Подземный город встречает гостью

Прохлада забралась под одежду. Где-то по близости каркнул ворон. Микаса поёжилась. «Леви опять окно открыл?» — подумала она сквозь сон и привстала на локте, ещё не разомкнув глаза. Микаса часто заморгала, приходя в себя после плохого сна. Она села. «Что за чертовщина?» Перед глазами раскинулась тёмная улица. Свет дальнего фонаря едва касался её ступни. Скамейка холодила кожу, даже через ткань сорочки. Микаса встала, расправив подол ночного платья и начала активно растирать закоченевшие плечи и бёдра. «Неужели я всё ещё сплю? Тогда почему так холодно? Почему не могу проснуться?!» — подумала Микаса. Разум всё ещё не мог смириться с происходящим, тогда как чувства подтверждали реальность всех этих событий. Странно, но она не чувствовала паники или смятения. Всё это она пережила у себя в голове ещё перед тем, как лечь спать в доме семьи Аккерман. Теперь же она была более чем спокойна и собрана. Без удивления отметив, что на ней вновь одна ночнушка. «Что ж, значит всё сначала...» — подумалось Микасе, а взгляд упал на сложенную рядом с ней ткань. Она аккуратно расправила одежду. Платье. Шерстяное. Она быстро натянула на себя находку, та оказалась размера на два больше, однако всё же лучше, чем замёрзнуть в одном лёгком домашнем платьице. «Если это не сон, то как мне вернуться домой?..» Микаса медленно ступала по холодным мощённым дорогам. Обуви у неё как не было, так и нет. Ступни настолько замёрзли, что дискомфорт от босой прогулки уже давно отступил на второй план, она почти не чувствовала собственных ног. Она обхватила себя руками за плечи и смотрела под ноги, думала о доме, Леви, детях... Она за много лет не ощущала такой тоски, какая непомерным грузом свалилась на её осунувшиеся от отчаяния плечи, сейчас, в одночасье. Однако мысли прервал спазм в желудке. Голод дал о себе знать в самый неподходящий момент. Хотя, в этом месте разве может быть подходящий? Она поморщилась и остановилась. «Нельзя же во сне хотеть есть, правда?» То ли убеждая себя в реальности, то ли в нереальности происходящего, подумала Микаса. Она машинально запустила руку в карман особо не надеясь что-то там найти, просто по привычке, но кончики пальцев тут же наткнулись на что-то твёрдое, холодное и явно металлическое. Как она могла не заметить что в кармане что-то лежит? Там оказалась целая горсть бронзовых монет. Немного, но, если судить по тем ценам, к которым она привыкла в Шиганшине, этой суммы хватит, чтобы прожить семьёй где-то неделю. При разумной трате, конечно. Микаса окинула взглядом округу. Ни намёка на трактир или рынок. Возможно, сейчас ночь или раннее утро? Хоть она здесь и второй день, но во времени ориентироваться сложно, когда небо — это опасно нависающий свод пещеры. — Чёрт! Чёрт! Чёрт! — Микаса с силой пнула валявшуюся бутылку, та отлетела в стену и разбилась, полоснув осколками по открывшейся щиколотке. — Да что б тебя! Выругалась Микаса, опускаясь на землю. Боль обожгла ногу, заставляя почти бессознательно зажать рану руками. На глаза проступили слёзы бессильного гнева. Вот теперь Микаса начала ощущать панику и беспомощность по-настоящему. Одна в чужом месте, а что важнее в чужом времени! Конечно, она сама видела, как люди становятся титанами. Как превращают кожу в непробиваемый доспех, как восстают тысячи исполинов, дымящихся от внутреннего жара. Но мозг всё равно отказывался принимать то, что с ней происходит сейчас. Наступила опустошённость. Она отняла руку и поднесла к лицу. Кровь на ладони переливалась искусственными бликами от фонаря. «Вот же дура, сама создаю себе новые проблемы!» Она скривила губы и шумно потянула носом, пытаясь подавить накатывающее отчаяние. В таком положении самое время поддаваться панике, если только хочешь совсем не вернуться домой. Адреналин постепенно отступал и по телу неспешными волнами накатывала дрожь, больше похожая на судорогу. Аффект прошёл и щиколотка отозвалась полным фейерверком непередаваемых ощущений и сочащейся сквозь пальцы кровью, относительно слабо, и кровь тёмная, а значит — рана не слишком глубокая и вены не повреждены, разве что мышцы. Какая удача... Микаса взяла крупный осколок, который лежал неподалёку и отпорола окаймляющую ткань сорочки. Кое-как перевязала рану дрожащими руками и поднялась. Хорошо, если не начнётся заражение, ещё лучше, если в бутылке было что-то спиртное и осколок был относительно «продезинфицирован». Кляня себя за то, что дала бессмысленному гневу волю, она передвигалась вдоль домов хватаясь пальцами за прожилки в кирпичной кладке. На глаза вновь начали наворачиваться слёзы. Она утёрлась кистью, ладони всё равно оставались грязными от крови, хоть уже вся юбка ночнушки покраснела от попыток очистить руки. Каждый шаг отзывался болью, заставляя невольно кривиться. «Ты же не маленькая девочка, Аккерман!» — раздался в голове её собственный, раздражённый голос, будто звучавший со стороны. «Что бы сказал Леви, увидя, как ты сопли по лицу размазываешь, а не пытаешься найти способ вернуться домой?» Вместе с этими мыслями появилась и странная улыбка. Леви бы отчитал её за несоблюдение субординации. Она — офицер, ветеран войны и командир военной полиции! Бесконтрольно поддаётся эмоциям, беспомощно плачет и занимается мелким хулиганством на улицах незнакомого города. Точно отчитал бы. А Эрен бы сказал, что это всё мелочь, что можно найти выход из любой ситуации, если продолжать бороться, продолжать идти вперёд. Он бы рассмеялся, так, как когда-то умел, давным-давно, но умел... Беззаботно, словно не было для него ничего невозможного. Она остановилась. Нужно было всё ещё раз прокрутить в голове. Здраво рассуждать получалось не так хорошо, как хотелось бы, ведь сознание всё ещё дурманила боль и туман в голове. Сон это или нет — не важно. Сейчас нужно просто выбраться отсюда. А чтобы выбраться... «Точно! — глаза расширились от внезапно пришедшего понимания, — Ты же сама хотела узнать его прошлое, разве нет?» Что ж, судьба оказалась к ней слишком «благосклонной», видимо приняв желание буквально. Болезненная усмешка искривила бледное лицо. Ладно, возможно это всего лишь слишком реалистичным сон, но боль была чертовски реальной! Усилием воли Микаса решила, что примет своё нынешнее положение, как данность, хоть мозг отчаянно противился этой абсурдной затее. Если «кто-то» или «что-то», хочет, чтобы она собственными глазами увидела прошлое, то так тому и быть. Однако, если это не сон, то, что было «вчера», тоже не сон? «Дедушка!» — почему-то ей показалось, что старший Аккерман что-то скрывает. Возможно, если получиться его найти, то она сможет выведать у него секреты? Узнать что-то важное, может он должен сказать ей как вернуться? Мысль можно было с натяжкой назвать здравой, но как же она его найдёт, если оказалась непонятно где, да ещё и посреди ночи? К тому же улицы и дома здесь настолько безлики и одинаковы, что ориентироваться на местности трудная задача даже для того, кто не болеет топографическим кретинизмом. Да и по правде говоря, она не то чтобы запоминала дорогу, когда шла за Мистером Аккерманом. Но больше ничего и не оставалось. И решение найти дом, с которого начался весь этот кошмар, было не самым плохим. А там, может память и подскажет куда держать путь дальше. Когда место «преступления» скрылось за поворотом, мысли вернулись к разбившейся по её воле бутылке и усеянной стеклянной крошкой дороги. Возвратиться обратно она не могла: ни моральных, ни физических сил не было. От плохого сна, голода и раны тело слабело так стремительно, что перед глазами появлялись чёрные всплески, тошнота подступала к горлу склизким комком. Микаса и не помнила, когда в последний раз чувствовала себя настолько паршиво. «Надеюсь никто не поранится...» — подумала она, больно кусая губы. Время потеряло всякий вес и значение, оно просто медленно тянулось, прилипнув к её онемевшим от мороза пяткам. Микаса просто уже не помнила сколько идёт, и не ощущала расстояния, лишь внутренне стремление найти выход не давало ей сдаться. Неожиданно приятный запах свежеиспечённой выпечки заставил её остановиться. Микаса принюхалась, стараясь определить откуда исходит манящий аромат и двинулась вдоль единственного обшитого деревом здания. Ткань практически насквозь пропиталась кровью, Микаса не давала себе и минуты отдыха, отчего рана только и делала, что расползалась, будто кожа трещала по швам. Однако она, как будто и думать бы забыла про порез, только изредка морщась во время ходьбы, как бы для приличия. В просвете между домами показался двухэтажное здание, так же облупившееся от времени и отсутствия ремонта. Оно отличалось от других светом, пусть и тусклым, но приветливо исходивших из окон. Показались силуэты людей, однако расстояние не позволяло сказать наверняка. «Может таверна? Да какой сейчас час, чёрт подери?!» — плаванье во времени, казалось, нагнетала её больше, чем всё остальное. — Кенни, стой! — раздался звонкий девичий голос где-то за углом. Микаса повернулась на смутно знакомый голос и припадая на одну ногу, пересекла маленькую улочку, подобралась ближе. Какие-либо другие мысли больше не трогали её сознание, всё внутреннее чутьё говорило: «Всё это не случайность». — Что? — грубый, уже сломанный мальчишечий голос отвечал холодно, с явным раздражением. — Не ходи, хотя бы сегодня! Пожалуйста... — голос надрывался, его обладательница тщетно пыталась сдержать дрожь. Микаса подступила ещё ближе, завернула за угол, осторожно всматриваясь в пространство, докуда не доставал свет фонаря. Две тёмные фигуры различались отчётливыми силуэтами. — Отстань, — бросил Кенни грубо вырвав руку из цепких пальцев сестры. — Но сегодня же папин день рождения! — выкрикнула она беспомощно и жалко. — Именно поэтому сегодня я должен убить очередную мразь, которая пьянствует в кабаке, пока отец гниёт в яме, — процедил он сквозь зубы. Микасу невольно передёрнуло, то ли от смысла этих слов, то ли от его тона. — Что? — глухо переспросила Кушель, будто не расслышала. — Не прикидывайся идиоткой, ты знаешь куда я хожу и что делаю! — Но... Кенни, неужели... — она будто намеренно растягивала слова, цепляясь за последние мгновения осознания жуткой правды. — Кушель, как же меня бесит твоя наигранная простота, — выплюнул он ядовито. — Ты же всё знаешь, хватит врать, хватит оправдываться. Я убил ублюдка, которого нашли в канаве два года назад. Не надо так на меня смотреть, ты это прекрасно знала! — Кенни... — Иди домой следить за дедом, я вернусь утром. Он развернулся, надвинув шляпу на глаза. — Так он сказал... — Что? Кенни обернулся. — Так сказал папа, когда уходил... помнишь? Кенни сжал губы. — Наш отец был жалким слабаком, это его и убило, а я не позволю себя убить. — Как ты можешь такое говорить! Он же... Он хотел доказать, что мы хорошие! Помнишь его слова о том, что добро всегда возвращается?! — Ваша наивная вера в эту хрень просто поражает! — он подошёл ближе, грозно нависнув над сестрой. — Сила — вот особенность нашего рода, Кушель! Вот, что достойно веры и поклонения! Кенни быстрым движением пальцев подцепил из ножен на ремне кинжал, ловко прокрутив в руке. — Но... — Сила, — Микасе не было видно его лица, но отчего-то она чувствовала, что он улыбался. — В нашем мире всё решает Сила, пора бы тебе это усвоить, сестрёнка. В этот гадюшник не проникает даже солнечный свет, откуда здесь взяться добру? — Но папа... — Я же сказал тебе, он был идиотом! Он не воспользовался Силой, данной ему от рождения, я же — другое дело. — Получается, деньги, которые ты приносишь... — она осеклась, глаза распахнулись от немого ужаса. — Да, а чего ты ожидала? — Я думала ты... — Работаю? — усмехнулся Кенни. — Что здесь смешного, папа же работал! — уже со свирепым вызовом бросила она. — Да, поэтому практически загнулся от чахотки. Ты вряд ли что-то понимала, а я видел, как он умирал. Умирал у меня на глазах... из-за всех этих ублюдков, — Его рука стиснула нож до белых костяшек. — Запомни, Кушель, всё что у нас есть — это Сила, и мы поставим этот чёртов город на колени, а потом и короля, который так обошёлся с нашим родом, из-за которого мы вынуждены гнить под землёй, ни разу в жизни не увидев солнечного света! Кушель молчала. Опустила голову. Сжала кулаки и через мгновение с яростью разве что присущей дикой кошке воскликнула: — Пусть ты окажешься прав, но мне не нужна эта проклятая Сила! Называй меня дурой сколько душе угодно, но я не собираюсь жить за счёт страдания других людей! Мне не важно какой это человек, я не хочу быть причиной чьей-то смерти! — Ну и проваливай, — фыркнул Кенни, — можешь пойти в Красный Квартал, смазливых они любят! Будешь жалеть этих отбросов, глядишь и денег подкинут. — А вот и пойду! Мне не нужна нажива на крови! Кушель развернулась и побежала прочь. Звонкие шаги её хрупких ножек звучали эхом в наступившей, мёртвой тишине. Кенни развернулся, уставился в пол, щелчком поправил сползшую на глаза шляпу и угрюмо топал в сторону Микасы. Она скрылась за углом, затаив дыхание вглядываясь в полумрак. Миновав проулок он завернул за угол и опёрся о каменную стену, медленно сползая на пол. — Ничего — перебесится, никуда не уйдёт, — едва слышно хмыкнул Кенни. Это больше походило на самовнушение, чем на констатацию очевидного факта. После минутной паузы он вздохнул и прошептал: — Прости, Кушель, я должен отомстить. И должен вытащить вас отсюда чего бы мне это не стоило. Отец бы этого хотел. Он и правда пытался поступать по-доброму, но они его убили. Мне ничего не осталось, кроме иной дороги. Со временем ты сможешь меня понять, наверное... Он ещё не знал, что больше никогда не увидит сестру живой. «Может сказать ему? Сказать к чему привели его слова? Что она не вернётся...» Сердце больно сжалось от осознания ужасной правды. Почему она хотела всё это узнать? Это слишком тяжело! Особенно сейчас... Почему резко брошенное слово может так просто сломать жизнь? Почему всё оборачивается столь плачевно для тех, кто не желает соглашаться с беззаконием? На эти вопросы Микасе никто не сможет ответить. Жизнь жестока и насмешлива. Кенни поднялся, надвинул шляпу на глаза, засунул руки в карманы плаща и побрёл прочь. Микаса так ему ничего и не сказала. Если это сон, то эти пустые слова ничего не изменят, а если же нет, то разве Кенни поверит незнакомке, подслушавшей его разговор? «А если бы была возможность изменить прошлое, воспользовалась бы ты им, Микаса?» Нет... Как бы она не желала исправить судьбу Леви, она бы не стала этого делать. Всё, что у неё сейчас есть — это следствие сложившегося прошлого. Да, может она и эгоистка, но если задуматься, что будет, если она изменит даже незначительную деталь? Куда она вернётся? Будет ли у неё дом, будут ли Мариан и Эрен ждать её? А Леви, что станет с ним? В будущем, а точнее её прошлом, будет ли всё так же, как и было? Нет! Пусть душа рвётся сказать, побежать, остановить Кушель и Кенни, чтобы они не творили глупости, за которые придётся расплачиваться всю жизнь. Но Микаса не может ничего изменить, она не из этого времени и не в её власти вершить чужие судьбы. Да и по правде говоря, вряд ли она сможет кого-то из них догнать: уставшая, голодная, с окровавленной ногой. Она даже не знает сможет ли позаботиться о себе. «Я должна лишь узнать правду, я не имею права вмешиваться в ход этих событий», — скрепя сердце Микаса заставила себя отвернуться от удаляющегося силуэта. И пусть она сама понимала, что права, что уже ничего не изменишь и всё это уже произошло, но слёзы отвратительной беспомощности прыснули из глаз, заставляя прикрыть лицо ладонью и судорожно вдохнуть осточертевший гнилой воздух. Усилием воли она всё же смогла подавить эмоции и утёрлась, отчего грязь размазалась по опухшему от слёз лицу. «Сейчас нельзя медлить. Нужно поесть и найти прадедушку Леви. Он должен знать хоть что-то», — говоря на чистоту Микаса и сама не очень понимала с чего сделала такой вывод, просто какая-то внутренняя интуиция заставляла её верить в это, а может быть — отчаяние. Обессилев ещё больше она с трудом могла передвигаться, однако упорно шла вперёд. Боль и чувство голода оставили её, лишь слабость во всё теле словно придавливала к земле. Мысли беспорядочным роем жужжали в ушах. Только сейчас она смогла в полной мере осознать услышанные слова. «Мистер Аккерман мёртв?» — хоть она и знала его меньше дня, но внутри всё равно что-то оборвалось, когда она мысленно повторила это себе. Конечно, было глупо думать, что могло быть как-то иначе, однако почему же так горько? Леви был очень похож на своего деда, только блеск в глазах отличал их. Глаза абсолютно те же самые, однако отражение — другое, сама сущность человеческой души. Всё же, когда капитан только пришёл в её жизнь, то глаза его наполнял лишь непроницаемый холод. Конечно, со временем всё изменилось, она смогла узнать, что скрывает за собой эта каменная маска. Но его дедушка, он с самого начала столь открыт и доброжелателен, что невозможно поверить, что они действительно родственники, что он и правда родился в этом мерзком подземелье. Скорее он напомнил ей Эрена. Наивной, но непоколебимой верой в лучшее. Она и не заметила, как оказалась около того самого места, которое приняла за таверну. Изрядно потёртая, деревянная вывеска на металлических прутьях гласила: «Дырявая кружка». Микаса поморщилась. Это, возможно, последнее место, в котором она сейчас хотела оказаться. Но деваться некуда — нога вновь дала о себе знать, в довольно ясной форме. В паре метров находилась распахнутая настежь дверь. Послышались громкие пьяные возгласы. Микаса обречённо выдохнула. Она ненавидела пьяных людей, будь то мужчины или женщины — неважно. Если человек напивается, то больше походит на свинью, и нет разницы ни в сословии, ни в статусе. О, как она была рада, когда дядя Ханес бросил эту пагубную привычку! Дядя Ханес... Грусть новой порцией подступила к пересохшему горлу. Сколько же людей... хороших людей ещё должно погибнуть, чтобы этот мир насытился кровью?! Она закусила внутреннюю сторону щеки, после чего всё же сделала шаг к двери. Вновь чьи-то невнятные голоса. «Жаль, что не взяла с собой горлышко от разбившейся бутылки...» Микаса остановилась. Она поняла, что оттуда пахнет совсем не так, как казалось ей по дороге. Из этого места тянуло зловонием, затхлостью и помоями. Где же запах, что привлёк её в это место? Запах хлеба, практически такой же, какой исходил от свежей выпечки Кушель. Она отступила на пару шагов назад и удачно — в следующую же секунду из дверного проёма вылетел человек, распластавшись на каменном полу грязной улицы. — Если ты легавый, это не значит, что можешь устанавливать здесь свои порядки, проваливай! — гаркнул чей-то зычный бас. Мужчина, пошатываясь, всё же сумел подняться, хоть и не с первой попытки. Микаса стояла в тени, ей совершенно не хотелось иметь дело с пьяным, так ещё и полицейским. Поправив полы заляпанной шинели, он погрозил в дверь кулаком, выругался непечатными словами и побрёл прочь. Тут Микасу осенило. «Кенни же говорил...» Она хотела окликнуть мужчину, но осеклась. «Кто бы он ни был, его судьба была решена тогда, когда он предпочёл вечеру дома пьяный угар кабака». Микаса проводила незнакомого полицейского хмурым взглядом. Нет, жалость не томила её сердце. В одночасье ей стало противно от осознания того, какой была полиция раньше, когда ещё стояли Стены. Сейчас полиция работает совершенно по-другому. Чтобы попасть на службу в любое из подразделений — будь то разведка, полиция или гарнизон, — человеку мало выучиться в кадетском корпусе, его проверяют на психическое здоровье. Если какой-либо из служащих замечается в пьянстве, коррупции или подлоге, то ему тут же объявляют выговор и лишают всяких регалий, а если всё повторяется, то выгоняют без права на восстановление. Да, может показаться, что это довольно суровые меры, однако после их принятия во всех частях отмечено улучшение дисциплины и продуктивности. Люди перестали бояться полиции, преступность уменьшилась. На сколько Микаса знала, Леви настоял на такой мере «сухого закона» для солдат. Имел право, если только вспомнить то злосчастное вино и все его последствия... Как же всё поменялось. Хитч иногда, как бы невзначай, вспоминала Марло и говорила, что ему бы понравилась такая военная полиция. Что произошли те перемены, которых он хотел добиться. Она не ушла со службы, а когда Микаса перевелась в полицию, то они с Хитч начали довольно часто пересекаться. В большей мере именно она помогла Микасе освоится в новой среде. Микаса не знала эту девушку хорошо до войны, честно сказать, она вообще её не знала, однако могла смело предположить, что раньше Хитч была другой. Хотя, если задуматься, раньше все были другими. В той или иной мере. Война не щадит никого... — Я вижу, что не угадал с размером платья, — мужской голос прозвучал совсем близко и Микаса резко развернулась, отчего боль в ноге прошлась по телу мелкой судорогой. В первое мгновение ей показалось, что перед ней вновь стоял мистер Аккерман, но видение тут же испарилось, уступая место суровой реальности. Мистер Аккерман мёртв. Впрочем, как и все выходцы из этого клана, кроме её семьи. — Ах, вы что ранены? Госпожа Микаса, как же вы умудрились? — незнакомец совершенно наглым образом пересёк границу её личного пространства и сев на корточки уже разглядывал наскоро перебинтованную щиколотку. Микаса резко дёрнула юбку платья отступив от странного типа на несколько шагов и подол вновь прикрыл её увечье. — Вы ещё кто, и откуда знаете моё имя?! — сорвалась Микаса плохо контролируя раздражение. Незнакомец отступил на пару шагов примирительно подняв руки, мол, ничего плохого не хотел. Улыбнулся, снял шляпу и сделал реверанс. «Ещё один чокнутый?» — она уже начинала сомневаться в том, что находится в Подземном Городе, а не на главной площади Митроса. Что они все такие вежливые?! Однако брань из кабака вернула её под землю Стохесса. Нахлобучив шляпу обратно он сказал: — Яцек Крескунт, для друзей — Перо. Приятно познакомится с вами поближе, — он подал ей руку, по-видимому, что бы галантно поцеловать. — А мне не приятно, и я не давала своё согласие на то, чтобы знакомится с вами ближе! — она попятилась ещё на шаг с недоверием и настороженностью наблюдая за новым знакомым. — Ох, извините мне мою неучтивость, — он издал неловкий смешок. — Позвольте проводить вас в таверну, она тут, за углом, там выпекают прекрасные булочки с сыром. Микаса промолчала смотря испытывающим взглядом на настырного и уже успевшего ей надоесть своей напористостью и говорливостью мужчину. — Ну же, не хотите же вы здесь истечь кровью и не вернуться домой? Глаза её распахнулись. — Вы что-то знаете о том, как мне вернуться домой? — позабыв о неприязни порывисто спросила Микаса. — Ох, мадам, конечно, нет, я же не знаю где вы живёте, — пожал плечами Перо, однако на мгновение показалось, что глаза его сверкнули подозрительным пониманием. Микаса разочарованно вздохнула. — Ладно, провожайте, — нехотя согласилась она. Когда Перо протянул руку, чтобы помочь послужить ей опорой, Микаса отпрянула, угрожающе сжав губы. — Без рук и на дистанции! — она указала ему идти вперёд. Перо виновато склонил голову и медленно ступал в верном направлении. Микаса с горечью подумала, что вряд ли смогла бы дать настоящий отпор, если бы на неё действительно решили напасть. По всей видимости, Перо и правда не желал ей зла. Но с чего такое отношение, они же совершенно не знакомы! Микаса просто решила не думать об этом. Место, где она оказалась настольно не поддавалось объяснению, что искать смысл в поступках тех или иных людей не было никакого объективного смысла. Перо не обманул. И правда, совсем рядом оказалась таверна. Она была практически пуста. Уютный свет живого огня окрашивал деревянные столы в грязно оранжевый. Голова предательски закружилась и она опустилась за ближайший стол. Перо подошёл к хозяйской стойке. Дородная женщина, что протирала стаканы на удивление чистым полотенцем кивнула его словам и сгребла со стола со звоном рассыпавшиеся монеты. Из-за пульсирующей крови в висках Микаса ничего не слышала и не могла толком сосредоточиться. Её вязкой патокой окутывала тьма забытья. Она закрыла глаза, готовясь погрузиться в сон, но тут к ней обратился уже знакомый, довольно мелодичный голос. — Совсем скоро будем кушать, — он опустился на стул, предварительно взмахнув полам плаща. — А ещё о вас обещали хорошенько позаботиться, госпожа моя. Отчего-то последние слова и тёплая улыбка разлились странным спокойствием по её измождённому телу. Это очень подозрительный и чудной человек. С другой стороны все они тут... чудные. — Кто вы такой и почему помогаете мне? — это прозвучало грубее, чем она планировала. Перо вздохнул, театрально выждав пару мгновений натянутой паузы. — Я всего лишь ваш покорный слуга в этом непростом мире иллюзий. — Так вы имеете отношение к этому сну? — Микаса удивилась. — Да, конечно, весь мир вокруг нас всего лишь иллюзия, фантазия высшего Творца, а мы просто играем некоторые роли... Пришедшая вновь надежда на разгадку испарилась. «Сектант что ли?» Микасе не припоминалось никаких религиозных культов кроме культа Стен, которые бы существовали до падения этих самых Стен. Однако, это же всего лишь плод её больного воображения, правда? — Вы что поклонник Заратустры? — Что, простите? — удивлённые глаза вперились в Микасу. — Ну, просто ваши размышления... — А, нет-нет, я просто поэт, прозаик, творческая личность, понимаете? Мне свойственно витать в романтических аллегориях, — он звонко рассмеялся. «Куда я попала?..» — И вы здесь... не местный? — О нет, конечно нет, — он отмахнулся. — Я здесь по одной интересной причине, правда, это в некотором роде тайна, которая до поры до времени должна остаться таковой. Микаса тяжело вздохнула, ей уже начина надоедать без умолку болтающий «поэт». — Знаете... меня так вдохновляет подобная атмосфера... — он не успел договорить, девушка с ярко накрашенными губами принесла заказ. Микаса вздохнула с облегчением, хоть пару минут побудет в тишине. — Маришка, где ты пропала?! — выкрикнула девушка, раздражённо кривя рот. В груди ёкнуло. «Маришка...» — эхом повторила Микаса, на неё вновь напала тоска. Почему в этом Богом забытом месте, всё напоминает ей о доме? На одно мгновение ей стало настолько невыносимо, что слёзы чуть не брызнули горячим потоком, но она сдержалась. Не хватало впадать в истерику. Через минуту появилась девочка лет 11-ти. Светлые волосы отливали золотом, а в глазах плясали озорные огоньки, свойственные весьма непоседливым и никогда не унывающим детям. Она поставила тазик с водой перед Микасой, после чего скрылась так же быстро, как и появилась. — Вы не беспокойтесь, Маришка толковая девчонка, — уверила девушка с красными губами, почему-то Микасе подумалось, что это или сестра девочки, или её мать, уж очень они были похожи. Девушка ушла, а Микаса подняла ногу, развязывая окровавленный лоскут ткани. Кровь успела остановиться за время, что она здесь просидела. Давно у неё не было такой стремительной регенерации. Она уже и забыла об этой особенности её Аккерманской крови. Микаса хотела сама промыть рану и уже готовилась опустить ногу в тазик, как опять неизвестно откуда появилась Маришка. — Стойте! — она энергично замахала руками. От такого возгласа Микаса замерла. — Вода же холодная! — Маришка держала в руках дымящий кувшин. Она разбавила холодную воду и опустила локоть. — Вот теперь опускайте, — улыбнулась Маришка и села на корточки. Микаса послушалась. — Я вроде бы и сама могу, — улыбнулась Микаса. — Нет-нет, что вы! — Маришка подошла к делу основательно и с серьёзным, практически взрослым выражением лица. Она аккуратно ополоснула рану, смыла всю засохшую кровь. Вода приобрела грязно ржавый цвет. Смочив тряпку в вине, сказала: «сейчас будет больно», и промокнула рану. Микаса стиснула зубы, больно действительно было. Умело забинтовав щиколотку она поднялась, довольно осматривая проделанную работу. Микаса опустила юбку платья. — Спасибо, милая, — улыбнулась она. Маришка кивнула, явно смутившись такому отношению и потянулась за тазиком. Микаса достала пару монет и протянула девочке. — Ой, что вы... уже ведь уплочено... — испуганным шёпотом отозвалась Маришка. — Возьми, это тебе. Маришка сжала губы, что-то напряжено обдумывая, но после пары мгновений ловким движением сунула монеты в карман. — Спасибо, добрая госпожа, — она поклонилась и мгновенно исчезла вместе с тазиком. Микаса печально улыбнулась, провожая её взглядом. Как странно, что столь похожие дети живут в таких разных условиях. Как же всё абсурдно и нелепо в этом треклятом мире. — Она права, вы добрая девушка, — сказал Перо и отхлебнул из кружки. Микаса наконец-то вышла из собственных мыслей и повернулась к столу. — Нет, — скупо ответила она. Странно, но от всех этих тяжёлых дум аппетит совершенно пропал, хоть желудок предательски давал знать о невыносимом голоде каждые пару секунд. — Я снял вам комнату, — он положил на стол массивный металлический ключ с деревянным брелком, с чёрной цифрой «7». — Зачем? — тут же вскинулась Микаса. — Вам нужен покой, хотя бы до утра. Или вы хотите, что бы рана опять открылась? Она нервно заламывала руки. Нет времени у неё спать, она должна найти дедушку, пока не стало поздно, кто знает сколько он ещё проживёт? Мистера Аккермана уже нет... — Я вижу, вас что-то тревожит, однако поверьте мне — здоровый сон пойдёт вам на пользу. Она промолчала, отламывая воздушный хрустящий хлеб. — И всё же, какое вам дело до моих проблем? Перо весело всплеснул руками: — Ну кому-то же должно быть дело до проблем других людей, иначе и мир перестал бы существовать! Микаса отправила отломленный кусок в рот. — Знаете, я уже слышала подобную риторику. — Вот как? — словно бы искренне удивился Перо. — Вот видите, значит не всё потеряно. Микаса лишь усмехнулась, принимаясь за полноценную трапезу. В том, что ей понадобятся силы он был прав. К удивлению последующую часть обеда — или ужина, или завтрака — они провели в тишине. Перо как будто совершенно не замечал её, погрузившись в мысли и напевая до боли знакомый мотив. Только Микаса продолжала исподлобья его разглядывать. — Знаете, а ведь сейчас я думаю, что мы с вами уже где-то встречались. Перо вздрогнул, резко придя в чувства и в искреннем непонимании уставился на Микасу. — Не может быть! Я очень в этом сомневаюсь. Теперь её не отпускало чувство дежавю. Она точно где-то видела его! Однако выяснять правду не было никакого желания, да и сил. Полный желудок разморил ослабшее тело окончательно, подступая волной сонливости и тяжестью в голове. — Ладно, я пойду, — Микаса встала, щиколотка предательски ныла, однако боль отступила. — Конечно, до скорой встречи, — улыбнулся ей вслед Перо. Она обернулась, смерила его взглядом и спросила. — Зачем? Он уже отвернулся и умело делал вид, что не услышал вопроса. Микаса не стала настаивать на ответе и поднялась на второй этаж, где располагались комнаты. Она нашла нужную и зашла внутрь. Здесь было не слишком чисто, однако ей уже глубоко плевать на подобные мелочи. Микаса рухнула на твёрдую, но такую желанную кровать и укутавшись в шерстяное одеяло мгновенно уснула. Один единственный вопрос вертелся в густом и плотном тумане сознания на грани забытия. «Маришка? Её звали Маришка?»