Укол в сердце

      На улице стояла глубокая осенняя ночь, такая же глубокая, как бездонная пучина океана, усеянного миллионами отражений необыкновенно привлекательных для глаз огоньков, называемых звёздами. Майлз привык работать в это время, но сейчас, видя за окном ночь совершенно под другим углом, он не мог то и дело не отвлекаться, дабы заглянуть в звездную пустошь. Сколько лет он жил, не обращая особого внимания на это? Сколько целей и задач были для него выше этого созерцания?..       К слову, то, чем сейчас занимался Майлз, было также весьма важно как для него, так и для юного Десятого. Из кучи достаточно простого и значительно устаревшего оборудования ему было необходимо за ночь собрать несколько приборов, плюс… как бонус, Прауер хотел сделать себе хоть какое-то средство защиты: при лобовом столкновении с любого рода противником голыми руками ему даже при всём желании не справиться, и, если у Соника есть достаточно шансов просто отбежать на безопасное расстояние, уклоняясь от различных атак, то с самим лисом дело обстояло бы куда сложнее. На удивление, ночная работа шла в совсем не привычном для Майлза ритме: гораздо быстрее и эффективнее, нежели всегда. Сначала ему даже показалось, что стресс положительно сказался на мозговой активности, однако эти мнимые предположения были смыты простой, но весьма правдоподобной догадкой: что, если репликаторы так благоприятно встроились в нервную ткань Майлза, что стали образовывать новые синапсы в головном мозге, таким образом ускоряя его работу? Это… это было бы вполне закономерно. Вот только вставал вопрос о том, к каким результатам это приведёт в будущем? Исходя из расчётов, наниты в его теле с огромной вероятностью могут вызвать физиологический дисбаланс, который, в свою очередь, может привести к параличу нервной системы или, чего хуже, смерти. И так как контролировать работу своего же детища Майлз уже не мог, ему оставалось лишь одно — сделать всё возможное, чтобы избежать или хотя бы минимизировать негативные последствия работы репликаторов…       — Мистер Прауер, вы всё ещё работаете? — Десятый, коего Майлз расположил в соседней комнатушке, видимо, всё ещё не сумел заснуть.       — Ты чего не спишь, Десятый? Бессонница мучает?       — Скорее… мне просто не спится. Можно я посижу с вами?       — При условии, что ты не станешь долго засиживаться.       — Хорошо, мистер Прауер.       Соник не выглядел уставшим или даже утомившимся, скорее несколько возбуждённым и ориентированным на активность. Собирая необходимое оборудование, Майлз поминутно что-то записывал и зарисовывал на уже несколько пожелтевших листах, видимо, чтобы не ошибиться в расчётах и не взорвать здесь ничего. Попутно он стал хоть как-то занимать Соника, чтобы тому не стало совсем уж скучно.       — Мне нужны будут твои кеды ненадолго, ты не против? — заявил Майлз, отложив в сторону ещё не законченный аппарат. Получив необходимое, Майлз стал шустро выполнять замеры, объясняя свои действия. — Я наблюдал за твоими движениями на тренировке со Страйтером. Помнишь, что он сказал тебе?       — Нужно тренировать координацию, да, конечно…       — Верно, но это не всё. Он почему-то умолчал об одной важной мелочи: распределение нагрузки. Благодаря нанитам ты можешь ускоряться так, как сам желаешь, но при этом сильно возрастает нагрузка на твои ноги. Сейчас ты этого не чувствуешь особо, но в будущем при всего паре неверных движений ты мог бы запросто сломать голеностоп, а после падения на такой скорости, как «подарочек», ещё и сильно травмировать тело и руки. Я хочу добиться того, чтобы твои кеды компенсировали нагрузку на ноги и распределяли её так, чтобы ты мог быстрее и эффективнее двигаться, меняя направление… И ещё: как показывали результаты анатомических измерений, наниты затронули далеко не одни мышцы ног. Сила рук, пресса и многих других мышц в разы увеличилась, и, пусть ты пока этого не особо замечаешь, в нужный момент тебе уж точно не помешает этой силой воспользоваться. Будь готов к этому.       — Вы думаете, что однажды мне придётся драться за жизнь?       — Да… я видел, как Третий посмотрел на тебя тогда, на улице. Его внимание было поглощено не столько Фениксом, сколько тобой.       — То есть… он станет охотиться именно за мной?       — Вряд ли. Скорее всего, он захочет использовать тебя как орудие для свершения мести. Я уверен в тебе, но…       — Вам страшно, мистер Прауер?       Майлз остановился, отложив паяльник в сторону. Да, он боялся. Боялся уже не за свою репутацию, не за успех своего эксперимента. Он боялся за Соника. Подумать сложно, на что способен Третий, а то, что он может сделать с подростком… это пугало ещё больше. Если через Соника безумный объект сможет убить его, Майлза… Соник не простит себе этого. Он настолько опустошится, что станет куклой в руках Третьего, и тогда… тогда из миролюбивого, шустрого и жизнерадостного подростка он превратится в машину для убийств. А этого нельзя допустить ни в коем случае.       — Боюсь ли я? — Майлз нервничал, пусть и практически незаметно, но Соник страх чуял за милю, и лис знал это. — Да…       — Значит, вы сильный.       По слегка недопонимающему взгляду Майлза можно было осознать, что без аргументов слова будут сочтены за глупость.       — Вы боитесь, и это нормально. Те, кто не боятся ничего — безумцы. Те, кто не признают страх — трусы. А вы видите страх и не бежите от него, пытаетесь преодолеть. Вы превращаете страх в стимул действовать. Вы — сильный, мистер Прауер, гораздо сильнее многих. И это не просто слова…       — Ты записался в философы? — Майлз сказал это с лёгкой, насмешливой улыбкой, как будто не то, чтобы обесценивал слова Соника, а скорее пытался показать этим, что это — лишь видимая часть его сущности, а внутрь заглянуть боится даже он. Он продолжил паять что-то, отведя глаз от Соника, чтобы не показывать, что он намеренно уходит от темы. — Возможно, в общей концепции своих рассуждений ты прав, но сейчас моим единственным стимулов является сохранение твоей жизни. Всё просто.       Соник промолчал, продолжая разглядывать Майлза за работой. К слову, Майлз уже практически завершил модернизацию весьма бедной экипировки Десятого. Кеды стали пусть на пару десятков грамм тяжелее, однако после того, как Соник надел их на ноги, он понял на практике, о чём говорил Майлз: каждый шаг теперь был, словно Соник ходил по вате, с тем лишь условием, что толчок стопы становился чуть сильнее.       — Ну, как тебе?       — Мистер Прауер, они чудесные! Ароматизация настолько хорошая, что я не чувствую, как наступаю на землю!       — Амортизация, Соник, а-мор-ти-за-ци-я. Но ты прав. Я закрепил протекторы в подошве, чтобы они не слетели при быстром беге. Датчики подстроятся под твои движения и будут максимально эффективно взаимодействовать с тобой, а энергетического поля, которое ты создаёшь при беге, будет достаточно, чтобы датчики могли работать. К тому же я подумал… если я не могу определить количество нанитов в твоей крови напрямую, то было бы разумно установить допустимый предел их количества при помощи измерения как раз-таки этого энергетического поля. Чем больше репликаторов, тем сильнее это поле.       — Не знаю, насколько это действенный метод, но если вы будете спокойны, зная эту информацию, то… это хорошая задумка. Кстати, а что это?       — Это? — лис взял в руки небольшой, но весьма массивный диск. — Это генератор электромагнитного импульса. Если структура тела Третьего не изменилась, то нам обоим следует учитывать, что ему серьёзный ущерб наносит именно мощный электромагнитный импульс. С генератором я не буду таким беззащитным, как сейчас, значит, смогу защитить тебя, пока Феникс восстанавливается.       — Гм…       — Знаю, защитник из меня никудышный, но пока это всё, что есть. Для более сильного оружия мне нужны материалы…       — Уверен, нам хватит и этого.       Посмотрев на экран коммуникатора, Майлз слегка засуетился.       — Как ты себя чувствуешь, Соник? Подробно опиши своё состояние.       — Эм… как и всегда. Ни болей, ни чего-либо подобного не ощущаю. Даже дискомфорта не чувствую.       — Содержание репликаторов в крови чуть выше нормы. Возможно, это также из-за того, что я стою рядом, и это влияет на точность измерений… При любых возникающих недомоганиях или дискомфорте сразу же зови меня. Хорошо?       — Да, но…       — Что-то не так, Десятый?       — У меня к вам глупая, но очень важная просьба…       — Что случилось?       Соник на удивление серьёзно и в какой-то степени жалостливо посмотрел в глаза Майлзу, отчего тот чуть ли не отвёл взгляд в сторону. Какой же у него тяжёлый взгляд…       — Можно… можно мне уснуть в одной комнате с вами?..       Майлз всё же отвёл взгляд в сторону, улыбнувшись робко, совсем как маленький лисёнок. Он был не против такого близкого общения с своим новым коллегой, но сейчас до него дошла-таки простая правда. Ведь Соник — совсем ещё ребёнок по сравнению с ним… к тому же, детства как такового у него не было — это Майлз узнал ещё до того, как освободил его из отделения полиции.       — Конечно, Десятый. Я постелю тебе на диване, сам лягу рядом, на полу. Я посижу ещё некоторое время, а ты готовься ко сну.       Приготовив спальные места, Майлз, как и говорил, уложил спать Десятого, а сам стал обдумывать, как им быть дальше. Оставаться здесь дольше трёх дней небезопасно — даже два денька могут вести к роковому провалу, да и запасов в "общажном" как раз на три дня. Феникс должен появиться завтра-послезавтра, но ждать его просто так очень глупо и непозволительно бесполезно… Майлз признавал, что он максимально некомпетентен в ведении тактических действий, но сейчас ответственность лежала на нём, и делегировать было просто невозможно. Майлз посмотрел на уснувшего Соника. Прижав колени к животу, он рукой, согнутой в локте, обхватил горло, как будто защищаясь от нападения во сне.       — Кем же я тебя сделал, Десятый?.. вернее… кем ты стал для меня? — прошептал Майлз, задумавшись вновь.       Он пытался изо всех сил не признавать свою привязанность к синему ежу, но… врать самому себе он уже не мог. Слишком долго он обманывал себя… почему-то Майлз вспомнил то, как Десятый смотрел на него тогда, в О.П.И. Этот восторг… то ли из-за недостатка сна (дело уже было далеко за полночь), то ли от чего-то ещё, Майлз решил во что бы то ни стало сделаться тем, кто будет достоин такого восторга. Взяв небольшой ножик, Прауер посмотрел на перетяжки на своих хвостах. Смешанные чувства вновь охватили лиса… С одной стороны, он ненавидел эти хвосты всем сердцем. Они принесли ему столько хлопот и страданий… но с другой стороны был восторг Десятого, который почему-то был гораздо сильнее, чем ежедневная травля в юношеском возрасте.       — Ты прав… — перерезав перетяжки, Майлз покрутил хвостами, как будто бы разминая их и вспоминая, как работать ими асинхронно. — Хвосты — это не то, что делает меня уродом… Это то, что делает меня особенным. Столько лиц пытается стать другими, лишает себя стольких возможностей ради индивидуальности, а я… в попытках стать таким, как все, чуть не лишился собственного лица…       Через полтора часа лёг спать и сам Майлз, повернувшись спиной к дивану. Много мыслей протекло через его извилины в эту ночь. Много решений и установок было принято, столько же опровергнуто и отклонено, но одно стало окончательно ясно — Майлз не останется таким, каким был раньше. Он — не такой, как другие. Он — особенный. Особенный не просто для кого-то… особенный для Десятого.