончит колдовать, и усилил её защиту своими рунами холода, воды и воздуха. На самом деле, когда они не спорили, то у них получалось действовать достаточно быстро и слаженно. Как у команды. Им и пяти минут не понадобилось, чтобы подготовить себе укрытие. Закончив с обустройством убежища, Тео дополнительно наложил на них обоих дезиллюминационное. Он не знал, как долго продержатся чары, но дополнительная подстраховка не была лишней. — Залезай внутрь, я сейчас, — скомандовал он, когда всё было готово. Пока Гермиона устраивалась поудобнее в шкафчике, Теодор открыл вентиляционную решётку и оставил замок болтаться так, как если бы они ушли через неё. Затем аккуратно положил палочку обратно в шкафчик и залез к своему аврору, плотно закрыв дверь. — Ничего не бойся. Нотт улыбнулся ей и сосредоточился, посылая магический приказ той самой руне, что начертил в камере. Всё же пригодилась. Пару секунд он чувствовал тянущее ощущение в венах, а следом наступила резкая слабость. Магия крови всегда забирала много сил. Тяжело дыша, Тео прислонился щекой к холодному металлу и крепко зажмурил глаза. Скоро в комнате всё нагреется, и пусть всевозможные Боги будут к ним так милостивы, что магическая защита выдержит. Вся надежда была на то, что антониновцы не станут медлить, а быстро прибегут тушить огонь. Никому же не нужен пожар в поместье, правда? А чтобы пройти к очагу возгорания, им придётся снять все ловушки, расставленные по проходам. Теодору и Гермионе же оставалось надеяться, что в суматохе антониновцы не станут проверять каждый шкафчик. Они стояли вдвоём в тесном пространстве, близко, дыша одним воздухом, и их носы едва ли не касались друг друга. В помещении медленно разгорался пожар, и даже сквозь защиту начал проникать едкий дым. Через щели в шкафчике было видно, как карамельный отблеск огня окрашивает комнату. Как ни странно, именно в такие моменты Теодор чувствовал себя прекрасно. Словно в родной стихии. Он посмотрел на Золотую девочку и улыбнулся. Казалось, что всё плохое происходит где-то там, а их двоих, словно защитный купол, укрыла уютная тишина. — Всё хорошо, Цветочек. — Тео запустил пальцы в свои влажные от пота волосы и зачесал их назад. Ему давно пора было постричься, но в последнее время причёска заботила его меньше всего на свете. — Я же просила не называть меня так. Как мило, из всей ситуации её возмутило только прозвище. Нотт задержал взгляд на её щеках, расцветающих маковым цветом от жары. Может, она ожидала от него, что он скажет это грязное слово на букву «л»? — А как мне тебя называть? — А как обычно делают на свиданиях? Входная дверь внезапно отворилась и с грохотом ударилась ручкой об стену. Они оба непроизвольно вздрогнули, но сердце Теодора радостно забилось, словно получило разряд тока. Начиналось самое страшное. Он приблизил лицо к щелям в дверце, наблюдая за происходящим. Тёмный силуэт первого волшебника замер в дверном проёме. Глаз его не было видно, но Тео знал: тот ищет следы беглецов. Он видел сквозь прорези в шкафчике, как мужик осматривается и поудобнее перехватывает для атаки посох. В какой-то момент даже показалось, что его пронзительный взгляд устремлён прямо на них. Гермиона это тоже заметила и ощутимо напряглась всем телом. Чтобы отвлечь её, Теодор прижался поближе и прошептал: — Обычно я начинаю свидания со знакомства. — Он нежно завёл выбившуюся прядь за её ухо и слегка погладил подушечкой большого пальца шею. — Я Теодор, и я… Ему очень хотелось сказать слово «пустой». Но это была бы ложь. В нём всё кипело и искрилось. Какие-то странные эмоции наполнили его, словно паразиты гниющую тушу. Хотя он больше не чувствовал себя живым мертвецом. Теперь он чувствовал себя просто живым. — Мне нравится, как ты пахнешь. — Ш-ш-ш, — тихо прошептала она и испуганно прижалась к нему всем телом, крепко обняв за шею. Огонь полыхнул из коридора камер, и волшебник направил на него заклинание. Следом, громко ругаясь и топая, вбежали другие антониновцы. Часть сразу же бросилась тушить пожар, а двое полезли в вентиляцию. Гермиона жалась к Теодору, и он чувствовал, как член натягивает брюки. Как невовремя. Хотелось рассмеяться. Не удержавшись, Нотт провёл носом по нежной коже шеи, вдыхая её запах. Соль, гарь, что-то тёплое, и сладкое, и почти родное. Никаких ебучих ромашек или вечного цветочного парфюма. Испуганная, доверчивая. Она была словно обнажена перед ним. Возможно, он даже попытался бы с ней поиграть, но антониновцы в это время как-то дружно убрались подальше от прохода и бросились тушить пламя. Не теряя драгоценных секунд, Тео взял Гермиону за руку, тихо открыл дверцу и скользнул в освободившийся проход. Они перебегали из тени в тень, стараясь поскорее миновать островки света. Дезиллюминационные чары ещё держались — силуэт Грейнджер мерцал, словно призрак, и Нотт сам с трудом её различал даже на расстоянии вытянутой руки. Осторожно, чтобы не шуметь, они прокрались по длинному коридору, который привёл их в небольшую комнату с чёрными каменными стенами, дверьми и сводом из деревянных балок. Тео довольно улыбнулся — кажется, их шансы на выживание повысились ещё на пару процентов. Это помещение ему было хорошо знакомо. Что-то вроде проходного холла. Сюда вели все коридоры, но главное — здесь располагались окна во двор. Широкие, удобные окна на первом этаже. Через них можно было вылезти и затеряться на тренировочном полигоне. Теодор подпихнул Гермиону к ближайшему проёму и легко открыл металлический замочек на раме. Они как-то слишком быстро и беспрепятственно выбрались на улицу, но размышлять, почему это так, ему не хотелось. Двор поместья Нотт тоже знал как свои пять пальцев. Два года назад он не час и не два провёл здесь, ползая по земле, тренируясь и оттачивая навыки. Поэтому вместо того, чтобы как двум баранам переть напролом, Тео повёл её окольными тропами, которыми бегал сам, когда хотел скрыться от нудных поручений Антонина. Он понимал, что пожар, скорее всего, уже потушен, а значит, времени у них всё меньше и меньше, и если они не поторопятся, то им точно конец. Поэтому, плюнув на осторожность, Тео перешёл на бег. Сейчас он, наверное, смог бы обогнать ездового пони, с которым соревновался в детстве, но Грейнджер была его маленьким прицепом, и ватное тельце буквально приходилось тащить за собой. Но Теодор никогда в жизни её не отпустил бы. Каким-то диким галопом они всё же доскакали до забора и почти с первой попытки перемахнули через высокую ограду. И только за периметром у них получилось немного перевести дух. Внимательно всмотревшись в тени между деревьями, Нотт убедился, что вокруг никого нет, и только после этого стал искать место, подходящее для укрытия. Останься у него палочка, дарованная Антонином, отсюда можно было бы уже аппарировать — барьер доходил только до забора. Скрылись бы в Лондоне, выкинули палочку, и плевать на маячок. Но сожалеть о сделанном казалось бесполезным, поэтому он срочно искал другие варианты. Главное найти хоть что-то. И быстро. Лес был спокоен и тих — ни комариного писка, ни голосов птиц. Весенняя грязь чавкала под ногами, а гнетущая тишина усиливала каждый звук. И лишь яркий свет полной луны освещал им путь. Пройдя пару ярдов и немного потоптавшись по всем направлениям, чтобы сымитировать побег в чащу, Тео подтолкнул Грейнджер к раскидистому кусту с тонкими густыми ветками. Он заставил её залезть первой, а сам снова огляделся и только после этого скользнул следом. Казалось, всё складывалось даже слишком удачно. Тени голых деревьев делали их практически незаметными на фоне чёрной грязи и веток куста. Дезиллюминационное, на удивление, тоже ещё держалось. И, возможно, они действительно могли выжить, но Теодор быстро притупил в себе эту надежду. — Мы выбрались! — прошептала Гермиона одними губами. — Не радуйся раньше времени, нам ещё надо убраться отсюда. Слушай внимательно. Нас будут искать в лесу. Земля сырая, но собаки всё равно возьмут след. Убегать бесполезно. Просто дождёмся первую поисковую группу. Ты будешь отвлекать, я нападу сзади. Главное — отобрать у кого-нибудь палочку. Если получится вооружиться, никого не жалей, бей сразу Авадой. Сможешь? — Смогу, — уверенно ответила та. Они оба вновь замолчали, пытаясь успокоить дыхание. Воздух был холоден, полон запахов сырой хвои, земли и болота. От влажной свежести щипало в носу и хотелось кашлять, но на контрасте с задымлённым помещением Теодору казалось, что он вдыхает кристально чистое волшебство Мерлина. Он дышал глубоко, растягивая каждую секунду, и удивлённо смотрел на небо, будто бы видел его в первый раз. Когда оно успело стать таким красивым? Яркие жизнерадостные звёзды, полная луна, освещающая землю как свет огромного фонаря. Нотт перевёл взгляд на Грейнджер. Дезиллюминационное спало, и теперь он даже в полумраке видел мелкие веснушки на белой коже. Его глаза встретились с её глазами, которые из-за расширенных зрачков теперь казались темнее, чем обычно. Гермиона внезапно обняла его за шею и сама приникла к нему своими потрескавшимися губами. Её поцелуй был жёстким и отчаянным. Почти голодным. Они прижимались друг к другу, сплетаясь языками, размазывая по подбородкам слюну и задыхаясь. Тео хотелось смеяться. Его пальцы впились в хрупкие плечи, сильнее прижимая Грейнджер, будто бы он пытался поглотить её подобно дементору. Вобрать в себя каждую частичку её веры, стремлений, смеха, улыбок. Вобрать и сделать своей частью. Теодор запустил руку ей под рубашку, скользнув ладонью по гладкой коже живота вверх, к мягкой груди. Дотронулся подушечками пальцев до твёрдого соска. Проигнорировал тихое «Угомонись». И, наверное, трахнул бы её прямо в кустах, если бы сбоку не донеслось чавканье грязи под тяжёлыми подошвами и прямо над ними не раздалось: — А я-то думал, что Золотая девочка в компании с щенком. А оно вон как. — Чёрный кожаный сапог постучал по земле. — Щенок-то знает? И жуткий каркающий смех.

***

С ними особенно не церемонились. Их вытащили, связали и приволокли в кабинет Антонина. Поставили на колени. Руки у обоих были стянуты веревками за спиной, а на Грейнджер, судя по всему, ещё и наложили Силенцио. Нотт взглянул на неё, пытаясь понять, обошлось ли одним заклинанием или на ней есть что-то дополнительное, но его тут же одёрнули. — Здравствуй, Вишенка, — Долохов оскалился обожжённой половиной лица. Его немигающий мёртвый глаз белел, словно сливки в креманке. Тео так и хотелось потрогать пальцем и проверить этот студень на ощупь. Наверняка как варёная рыба. — Приветствую, учитель, — Теодор почтительно склонил голову, тряхнув мокрыми кудрями. — Хороший загар. Долохов даже поперхнулся. А Нотт самодовольно подумал, что, в отличие от Малфоя, знает толк в коммуникации с людьми. — Смотрю, жизнь мозгов тебе так и не прибавила, — голос учителя звучал так, будто бы он был его добрым любящим дядюшкой: ласково, тепло и с терпением ко всем проказам. — Зато у меня уши на месте, — Тео растянул губы в лучшую из своих улыбок. Долохов задержал на нём взгляд на долгий миг, словно оценивая тушку цыплёнка на рынке, а потом лениво махнул рукой. От стены тут же отделился стоявший там ученик. Длинный, несуразный волшебник с какой-то жидкой русой бородёнкой. Он в три шага преодолел расстояние и, не останавливаясь, резко и мощно ударил Теодора снизу вверх посохом в челюсть. Сначала раздался странный хруст, а потом догнала тупая, глухая боль. Влажно треснула кожица на разбитой губе, и рот тут же наполнился кровью. Нотт сплюнул её на пол и проследил взглядом, как ударивший его ублюдок встаёт на место. Он мстительно подумал, что запомнит его. Беллатриса, Алекто, Амикус — они все мертвы. — Молодой, юный, хочешь перед девушкой покрасоваться. Понимаю. Лучше сэкономь нам всем время и скажи сразу: где мой амулет? Тео сплюнул кровь ещё раз, целясь прямо в дорогой персидский ковёр кремового цвета, и кончиком языка потрогал нижние зубы. Кажется, один сбоку теперь шатался. Возможно, это оказалось не самой умной идеей — намекать на дефекты внешности человеку, от которого зависела жизнь, но так хотя бы было весело. В том, что Долохов сохранит им жизнь, если они начнут рыдать и молить о спасении, Нотт весьма сомневался. — Где амулет? — Антонин повторил свой вопрос ещё раз. Тео упрямо не стал отвечать. Долохов проследил за ним тяжёлым взглядом из-под густой брови. Потому что бровь у него осталась всего одна. На второй стороне красовалась прожаренная, словно стейк, сеточка рубцов. До пожара Антонин мог похвастаться самым мрачным взглядом среди всех Пожирателей смерти, но сейчас он выглядел как обиженная котлетка-барбекю. — Послушай, Вишенка, верни мне мой амулет, и я отпущу вас целыми и невредимыми, — вновь вкрадчиво и даже нежно проговорил он. — Я не жестокий человек, ты же знаешь. Просто справедливый. И будет весьма справедливо вернуть вещь её законному владельцу. Тео краем глаза заметил на себе испытующий взгляд Грейнджер, но не стал поворачивать голову. Девочка сейчас узнала ненужную ей информацию, и только объяснений перед ней ему не хватало. Крестраж Антонина был подстраховкой, и лишаться единственного инструмента давления Нотт совершенно не собирался. Вновь получив молчание в ответ, Долохов заходил по комнате вальяжно и не спеша, словно гусь, которого нафаршировали грецкими орехами через зад, и он опасался, что от неосторожного движения они посыпятся наружу. — Я очень не люблю, когда кто-то из вашей компании вламывается ко мне в дом и чего-то от меня требует. Поджигает и забирает себе что-то моё. Это воровство, Вишенка. А знаешь, как у нас поступают с ворами? — Антонин нагнулся над Грейнджер и провёл большим пальцем по её нижней губе. Тео сжал челюсти и сверкнул в его сторону глазами, что не осталось незамеченным. По губам Долохова зазмеилась зловещая улыбочка, а следом он нагнулся к девочке и жадно втянул носом запах с её кудрявой макушки. — Грёбаный извращенец, — не сдержался Нотт, на что учитель самодовольно усмехнулся. — У меня теперь есть кое-что твоё, а у тебя моё. Думаю, будет справедливо произвести обмен. Антонин отошёл от Гермионы и уселся в массивное бархатное кресло, широко расставив ноги. Король положения и всего магического мира. Выглядел он так, словно приглашал сделать ему минет. Но Тео видел, как пульсирует жилка на его лбу, у виска, и нервно подрагивает уголок сожжённых губ. — У тебя есть час. — Выражение его лица яснее всяких слов говорило, что игры кончились. Долохов вновь вальяжно махнул ладонью, и Теодор снова ощутил удар посоха по голове.

***

«Сучий Волдырьморд!» Нотт всей душой ненавидел антониновские способы транспортировки. Он, будто вынырнувший на поверхность пловец, жадно заглотил воздух ртом и открыл глаза. Голова болела, зрение двоилось, в ушах шумело — всё как обычно. Болгарское такси класса люкс. Тео провёл кончиком языка по зубам, с ужасом не найдя на месте тот, сбоку, который шатался. Видимо, при транспортировке потерялся. И настроения это ему не прибавило. Зубов волшебники лишались не реже, чем ломали кости, и потом приходилось пить горькие зелья. Костерост просто имел мерзкий вкус, но не доставлял боли. А вот каждый раз, подобно младенцу, переживать прорезывание зубов было отвратительно. Кто-то хрустнул гравием, и ветер донёс до Теодора запах дешёвого алкоголя и сигарет. — Жив будешь? — справа раздался хриплый, прокуренный голос, и его в плечо ткнули жёсткими пальцами. Нотт непроизвольно вздрогнул. Он ненавидел, когда его касались. Захотелось вырвать чьи-то мерзкие отростки и затолкать ублюдку в пасть, но сил после оглушения оставалось маловато. — Ещё раз меня тронешь, и я сломаю тебе каждую фалангу, — голос слегка дрожал, и угроза прозвучала скорее как приглашение потрогать ещё разок. Что незнакомец и сделал. Его холодные руки скользнули вдоль рёбер и, похлопывая, стали спускаться к бёдрам. Этого Тео вынести уже не мог. Он глубоко вдохнул, сжал ладонь в кулак и, резко сев, заехал извращенцу куда-то в челюсть. Удар получился слабым, поэтому Нотт навалился на него сверху, прижал за горло к земле и замахнулся во второй раз. Но резко остановился. Под ним лежал какой-то грязный бродяга. Заросший, в засаленной шапке и рваных перчатках без пальцев. И что-то неуловимое в нём казалось знакомым. Нотт склонился так низко, что смог разглядеть следы майонеза в уголках рта и крошки хлеба в неопрятной бороде. Эти глаза, эти кустистые брови… Теодор пригляделся повнимательнее и напряг мозги, пытаясь вспомнить, где он мог его видеть. На самом деле, вариантов было много: Тео за время ссылки облазил много злачных мест, только одноразовых друзей и девушек обычно не утруждался запоминать. А с этим человеком его определённо связывало какое-то особенное воспоминание. Узнавание ходило по тонкой ниточке и никак не складывалось в общую картину. Где он мог его видеть? В баре у дороги, в подвале, в парке? В доме престарелых таких запущенных не держали, Бруно мог вполне подружиться с подобным, но тогда не было бы этого знакомо-пищащего ощущения на подкорке мозга. Нотт представил этого человека отмытым и без бороды и наконец-то опознал в нём знакомые черты. Под ним на грязной земле лежал аврор Мартин Лампкин, тот самый, от которого они избавились осенью и которому Драко стёр память. Видимо, ублюдок не нашёл магловских родных и теперь скитался по улицам. Так ему и надо. Ни жалости, ни стыда Нотт не испытывал. Наоборот, глядя в его голубые глаза, ничуть не изменившиеся, Тео вспомнил, как Мартин впервые завёл их всех в магловскую квартиру. Осуждённых, в наручниках, без палочек, и одного за другим приложил Круциатусом. — Добро пожаловать в новый мир, сукины дети. Рука у старика была тяжёлая, злости внутри кипело много, и захлёбываться собственными физиологическими жидкостями не понравилось никому. Грег и Драко отошли без ощутимых последствий, а Тео потом долго ещё не мог унять дрожь в пальцах и целую неделю учился заново держать ручку. Поэтому в том месте, где Теодор должен был почувствовать жалость к бывшему аврору, расцвело злорадное ехидство. — Не бей меня, пожалуйста… У-у меня есть… несколько фунтов, можешь забрать… — На Мартина было противно смотреть. Гордый самодовольный аврор превратился в жалкого червя. — Заткнись. Теодору требовалась пара минут тишины, чтобы подумать. Он уселся на бывшем кураторе поудобнее, утёр кровь со рта тыльной стороной запястья, но, кажется, лишь больше измазал грязью щеки. Антонин дал ему ровно час. Наверняка очередная уловка. Смысла возвращать амулет не было никакого, Долохова это вряд ли удержало бы от мести. Значит, надо добраться до палочки, взять амулеты, Драко с Грегом… Нотт огляделся, пытаясь понять, куда его выкинули — дорога и дальние огни заправки. Сложно сказать, в какой именно части Лондона он оказался. Богом забытое место хуй знает где. Ни карты, ни палочки, ни малейшего представления в какую сторону идти. Тео взглянул вниз на трясущегося Мартина и вновь оценил свои активы. Ремень забрали, поэтому всё, что у него сейчас осталось, это он сам — чистокровный волшебник без палочки — и один маглорождённый, который не помнил, что умел колдовать. — Хочешь заработать? — с нескрываемым презрением спросил Нотт. Дед с готовностью закивал. Другого Теодор от него и не ожидал. Судя по всему, старик за деньги мог и маму родную в проститутки продать. На мораль было плевать. Самое главное — Лампкин за время своего бродяжничества наверняка излазил весь Лондон, а значит, вполне сгодится в проводники. — Водить умеешь? Мартин нервно замялся. Посмотрел на небо, в сторону и тяжело вздохнул. Казалось, он готов был пообещать всё на свете, лишь бы его отпустили. — Умею немного. Тео этого было достаточно. Он точно знал, что маглорождённые на каком-то интуитивном уровне умеют обращаться со своей техникой. Машины, мотоциклы, телевизор — какая разница? Главное, знать, на какие кнопки нажимать. Поэтому, подхватив деда за шкирку, Нотт поволок его вдоль дороги в сторону неоновых огней заправки. Камешки гравия хрустели под ботинками, слышался отдалённый гул машин. Лампкин что-то причитал и еле перебирал ногами, даже попытался один раз вырваться и убежать. Но, как только он припустил в кусты, Тео отточенным ловким прыжком сбил его с ног и, прихватив за бороду, как непослушного козла, потащил за собой дальше. Мартин совсем погрустнел и стал похож на нашкодившего, обгадившегося ребёнка. Нотт решил, что напарника нужно как-то мотивировать. — Думай о деньгах, старик. Сколько для тебя много? — Теодор краем глаза заметил подозрительное движение в тёмных кустах у обочины. Ветра почти не было. Возможно, белка? — Думаю, десять фунтов — это много. Тео мысленно перевёл магловскую валюту в галлеоны и усмехнулся. Он не представлял, что на эту сумму вообще можно купить. Пару пачек сигарет, бургеры, бутылку пойла — всё расходный, текущий материал. Почему какой-то бродяга без памяти не назвал миллион? Или хотя бы тысячу? — И что ты сделал бы с десятью фунтами? — Купил бы одеяло, — старик мечтательно причмокнул губами. — По ночам очень холодно… Тео его уже не слушал. Он вновь заметил подозрительное движение, а на одно мгновение сквозь лысые весенние кусты даже мелькнула круглая верхушка магического посоха. Так-так. Наверняка Антонин послал кого-то проследить и проконтролировать процесс возвращения крестража. — Живее. — Нотт перехватил Лампкина под руку и зашагал ещё быстрее. До заправки оставался с десяток ярдов. Приветливый неон мигал и зазывал розовыми и голубыми огоньками. «Круглосуточный магазин», «Кофе и круассаны», «Аптека» — все эти светящиеся слова казались Теодору чуть ли не магическими формулами спасения. Лишь бы дойти, а дальше будет проще. Главное, что при свете вывесок антониновцу сложнее будет скрываться, а атаковать на глазах у маглов он точно не рискнёт. Преследователь наверняка это тоже понимал, но почему-то пользоваться преимуществом безлюдной дороги не спешил. Наоборот, он крался по кустам у обочины и старался быть максимально незаметным. Тео точно знал, что антониновец в зарослях, а тот точно знал, что его заметили, но все продолжали делать вид, что никто ничего не понимает. Всё происходящее напоминало абсурдные прятки. Когда до спасительного освещённого участка парковки оставалось меньше ярда, в кустах громко хрустнула ветка, да так, что услышал бы даже глухой. Антониновец выдал себя с потрохами. Тео остановился и настороженно обернулся на хруст, ожидая, что их вот-вот атакуют. Будь он на месте охотника, уже давно попытался бы напасть и затащить в самую тёмную гущу леса, но поведение преследователя не поддавалось логике. Вместо ожидаемой атаки он постарался сымитировать звук какого-то дикого животного, но, видимо, с местной магловской фауной знаком не был, поэтому сначала завизжал гиппогрифом, а потом по-человечески откашлялся и заухал совой. — Что это за тварь? — Мартин побледнел и, кажется, словил микроинфаркт. — Просто тварь. — Тео втолкнул Лампкина на освещённую парковку и, пригнувшись, стал перебегать от одной машины к другой. Ему требовалось найти какой-нибудь транспорт с ключами в зажигании. На самом деле, Теодор Нотт был весьма горд собой и считал, что прекрасно освоился со всеми этими магловскими технологиями. Он понимал, что от усилия воли, без ключей, машина не поедет, что у большинства есть сигнализации, и они обычно мигают маленьким огоньком где-то под стеклом, а ещё, что если у транспорта есть ключи в зажигании, то это значит, его хозяин где-то рядом. Поэтому действовать нужно было быстро. Тео короткими перебежками смещался от машины к машине и заглядывал то в одну, то в другую. Но все были закрыты. Гиппогриф-сова-антониновец, видимо, не смог дальше прятаться по кустам и наконец явил свой лик под свет фонарей. Вышел он, конечно же, в чём Антонин его отправил — в мантии, сшитой на манер кафтана, толстых цепях-амулетах вокруг шеи-пенька и остроносых парадных сапогах. Крепкие мускулистые руки, способные разорвать лошадь, крепко сжимали толстый длинный посох. Тео нервно подёргал ручку запертой машины. Точно закрыто? Он продолжал безуспешно жать на рычажок и при этом, словно загипнотизированный, не мог отвести взгляд от лица преследователя. Широкая челюсть, сросшиеся брови, нависшие над маленькими глазами, и густая чёрная борода. С, блядь, косичками. Мысль о том, что ученики Антонина сидят и заплетают друг другу косы в бородах, не давала покоя. Гигант огляделся и спокойно пошёл в сторону Тео. Кажется, теперь настала его очередь играть в прятки. Нотт потянул Мартина вниз и гуськом перебежал за другую машину. Громко дышать было страшно. Казалось, что антониновец двигался гулкими, содрогающими землю шагами. И каждый такой шаг приближал Теодора к неизбежному размозжению черепа. Тот просто сожмёт двумя ручищами — и прощайте, кудри. Нотт осторожно выглянул из своего укрытия — преследователь замер в центре, выискивая его взглядом. Отлично! Он их потерял. Маглы начинали настороженно озираться, отходить подальше и перешёптываться. Воспользовавшись тем, что их пока не видно, Тео продолжил поиск незапертых дверей. — Парень, ты что, машину собираешься угнать? — начал что-то подозревать Лампкин. — Просто ищу, где припарковался, — не особо стараясь быть убедительным, соврал Тео. Он вновь пригнулся и перебежал от зелёного автомобиля к самому дальнему углу заправки, где стояли мотоциклы, абсолютно пустая стойка для велосипедов и розовый агрегат, напоминающий мотоцикл для детей. Нелепый и странный, зато с серебристыми ключами зажигания, которые блестели под рулём. Нотт притянул Лампкина за шиворот и ткнул пальцем в агрегат. — Такое можешь водить? — Мопед, что ли? А кто его не может? — Мартин заносчиво задрал нос, чем раздражающе напомнил себя прежнего. Очень захотелось его стукнуть в этот самый носище. Тео сжал челюсти и злобно процедил сквозь зубы: — Садись вперёд, я скажу, куда ехать. Старый аврор осуждающе посмотрел на него, будто одним лишь взглядом говоря: «Как такой хороший парень, как ты, может угонять чужой транспорт?». Похоже, совесть из себя изображать вздумал, бродяга бездомный. — Это мой, — буркнул Тео и невежливо толкнул его в спину. Нотт не знал, что именно подействовало: то ли искреннее выражение его лица, то ли болезненный тычок в спину. Но старик всё-таки уселся на мопед, не спеша снял один шлем, затем второй и протянул его Теодору. — Пока не наденешь, с места не сдвинусь, — категорично заявил он. Будто подавая пример, Мартин нацепил поверх своей грязной шапки розовый шлем и ухватился за ручки мопеда, словно матёрый байкер за рулём крутого мотоцикла. Грёбаный блюститель правопорядка пытался соблюдать закон, даже когда ничего о нём не помнил. Антониновец заметил подозрительную активность и медленно зашагал в их сторону. На фоне надвигающейся человекообразной скалы Тео решил, что в этот раз можно и не упрямиться, поэтому с раздражением защёлкнул застежку идиотского шлема под подбородком и уселся сзади, брезгливо взяв старика за талию. — Что стоим, поехали! Они не двинулись. Мартин что-то пыхтел и матерился, а преследователь, видя, что жертвы устроили странные игрища, остановился и стал с любопытством наблюдать за ними. Не кричал, не пытался проклясть. Просто смотрел. Тео решил, что приказа убивать раньше времени у него не было, а раз так, то им же лучше… — Мартин, давай же! Старик без предупреждения резко газанул. Мопед заревел и лихо стартанул вперёд, так что Нотт чудом сохранил равновесие. Антониновец, поняв, что жертвы отъезжают, хлебнул какого-то зелья и побежал за ними следом, постепенно набирая скорость и широко размахивая посохом, как лыжной палкой. Видимо, он как-то магически ускорился, потому что догнал их в пару секунд и просто трусил рысью по тротуару на некотором расстоянии, подобно почётному эскорту. Ночь. Розовый мопед. Спереди старый забомжевавшийся аврор, сзади огромный тёмный волшебник. За всю свою жизнь Теодор отвык чему-либо удивляться. Прохладный весенний ветер рвался в лёгкие, сдувая пряди волос с лица. Сердце стучало в груди, в венах бурлил адреналин, и Тео чувствовал себя поразительно живым и спокойным. Ему нравился этот город — весь бетон, шум, вонь выхлопов и отбросов. Ему нравилась эта жизнь. Всё будет хорошо. Он вытащит Гермиону. Нужно просто добраться до Драко и Грега, а после они вместе разворошат болгарское гнездо и заберут свою девицу из плена. Словно рыцари на боевом коне, они с Лампкином мчались по улице на поросячье-розовом мопеде, сшибая мусорные баки и задевая машины. Вслед им неслись визги автомобильных сигнализаций и бешеный лай собак. Антониновец не отставал. Он просто закинул посох на плечи для удобства, сложил на него обе руки и теперь бежал почти как оживший католический символ волшебника из магловской церкви Грега. Во мраке ночи гигантский распятый человек, бегущий вдоль дороги, выглядел воистину демонически. Тео усмехнулся — Гойлу понравилось бы. Сложно сказать, сколько времени заняла у них дорога. По внутренним часам Нотта они убили на это полчаса, а значит, до смерти Грейнджер оставалось менее тридцати минут… Нужно было поторапливаться. Район малоэтажной застройки сменился складами и промышленными строениями. Завидев издалека свой квартал, Тео решил, что показывать убежище антониновцу вовсе ни к чему. Поэтому дождался удобного момента и прокричал Мартину: — Уводи его на соседнюю улицу! А сам спрыгнул с мопеда. В его представлении, он должен был ловко приземлиться на ноги и побежать дальше, но на деле оказалось, что прыжок с движущегося агрегата — очень тупая идея. Он перекувырнулся, расцарапал кожу рук и щёк, но быстро сгруппировался и откатился к стене, укрывшись в тени. Мопед с Мартином неровно запетлял. Он обернулся, пригрозил кулаком, проорал что-то про деньги, но всё же выполнил команду и послушно свернул за угол. Тео даже подумал, что неплохой напарник из него мог бы получиться. Гигантский человек-бегущий-крест даже не заметил, что один пассажир спрыгнул, и, громко топая, пробежал мимо его укрытия. Нотт подумал, что увидь Бруно эту картину — окончательно сошёл бы с ума. Рёв мотора стих, гулкое эхо бегущих прыжков прозвучало в последний раз, и Нотт двинулся к своему дому. Всё тело болело, одна нога подгибалась, и он надеялся, что ничего не сломал себе. Но всё это было неважно. Перед ним горела единственная цель — добраться до своих и вытащить Грейнджер. Хромым ураганом Нотт ворвался в подъезд, проскочил все ступеньки, вбежал в одну квартиру, потом в другую, но ни Малфоя, ни Гойла там не было. Пусто. Теодор обессиленно уселся на красный, как шкурка граната, диван и взглянул на часы. До последнего вздоха Гермионы оставалось пятнадцать минут. Сова не успеет долететь до отца, ненужное перемещение до мэнора потратит драгоценные мгновения. Тео высыпал все вещи из их экстренного рюкзака, лихорадочно сгребая амулеты. Времени оставалось совсем мало, идти одному было совсем глупо. Но других вариантов у него не нашлось. Один за одним он начал опрокидывать в рот пузырьки, не разбирая вкуса жидкостей: тонизирующее, целебное, Костерост, на всякий случай. Потом разворошил секретный тайник Гойла с редким зельем, повышающим выносливость. Во всём их доме только Грег ещё думал, что его тайник оставался тайной. Тео с Драко обнаружили секретное местечко ещё в первые две недели их ссылки, но оба решили приберечь на крайний случай. Который определённо настал. Грег, конечно же, его убьёт, но когда-нибудь потом… Сзади скрипнула дверь. Теодор тут же схватил запасную палочку с пола и направил на вход. — Ты мне денег должен, — мрачно сообщил Лампкин, словно призрак вышагивая из темноты дверного проёма. Нотт даже не сразу нашёлся с ответом. Видимо, защитные чары пропустили его как министерского сотрудника, но как он узнал, в какой именно квартире искать? Может быть, вспомнил что-то? Бред, Драко не мог так сплоховать. Аврорское чутьё старой ищейки? — А где бородатый? — наконец обрёл дар речи Тео. Мартин брезгливо сплюнул на пол, и Нотт подумал, что Грег его за это проклял бы на месте. — Стоит внизу. Идиот какой-то, скинул меня с мопеда и заставил показать, куда ты ушёл. Ещё два раза ударил. Больно. Я его привёл, а он смотрит на входную дверь и не входит. Слабоумный. Теодор вздохнул, прикидывая свои шансы на быстрое, как бросок кобры, вторжение в поместье. У него имелись все их магические амулеты, зелья и даже один плешивый и маглорождённый, но волшебник. Пусть Мартин не помнил, что мог колдовать, но его магического потенциала это не отменяло. Нотт обошёл его по кругу, оценивая новым взглядом. Толстоват, неповоротлив, стар. Но пару простых заклинаний сотворить наверняка сможет. Теодор чуть сузил глаза и одарил напарника любезно улыбкой. — Хочешь заработать в два раза больше? Старый аврор присвистнул от возмущения и случайно попал слюной на Тео. Тот недовольно проследил взглядом за прозрачной капелькой на груди. Его худи было облеплено кошачьими волосками, измазано грязью, сажей, пылью, пропитано потом и кровью. А теперь ещё и слюна Мартина. Впору коллекцию веществ собирать. — Ты мне обещанные деньги заплати, и я пойду. Там моё место у трубы займут, опять на скамье ночевать придётся. Теодор достал из кухонного шкафчика бумажник Малфоя и вытащил купюры. Глаза старика заблестели алчным блеском, будто у дракона при виде золота. — Заплачу не десять фунтов, а тридцать. — Для убедительности Нотт даже слегка пошуршал смятыми купюрами. Лампкин вновь по-старчески причмокнул губами, видимо, вспомнив про тёплое одеяло, которое хотел купить, и наконец кивнул. — Что надо сделать? В общем-то, Нотт был готов отдать ему хоть весь кошелёк целиком, у Малфоя там лежало около двухсот фунтов. Но из вредности повышать тариф Мартина не хотелось. «Неделю после твоих визитов… Каждую неделю, ублюдок, я не мог даже держать вилку в пальцах, и приходилось либо есть из тарелки ртом, либо ждать, когда накормит Драко». Тео неискренне улыбнулся, показав дёсны, и по-приятельски похлопал его по плечу. — Нам нужно разыграть моего друга. Я дам тебе специальный инструмент, которым можно запустить фейерверк. Пять минут — и ты свободен. Работа несложная. Незаметно для Мартина он вытер руку, которой его касался. Старый аврор, как ребёнок, поддался на мягкую интонацию и радостно улыбнулся. — По рукам.

***

Они перенеслись к забору у поместья Антонина. Времени почти не оставалось, минут семь, не больше. Нотт грубо подтолкнул Мартина через ограду, а потом перелез сам, грустно подумав, что он сегодня как заяц скачет по этим местам туда-сюда. Тот же путь, только в обратной последовательности. Быстро, очень быстро перелезть через забор, пробежать тайными дорожками, на которых в грязи ещё остались маленькие следы ног Гермионы. Лишь бы успеть! Они прижались к углу дома, и Тео провёл последние инструкции: — Смотри, первое, что ты должен, — это направить палочку туда и произнести Бомбарда Максимум. Это фейерверк с голосовым управлением. Главное произнести правильно. Повтори. — Бомбарда Максимум. — Лампкин так и остался в розовом мотошлеме. Видимо, старику он чем-то приглянулся. В руках дед держал волшебную палочку Антонина. Тео нашёл её в холодильнике и решил, что она как нельзя лучше подходит к ситуации. Поганая деревяшка, конечно, отдавала злобным рикошетом в пальцы, но на комфорт Мартина ему было плевать. Тео вновь взглянул на часы — четыре минуты. Казалось, что сердце бьётся в такт секундной стрелке. — Умница. Когда мои друзья выйдут, ты должен поприветствовать их. Авада Кедавра. Это на латыни что-то вроде пожелания хорошего вечера. Вылетят огоньки зелёного цвета. Мои друзья обожают этот цвет. — Теодор серьёзно взглянул в голубые глаза старика. — Не перепутаешь? Всё понял? — Да, — важно кивнул Мартин, как солдат-новобранец в строю. Его плечи даже как-то расправились, и появилась та самая аврорская выправка. — Тогда вперёд. Тео подтолкнул его и притаился у входа. Дед, словно заводная игрушка, сделал несколько неуверенных шагов, взмахнул палочкой и отрепетировано, чётким поставленным голосом, как ребёнок на утреннике, произнёс: — Бомбарда Максима. Ярко вспыхнуло, в воздух поднялись пыль и крошки камня. Уши тут же заложило от громкого взрыва, стена у входной двери рассыпалась кирпичиками, а через несколько секунд из новообразовавшейся дыры выглянуло удивлённое лицо ученика Долохова. Сам Мартин выглядел не менее удивлённым. Он с ужасом взглянул на палочку в своих руках и истошно заорал: — Теодор! Теодор! Я что-то не то сказал! Нотт в своём укрытии сокрушённо провёл ладонью по лицу — молодец, напарник, выдал, что нас двое. Лишь бы этого придурка на Аваду хватило. — Всё отлично. — Он, как группа поддержки, высунулся из-за угла, жизнерадостно поднял два больших пальца вверх и широко улыбнулся. — Помни про приветствие! Из дома послышались голоса, и из дверей высыпали первые антониновцы. Трое из них еле протиснулись в один дверной проём, а четвёртый, не дождавшись очереди, полез в новообразовавшуюся дыру в стене. Тео сделал сигнальный жест, побуждая аврора прочитать выученную фразу на латыни. Старик заметно нервничал, его кругленькие, как у испуганной мыши, глазки бегали от одного огромного мужика к другому, руки тряслись, и рот был открыт в беззвучном крике ужаса. Но всё же он глубоко вдохнул, медленно поднял руку и направил палочку на первый ряд. — Авада Кадабра! Его истошный крик умирающего спартанца был встречен дружным гоготом антониновцев. — Идиот! — Тео потёр переносицу и тихо прошептал: — Беги, дед, пожалуйста. Почему-то даже хотелось, чтобы ему повезло. Какой бы мразью Лампкин ни был, но он оказался храброй мразью. И безмозглой. Нотт из своего укрытия вылезать не собирался. Он посматривал на дверь, ожидая удобного момента, чтобы пробежать внутрь. Спасти Гермиону. Любой ценой. Трое тёмных волшебников медленно подошли к Мартину, но внезапно мощнейшая вспышка света заставила всех, включая Теодора, упасть на землю и прикрыть головы руками. Глаза почти ничего не видели, и понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя. Нотт не мог сказать, что произошло, но старого аврора больше видно не было, а во всём дворе вдруг стало мертвецки тихо. Лежащие на земле антониновцы замерли, с удивлением глядя в небо. И Тео, не удержавшись, тоже поднял взгляд. Защитное поле антиаппарационного барьера медленно исчезало. Серебристо-сиреневая магическая плёнка расходилась трещинами, лопалась и растворялась в воздухе тусклыми искрами. То тут, то там замерцали вспышки трансгрессии, и у поместья стали появляться новые волшебники в строгой форме авроров. Они не стали дожидаться, когда лежащие на земле начнут приходить в себя, и сразу же по двору замелькали яркие всполохи заклинаний. Свежие антониновцы продолжали выбегать на улицу, как муравьи из муравейника. Завязалось масштабное противостояние. Мелькало красным, зелёным, рычали оборотни. Каждый раз от ударов заклинаний воздух сухо трещал, как вода, попавшая на сковородку… Но всё это не интересовало Тео. Воспользовавшись тем, что барьер снят, он аппарировал сразу на второй этаж поместья. Перемещаться прямиком в кабинет Долохова было рискованно. В лобовой атаке он не выиграл бы. Поэтому, как только пространственная магия рассеялась, Тео одной рукой перехватил поудобнее Матильду, а второй крепко сжал палочку и осторожно двинулся по коридору. Если будет прокладывать себе дорогу тёмной магией, то быстро выдохнется. Сильные заклинания стоило оставить на крайний случай. Нотт решил использовать простое Протего для защиты и Диффиндо, чтобы перерезать сухожилия на ногах или руках, а Матильдой сразу добивать. Без жалости и промедления. На первого антониновца он налетел, выйдя из-за угла. Пацан, увидев зверское выражение его лица, испугался и просто дал дёру. Только Тео хотелось мести. Парень наверняка побежал звать на помощь. Он в мгновение ока догнал бегущего и с оттяжкой пнул, придав тому ускорение. Антониновец кубарем покатился с лестницы и глухо простонал откуда-то снизу. Ко второй своей жертве Нотт подкрался со спины. Недоумок, который должен был сторожить вход в кабинет Долохова, решил потаращиться в окно на происходящий переполох. Теодор посмотрел на палочку, потом на нож, прикидывая, чем бы удобнее. Холодная леди давно не пила крови. Он с разбегу проскользил по полу, и Матильда глубоко вошла в щиколотку недоумка, рассекая сухожилия. Мерлин, как это было приятно! Слизнув с ножа кровь, Тео широко улыбнулся. Его главная цель — дверь в кабинет Антонина — была приоткрыта. Нотт осторожно шагнул внутрь, держа нож и палочку наготове, но внутри оказалось неожиданно тихо и темно. Лишь тусклый свет лился из приоткрытой двери туалета в дальней части комнаты. Зато на полу, в центре, бессознательный мужик со спущенными до щиколоток штанами сверкал голой задницей. — Что здесь происходит? — спросил Тео сам себя, оглядывая кровь на ковре, разрезанные верёвки и спящего голозадого антониновца. На молочно-бледных ягодицах чернели густые тёмные волоски, которые отчаянно хотелось подпалить. Успел ли ублюдок засунуть свой член в Гермиону, думать не хотелось. Их тихая девица, видимо, не дождалась, когда её решат высвободить из плена злого волшебника, и взяла спасение в свои руки. Ещё и трофей в виде палочки прихватила. Почему-то Теодор очень сомневался, что Гермиона аппарировала и спряталась в каком-то безопасном месте. Кто угодно, но не их отчаянный Гриффиндор. Он пнул безвольное тело со всей силы и осторожно подкрался к приоткрытой двери в уборную. Но стоило шагнуть внутрь, как ему в горло тут же упёрлось остриё палочки. Тео опустил взгляд на кудрявую макушку и облегчённо выдохнул. — Это я, Цветочек. — Боже! — Гермиона прыгнула ему на шею и крепко обняла. — Ты цел? Я так испугалась! — Во всей этой ситуации она беспокоилась за него. — Они не навредили тебе? — Нотт нежно погладил её по спине, успокаивая. Грейнджер выглядела абсолютно здоровой. Ни синяков, ни разбитых губ, её одежда была грязной, точно как и его, но нигде не порвалась. — Нет, но почти. — Она всё прижималась к его груди, и, кажется, даже всхлипнула. И от этого звука стало больно где-то в солнечном сплетении. Теодор обхватил её щеки ладонями и начал осыпать какими-то детскими поцелуями. Нотт не знал, как надо себя вести в такой ситуации, но хотел показать, что его много, он рядом и никуда её не отпустит. Гермиону же трясло нервной дрожью. — Они хотели… Почти… Когда тот снял штаны, — она опять всхлипнула, и её голос резко охрип. — У него из кармана выпала палочка… Сиплые нотки в её голосе снова отозвались внутренней болью. Видимо, она много и громко кричала. — Всё хорошо. — Теодор обнял её, погладил по волосам и закатал рукав худи, чтобы дотянуться до часов-портала. — Мы сейчас перенесёмся в наш в домик в горах… И в этот момент Грейнджер резко отпрянула и взглянула на него холодным решительным взглядом. — Нет, — интонация её голоса тоже изменилась на кардинально противоположную рыданиям. — Как нет? — опешил Тео. — Вон тот знает, где диадема, — Гермиона указала пальцем себе за спину, и Нотт перевёл взгляд. На приставленном к раковине стуле сидел туго связанный волшебник. Тот самый, длинный, с жидкой бородёнкой, что выбил ему зуб. Мужчина дёргался, пытаясь разорвать верёвки, но его попытки ни к чему не приводили. Теодор посмотрел на раковину, полную воды, и мокрые волосы антониновца. Умилился: — Ты его сюда пытать притащила? — Что-то вроде того. — Судя по выражению лица Гермионы, её пытки закончились тем, что она предложила ему стакан воды и долго уговаривала проявить сознательность и гражданскую позицию. — Хотела напугать. — И как? — Нотт обошёл парня со спины и провёл кончиком ножа по его щеке, намеренно пугая. Окровавленное лезвие Матильды жадно блеснуло в свете потолочной лампы. Холодная леди не насытилась первой жертвой. — Не смогла. Жалко… Нотт не сдержал смешка и зловеще прошептал на ухо парню: — А мне нет. Следом он потянул за жидкую бородёнку волшебника и, специально царапая кожу, срезал русые волоски под самый корень. В его ладони остался какой-то дохлый пучок, который Тео брезгливо выкинул на пол. Он вновь взглянул на отражение парня в зеркале. Антониновец побледнел, его подбородок окрасила кровь, но он продолжал держаться достойно. Впрочем, Тео только начал. — Ты догадываешься, зачем я тебя сейчас подстриг? — ласково спросил он и ухватил за волосы на макушке, играя ножом в пальцах так, словно подумывал, а не снять ли скальп. Волшебник тяжело сглотнул, но ни слова не произнёс. Его чёрные глаза неотрывно следили за танцем лезвия в руке Тео. Выдержав эффектную паузу, голосом сладким, словно весенний мёд, Нотт продолжил: — Ради твоей безопасности. Я сейчас начну тебя топить, волосы попадут тебе в рот, ты подавишься и задохнёшься. Но нам же не нужно, чтобы ты умер, правда? — он склонился ниже и более тихо, так, чтобы Грейнджер не слышала, прошептал: — Говорят, тонуть — это не больно, но попробуй задержать надолго дыхание и почувствуешь, как твои лёгкие разрывает от желания вдохнуть. Наступает паника, человек дёргается и ещё больше теряет запасы кислорода, открывает рот, чтоб сделать вдох, но внутрь попадает лишь вода. И ты всё это время ещё жив и в сознании. Более того, после того, как я вытащу твою голову из воды, мы даже сможем ещё раз славно поговорить. Как тебе план? Волшебник лишь крепче стиснул губы. Нотт без предупреждения надавил на затылок, окуная его мордой в воду. — Тео! — тут же воскликнула Гермиона. Теодор лишь покачал головой, чтобы не вмешивалась. — Отвернись, Цветочек. — Ты вопрос не задал… Внезапно дверь в ванную открылась, с грохотом отлетев в стену, а на пороге возник тот самый мужик, что лежал на полу без сознания. Оклемался. Штаны почему-то надевать не стал, так и прискакал в одной рубахе, зато в руках держал здоровенный посох, принадлежавший Антонину. И кончик этого посоха, светящийся зеленью Авады, был направлен на Гермиону. — Отпусти Седрика! Теодор медленно поднял руки, позволяя парню вынырнуть из воды. Тот начал фырчать и отплёвываться, но не успели они все понять, что происходит, как шею голозадого антониновца насквозь прошил серебристый магический серп. Какую-то долю секунды Тео отчётливо мог разглядеть белизну разрубленных позвонков и красные, как кусочки сырой говядины, мышцы. Нотт прекрасно знал это заклинание — Жнец. Усовершенствованный вариант Сектумсемпры. Очень и очень тёмное. Тело волшебника рухнуло на пол, заливая белую плитку алым, а в уборную, перешагнув через труп, ступил Драко. Его состояние говорило о многом: лицо в брызгах крови, стеклянный взгляд, дрожащие руки. Нотт с тоской подумал, что, видимо, к Малфою больше бесполезно обращаться за мелкими целительными чарами. Не сможет. Но самое странное, что Тео осознал с запозданием, — это то, что блондиночка вырядился в форму аврора. — Я думал, что потерял вас! — Драко стоял несколько секунд, словно не верил своим глазам и пытался осознать картину. Потом как-то резко стартанул с порога, схватил обоих и прижал к себе. Видимо, Малфой тоже был под стимуляторами, потому что ни силу своих удушающих объятий, ни скорость он не контролировал. — Драко, дышать нечем! — Золотую девочку вообще придавило сразу двумя телами. Она с трудом выскользнула и бросила такой недовольный взгляд, будто они оба ей тут только мешаются. — Уходим порталом, часы с тобой? — Малфой разговаривал коротко, отрывисто и даже не моргал. — У нас проблема, — Тео даже не успел договорить фразу, как Гермиона перебила его. — Мы никуда не идём. — Она упрямо указала пальцем на связанного волшебника. — Драко, он знает, где диадема, — перевела тяжёлый взгляд на Тео, — и без пыток, пожалуйста.

***

Диадема хранилась в подвале. Если утоплению жидкобородый ещё мог сопротивляться, то легилименция вскрыла его мозги, как консервную банку. И Тео сомневался, что в нынешнем состоянии Малфой мог действовать осторожно. Но Гермионе, конечно же, об этом никто не сказал. И на улице, и внутри поместья творилось что-то масштабное. Стены дома дрожали от взрывов заклинаний, слышались крики, стоны, и чувствовался запах гари и жжёных волос. Никому из троих до этого не было дела. Пользуясь тем, что барьера больше нет, они втроём аппарировали вниз. В подвале заботливо были расставлены запасные посохи, стеллажи с консервами, на полу возвышались сталагмиты книжных стопок. Котёл с кровью Вуда кто-то заботливо прикрыл брезентом, а рядом с ним даже соорудили небольшой алтарь. В пыльном захламлённом помещении это выглядело как издевательство. Диадема лежала на небольшой подушке, какие обычно используют в качестве лежанки для карманных собачек, а на стене красовалась какая-то газетная вырезка с Волдемортом. Видимо, аккуратно вырвать её не получилось, поэтому, помимо носа, у Тёмного Лорда отсутствовала половина лба. Разглядывая весь этот бардак, Теодор даже не сразу заметил странный струящийся дым, который стелился по полу. За считанные секунды марево закружилось столбом и получившаяся воронка приняла вид призрачного аврора Вуда. — Здравствуй, Гермиона, — Оливер улыбнулся обескровленными губами. — Ты пришла убить меня? Какая жалость, что я уже умер… — Закрой рот. — Гермиона сжала своей ладонью руку Теодора и повернулась к ним лицом, избегая смотреть на образ друга. — Послушайте, он будет защищаться, просто не верьте ничему, что вы здесь увидите. Марево замерцало, словно не могло решить, с кого из троих ему начать. Оно перекидывалось то в Нарциссу, то снова в Оливера, то в Амикуса и, наконец, остановилось на одном изображении. Крестраж трансформировался в Алекто. — Как же так, любимый, ты променял меня на какую-то шлюху? — холодный липкий туман сомкнулся вокруг Тео, потянулся к нему щупальцами, нежно скользя по коже. Он смотрел на неё, словно загипнотизированный, и не мог отвести взгляд. В какой-то миг ему показалось, что всё произошедше с ним за последние годы — больной воспалённый сон. Что он сейчас стоит в покоях Алекто и обречён медленно сходить с ума от действия зелья. Живая душа, заключённая в пустую оболочку. Крестраж понимал его. Шептал и рассказывал, что ему тоже страшно, что он тоже хочет быть свободным, как и сам Тео. Возьми меня, давай уйдём вместе. Мы можем быть свободны… Нотт слышал, как за его спиной Драко спросил: — Как это уничтожить? Туман серебрился и мерцал, подтягивая тонкие щупальца ближе к горлу. «Освободись от безумия, Тео. Я знаю путь». — Нужно полностью разрушить оболочку… Меч Гриффиндора или клык василиска точно могли бы… — Гермиона испуганно смотрела, как призрачная Алекто обнимает Теодора. — Нам нужно просто забрать его, а потом найти яд василиска. Малфой не стал медлить: накинул на диадему свою мантию и скомандовал: — Забирай его и переносимся отсюда быстрее, дома разберёмся. Тео краем сознания отметил, что легилимент тоже боялся брать диадему в руки. А их храбрый Гриффиндор нет. Золотая девочка замотала крестраж на манер помойного мешка и решительно двинулась к ним. — Активируй портал.