Подземный город встречает гостью

Утро наступило не с первыми лучами пробирающимися в комнату, как это бывает обычно, а с грохотом разбившейся посуды. И смачной брани, по которой можно было понять, что тот, кто устроил данный погром, являлся собакой в прямом или переносном смысле. Микаса с трудом разлепила веки. Почему-то в этот раз она чувствовала себя после сна ещё более разбитой. Искусственный свет больной резью прошёлся по глазам. Она села на кровати, тяжело вздохнула и помассировала лицо, будто так могла отогнать гнетущее чувство и странное состояние дурманной дымки. Было не ясно: ей не хватало солнечного света больше физически или морально. Создалось ощущение невыносимой безнадёжности, как будто для неё больше нет выхода из этого страшного подземного заточения. Через несколько минут прострации, Микаса всё-таки убрала руки от лица и осмотрелась. К собственному удивлению, она отметила, что по-прежнему находится в комнате, в которой и заснула. Может эти временные скачки кончились и сегодня последний день её прибивания в прошлом? Вряд ли, ещё ведь столь многое осталось тайной, ей довелось видеть маму Леви, но не его самого. Логика подсказывала, что всё ещё впереди. Нужно просто взять себя в руки и дойти до конца. Вот и всё. Она справится. Но теперь будет точно знать, что стоит тысячу раз подумать, прежде чем чего-то хотел и уж тем более желать. Тривиальный вывод, конечно, но — бойтесь своих желаний. Призрачная надежда на удачный исход поселилась в душе и Микаса тот час поднялась. Она оправила платье, провела пальцами по волосам, к несчастью расчёски в комнате не было, но к счастью, по оставшейся неизвестной ей причине, причёска у неё была короткая, как та, которую она носила в 16-ть лет. Собственно, по всей видимости, ей сейчас и было внешне около 16-ти, что так же весьма странно. Хотя с учётом сложившихся обстоятельств — нормально. Проверила деньги, для удобства сложила из в мешочек, который нашла на табуретке перед кроватью. На удивление нога её совершенно не беспокоила. Только бинты напоминали о прошлом дне. Она размотала ткань, рана почти совсем затянулась. «Хорошо, снова быть молодой», — усмехнулась про себя Микаса. Отбросив ненужные мысли она вышла из комнаты и спустилась на первый этаж. К удивлению за стойкой стоял какой-то незнакомый ей мужчина средних лет, а не женщина, как вчера. Она поздоровалась и сдала ключ от комнаты. — А я могу увидеть Маришку? — спросила Микаса, отчего-то ей стала близка эта совершенно незнакомая девочка. — Кого? — хозяин в недоумении свёл густые брови, но через мгновение сказал: — А, Маришка... Так она уже несколько лет в Красном Квартале живёт. Это вам направо от нашей забегаловки пока не упрётесь в бесхозный дом, там окна выбиты, не пропустите. Оттуда направо до бакалейной лавки, а от неё прямо, там круглые сутки горят красные фонари, не ошибётесь. — Спасибо, — едва смогла выговорить озадаченная Микаса. «Чёрт! Значит время опять поменялось...» Она вышла из таверны и направилась в указанном направлении. Теперь вовсе не ясно жив дедушка или уже даже поздно его искать! Зачем она только послушала этого чокнутого?! Микаса сжимала кулаки, злилась и на себя, и на того подозрительного незнакомца. Опять, опять она не знает что делать! Неужели она действительно так беспомощна в одиночку?! От подступивших эмоций сжала зубы, испепеляя брусчатку гневным взглядом, но буквально через мгновение изменилась в лице и остановилась. «Да что с тобой, Микаса?! — вдруг опомнилась она. — Почему в самый неподходящий момент ты поддаёшься эмоциям?» Она закрыла глаза и глубоко вдохнула. Зажимы покинули её тело и спокойствие окутало разум. Микаса подняла голову. Сейчас раннее утро. Площадь, куда она вышла, оказалась практически пустой, за исключением пары детишек, что юркнули в переулок. Задумалась, припоминая все факты, что узнала за это время. Каждый раз она перемещается на определённый отрезок времени в будущее. Вчера состоялась сцена, где Кушель рассорилась с Кенни. Микаса сразу подумала, что это и есть тот самый момент, после которого она так и не вернулась домой. Но раз так, то она сейчас должна находиться... Микаса широко распахнула глаза от пришедшего понимания. Значит Кушель там же, где и Маришка. По крайней мерее, в том же квартале. Хозяин таверны рассказал ей путь, значит она сможет увидеть взрослую Кушель? Но что это даст... Что она ей скажет? В сознании помутилось, Микасу повело в сторону, она едва устояла на ногах. По телу разлилась слабость. Она совсем забыла про завтрак, что, верно и дало о себе знать в момент перенапряжения. «Нужно бы поесть, — подумала Микаса озираясь по сторонам, — а потом уже и подумаю кого искать: Кушель или дедушку». Она припомнила путь, который ей объяснил хозяин таверны, бакалея должна была находиться где-то по близости, в отличие от таверны, которую она теперь вряд ли отыщет снова. Топографический кретинизм - это диагноз. Ориентироваться в густой, непроходимой лесной чаще? Пожалуйста! Пройти без приключений по улице из трёх домов? Непосильная задача! Что ж, придётся напрячься. Микаса блуждала около получаса по узким улочкам города. Они петляли словно живые извивающиеся змеи, не редко заводили в тупик. Когда Микаса уже готовилась сдаться, то словно из неоткуда вырос тот самый дом с выбитыми окнами. Чувство дежавю заставило замереть. Она уже когда-то была здесь. Была у этого дома. Но... когда? Не вспомнить. Нахмурилась, но тут же осеклась. Размышлять было некогда. Голод плохой попутчик. «Теперь на право...» Она прошла по узкой улице и вышла аккурат к лавочке с потрепанной временем, сыростью и паразитами деревянной вывеске. Кто бы мог подумать, что можно испытать такое облегчение при виде вшивой таблички? Микаса тут же опустила руку в карман и нащупала мешочек. У неё всегда была привычка пересчитывать деньги, перед тем, как зайти в магазин, хоть в этом иногда не было совершенно никакой нужды. Положив пару монет на ладонь она примерно решила, что будет брать. В её случае нужно быть особо экономной, ведь кто знает на какое время она застряла в этом месте. А где взять средства к существованию в случае необходимости она понятия не имела. Разве что в Красном Квартале. Но как-то перспектива стать проституткой не вызывала должного энтузиазма. От пересчёта её отвлёк грубый шлепок по руке. Она машинально обернулась и в этот момент кто-то ловко вырвал у неё из рук кошелёк. Деньги, что лежали на ладони со звоном рассыпались по земле. Однако не успела она осознать происходящего, как громыхнуло строгое: — А ну стоять! Двое сорванцов, что уже практически скрылись за поворотом, остановились, вытянувшись по струнке. Даже Микаса вздрогнула от силы мужского голоса. Она была уверена, что человек, которому он принадлежал непременно должен быть высоким, широкоплечим мужчиной средних лет. Какого же было её удивление, когда к детям, что до сих пор стояли как вкопанные — разве что повернулись на пятках в их сторону — направлялся седой, скрюченный старик с тростью, что громко цокала соприкасаясь с каменным полом. Она наклонилась и принялась собирать рассыпанные по дороге монеты, благо в округе не было людей. С теми деньгами, что так беспардонно вырвали у неё из рук она успела попрощаться, ничуть не злясь на воришек. Когда она успела растерять боевую сноровку и бдительность? Позор какой. Это послужит хорошим уроком. Не успела Микаса собрать все монеты, как к ней обратились: — Госпожа моя, эти молодые люди хотят перед вами извиниться. Она подняла голову и в этот момент старик слабо пихнул мальчишек в спину, подталкивая ближе. — Вот, — тот, что выхватил у неё кошелёк протянул руку с украденным добром, угрюмо смотря в сторону. Микаса удивилась. С чего бы этим беспризорникам слушаться дедушку? Стоп. Дедушку?! Она подняла взгляд выше мальчишек и замерла. Дедушка! Это был он. Только обросший, седина совершенно выбелила его длинные волосы и густую бороду. Если судьбы не существует, то она — балерина! Микаса совладала с собой и приняла кошелёк из рук воришки. Тот сразу же скрестил руки на груди и насупился, упорно не желая встречаться с ней взглядом, в то время как второй залился краской и стыдливо вперил глаза в пол. — Спасибо, — она улыбнулась и синхронным движение обеих рук провела по головам обоих мальчишек, взъерошила короткие волосы. Тот, кто был «главным» удивлённо вскинул глаза, полные непонимания, а второй ещё больше покраснел. На душе у Микасы скребли кошки. Совсем дети, им бы маму и папу, горячую еду и мягкую постель, а не грязные улицы преступного города. — И вам спасибо, — обратилась она уже к Дедушке. Тот улыбнулся так, что густая борода пришла в движение, а лучики у глаз стали глубже. — Вы очень необычная леди. — Да, наверное, — согласилась Микаса. Сколько раз ей уже это говорили? Стало спокойно. Она нашла того, кого искала. Дальше всё будет хорошо — такое ощущение наполнило её до отказа. Дедушка сощурился, как будто узнал в ней старого знакомого, но в тот же миг изменился в лице. — Простите их, не ведают, что творят, — вздохнул он печально окинув взглядом мальчишек. — Могу ли я предложить вам скромный обед в знак примирения? Она сдержала широкую улыбку — да, это именно то, что ей сейчас нужно — и ограничилась скромным кивком. — Эй, тётенька, держи, — сказал мальчишка, чей голос ещё не тронул переход. Он совал ей монеты, провидимому, которые она не успела собрать с дороги. — Здесь все, мы ничего не взяли, — сказал он наигранно безразлично. Микаса вновь поблагодарила неудачливых воришек, отчего «главный» покраснел и принялся вытирать чумазый нос, что бы не показывать виду завладевшего им смущения. — Ну молодцы, — уже более радостно улыбнулся Дедушка. — Ладно, пойдёмте, ещё обед готовить... — он махнул рукой и трость зацокала по дороге. Микаса побрела за ним. — Ну, вы идёте? — Дедушка обернулся к мальчишкам. Те переглянулись и обменялись едва заметными кивками. Микаса и Дедушка шли вровень, мальчишки же успели их обогнать: старший пинал попадающиеся камешки, а младший следил за ним заламывая руки, словно чувствовал себя лишним. — Я за них в ответе, — неожиданно сказал Дедушка, как будто ни к кому не обращаясь, — беспризорников сейчас стало много. Большинство взрослых скосила чахотка и проказа, да и других бед стало вдоволь. Теперь здесь совсем пусто. В его голосе слышалась скорбь, глубокая, как само море. Он будто пропускал через себя все беды окружающих людей. Микаса не могла сказать что именно, но чувствовала, что он изменился. Словно стал на несколько десятков лет старше, словно что-то треснуло, сломалось в его груди, навалилось на плечи, в конец подкосило и без того больные ноги. — Никак не хотят со мной жить, всё на улицу рвутся. — Нужны мы тебе больно, дед, — угрюмо бросил старший, не оборачиваясь. — Не маленькие — не пропадём. Он лишь тяжело вздохнул. Через четверть часа Дедушка остановился у старой обшарпанной двери. Микаса узнала дом. Тот самый, куда совсем недавно привёл её Мистер Аккерман. Вот только от прежнего уюта не осталось и следа. Конечно, внутри было всё довольно чисто — насколько это возможно, — но как-то безжизненно, уныло. Здесь поселилась смерть. Больше не пахло свежей выпечкой, не смеялись дети, даже искусственный свет от лампочек стал холоднее. Микаса осторожно вошла. Дом изменился, большинство вещей: старый комод, всякие мелочи, зеркало — ничего этого не было. Пусто и тихо. Дедушка прошёл дальше в кухню. — Давайте я вам помогу, — предложила Микаса. — Если хотите... — Дедушка улыбнулся. Уже через пару минут все сидели за столом, а большая кастрюля наполнялась очищенным картофелем. Когда Микаса только увидела запасы картофеля в ящике под мойкой, то губы тронула тень печальной улыбки. На ум пришла Саша. Вот кто был без ума от варёной картошки! Сама Микаса ровно относилась к картошке, а вот Леви совсем её не любил. Поэтому Микасе  довольно давно не приходилось чистить её, наверное, с того времени, как окончила кадетский корпус. На удивление Микасы, мальчики добросовестно выполняли порученную им работу. Отличие было только в том, что младший действовал аккуратно и медленно, а второй порывисто и размашисто. — Как вас зовут? — обратилась она к воришкам. — Меня Феликс, — ответил старший. — А его Миша. — Меня Микаса, — сказала она и улыбнулась, — приятно познакомится. Феликс удивился, но после недоверчиво прищурил глаза. — Ты странная, тётенька. — Феликс, не докучай милой леди. Микаса с трудом подавила смех. Феликс отвернулся от неё и кинул очищенную картошку в кастрюлю. Дело было сделано. Дедушка хотел встать, чтобы поставить картошку вариться, однако Микаса его опередила. — Позвольте мне, — сказала она с улыбкой. — Но вы — дорогая гостья, как я могу переложить на вас заботы? — возразил дедушка, однако по нему было видно, что даже стоять ему трудно. — Мне только в радость, — заверила Микаса и поставила кастрюлю на печь, а сама принялась мыть замоченную посуду. — Мне нужен помощник, — она посмотрела на мальчиков через плечо. — Я помогу... — робко сказал Миша, но Феликс его осадил. — Ты ногу повредил, отдохни лучше. Феликс подошёл к Микасе. — Что делать? — Будешь протирать чистую посуду и раскладывать вот сюда, — она дала ему полотенце, что висело на гвозде рядом с раковиной. Феликс безропотно принялся за работу. — Прости меня, — буркнул он едва слышно протирая очередную тарелку. Микаса лишь улыбнулась. — Вообще-то я хочу стать полицейским. Тарелка застыла в её руках. Микаса украдкой покосилась на Феликса. Миша вжался в спинку стула от этих слов. — Не говори это так громко, если Кенни услышит... — Не боюсь я Кенни, — рявкнул Феликс. — Я хочу пробиться на поверхность, поступить в кадетский корпус и стать лучшим. Я добьюсь прав для жителей Подземном Городе и... и... и изменю Военную Полицию, вот увидите! — Как же ты выберешься отсюда? — нервно усмехнулся Миша. — На поверхность нам путь заказан. — А я думаю — это прекрасная цель, — улыбнулся Дедушка. — Кто не мечтает о солнечном свете, тот никогда не выберется их мрака. Феликс промолчал. Насупился, но продолжал вытирать посуду. — Я думаю ты станешь отличным полицейским, — сказала Микаса. Феликс тут же отвернулся, пряча улыбку. Вода в кастрюле бурлила, поднимая крышку и выплёскивая жаркие брызги. Микаса проверила готовность, под натиском вилки картошка послушно рассыпалась. — Готово. Она размяла картошку с помощью скалки и накрыла крышкой. Осмотрела полки, что были раньше заставлены всевозможными сборами трав. Сейчас здесь не было ничего кроме пыли. Какое же бедственное положение испытывает сейчас этот город... А может непосредственно этот дом? Микаса не заметила, чтобы хоть как-то менялся город, ему было всё равно, а вот этот самый дом — старел, дряхлел и потихоньку умирал. Она отчётливо слышала предсмертные стоны скрипучих половиц. Ко всему прочему Микаса так и не сходила в бакалею. А надо бы. Совсем не помешает купить каких-нибудь продуктов на ужин. Одной картошкой сыт не будешь. Когда Микаса поняла, что заваривать нечего, то решила накипятить воды. Дедушка ел неспешно, Микасе показалось, что он болен, хотя, возможно это просто связано с возрастом. Мальчишки же съели всё вмиг, сразу видно — еда у них бывает не часто... — Спасибо за обед, — улыбнулась она и встала. — Вам спасибо, добрая леди, — отозвался дедушка. Мальчишки кивнули в подтверждение и вышли из-за стола. — Кенни сегодня придёт? — спросила Микаса шёпотом. Дедушка печально отвёл взгляд. — Его не было уже два месяца, сомневаюсь что он появится в ближайшее время. — Я сейчас отлучусь ненадолго и приду, хорошо? — Да, конечно. Я всегда рад гостям, особенно таким обаятельным. — Только не пускайте мальчиков на улицу, пожалуйста. Дедушка понимающе кивнул. — Сомневаюсь, что они сейчас куда-то пойдут, — он бросил взгляд на сорванцов устраивающихся по удобнее на укрытый старым шерстяным одеялом матрас. Микаса вышла из дома и прикрыла хлипкую дверь, вряд ли она от чего-то сможет защитить. Как ей однажды сказал Леви: «замок существуют от честных людей, вора он не остановит». Хотя воровать, собственно, там всё равно нечего... Отойдя на довольно порядочное расстояние от дома, Микаса поняла, что может и не найти дорогу назад. Стоило попросить мальчиков проводить её. Она вздохнула. Почему оказавшись здесь она перестала мыслить логически? Может быть, из-за стресса... Делать нечего, придётся положиться на чутьё. Или в крайнем случае спросить дорогу у прохожих. Она обернулась. Когда дедушка вёл их она старалась хорошо запомнить дорогу, может всё и обойдётся. Осталось только найти путь к бакалее. А там уже разберётся как возвратится. Часы пробили пять раз. Казалось, сам воздух вибрировал от этих гулких звонов. Долго же она ходит... Она прошла за поворот и увидела красный свет в конце улицы. Неужели она набрела на тот самый Красный Квартал, пока искала магазин? Криво усмехнулась. Ну и совпадения. Хотя тут уже и дураку понятно, что ничего случайного в этом нет. Город сам вёл её нужными тропами. «Там должна быть Кушель». Микаса закусила губу. Даже если так, то что она будет делать, когда встретит её? Несмотря на все здравые возражения, ноги сами понесли её туда. С приближением к Красному Кварталу улица расширялась. По обе стороны вплотную друг к другу стояли трактиры, кабаки и другие заведения подобного назначения, перемежаясь с борделями самого разного типа. Начиная от самых ухоженных громоздких с побелёнными стенами, резными створками окон, зазывающими вывесками и тяжёлыми дубовыми дверьми, до обшарпанных каменных низеньких домиков. Сейчас всё здесь застыло, уснуло. Возможно слишком рано для начала работы? На улицах не было ни единого прохожего. Микасе подумалось, что основная клиентура в эти места приходила с поверхности. Губы непроизвольно сжались в тонкую угрожающую линию. Её выворачивало от отвращения к военной полиции этих лет. Да и не только к ним. Ко всей верхушке. Король и все его пэры — просто кучка жалких эгоистов. Как они могли допустить такое? В каких условиях здесь содержались люди, уму не постижимо! От одной мысли, что в этих местах девушкам и юношам приходится торговать собственным телом, просто ради того, чтобы выжить, её брала злость. Неужели нельзя предоставить жителям Подземного Города нормальную работу? Ответ всплывал сам собой — нет. А кто тогда будет исполнять прихоти людей из Стохеса, Митроса, да и всей стены Сина? Сами члены высшего общества уж точно не согласятся устраивать на своих улицах вертепы разврата. Хотя будут каждый раз спускаться сюда, для удовлетворения сокровенных желаний. Всё складывается удобнее некуда. Бесправные жители Подземного Города, о котором даже не знают за другими стенами. Как животные на бойне. У Микасы навернулись слёзы. Сколько бы Леви не говорил ей, что жизнь здесь была сложной, но терпимой, она в это больше не поверит. Весь этот город само воплощение преисподней. Она вытерла лицо рукавом и проследовала дальше. По мере того как она продвигалась вглубь дома начали меняться. От ветхих с побитыми стёклами к отделанными деревом, с искусно вырезанными табличками. Даже пахло от них по-другому. В общую духоту и затхлость подмешивался тонкий аромат парфюма. Дверь одного из заведений «среднего класса» скрипнула. Микаса юркнула за угол. Ей очень не хотелось быть замеченной. — Ты серьёзно? — раздался девичий голос, буквально сразу переходя в шёпот. — Да, он сказал, что заберёт меня на поверхность, и дедушку тоже, — второй голос был весёлый и воодушевлённый. Первая помедлила. — Что-то сомневаюсь, — сказала она скептично и ровно, — все они так говорят, а потом выбрасывают, словно сломанную куклу. — Нет, он не такой, правда! Микаса осторожно выглянула из-за угла. На пороге стояли две девушки. Одна повыше с густыми светлыми волосами, другая меньше, тёмненькая. Обе были в беленьких, полупрозрачным воздушных пеньюарах, что выгодно подчёркивали красивые молодые тела. — Как знаешь, — пожала плечами светлая и по тону её стало ясно — она хочет верить словам подруги. Хочет, но не может. — Ну что ты, птичка? Я же люблю тебя! Не слушай меня — дуру. Может и повезло тебе. Как знать? — Маришка, — вторая подняла взгляд, заглядывая первой в лицо, как то робко, неуверенно, со страхом. — Я же совсем скоро уйду... — Что? — удивилась Маришка. — Он правда сказал тебе когда? — Сказал. Но прежде этого я всё равно уйду с работы. Я... — она замялась, — я... беременна. Повисло молчание. — От него? — От него. — А если нет? — горько рассмеялась Маришка. — Я чувствую! Чувствую и точно знаю! Глупая ты, Маришка... — Тише, птенчик мой, тише, — Маришка обхватила её голову руками прижимая к своей груди. — Глупая я, да глупая... Просто не могу счастью твоему нарадоваться. Ты ангел мой! Надеюсь он действительно хороший человек... — Хороший, хороший, даже сомневаться не смей, — засмеялась Кушель обнимая её в ответ. — Мадам Грымза будет вне себя от ярости, когда узнает, — хохотнула Маришка. — На что же ты будешь жить? — Он сказал, что вернётся через месяц с готовыми документами. Дал мне денег. Не пропаду за это время. А ещё он подарил мне кольцо. Я тебе в комнате покажу, оно такое блестящее, точно мокрое! Маришка печально улыбнулась, проводя бледной тонкой ладонью по её волнистым бархатным волосам. — Ты чего, Мариш? Думаешь я брошу тебя? Не думай! Обязательно вытащу тебя на поверхность, обязательно! Веришь мне? Веришь?.. Кушель всё искала глазами её взгляд, но Маришка наклонилась, разглаживая пружинистый локон на её плече. Задумчивая, грустная, но безмятежная. Смирившаяся с чем-то пока что неизвестным ни Кушель, ни Микасе. — Я так волновалась за тебя. Как ты будешь тут без меня. А теперь всё так хорошо получилось. Так хорошо... Кушель испуганно застыла, потом взяла её лицо в ладони, заставила встретиться с собой взглядом. — Ты чего такое говоришь, негодница? — хоть она и старалась говорить шутливо-серьёзно, но голос всё равно треснул. Маришка смежила веки, коснулась пальцами её руки на своей щеке, прижала сильнее, будто стараясь впитать этот миг, сохранить, запомнить хорошенько. — Я больна. Не хотела говорить тебе. Не знала что делать... Но теперь всё хорошо. Правда, Кушель, правда хорошо... Посмотри за меня на солнышко. Оно наверное теплое. Тёплое, как твои руки... — Не говори так, — голос дрогнул, упал, — не говори так, пожалуйста. Скажи что пошутила. Маришка?.. Пошутила же, пошутила, правда? Плохие у тебя шутки! Но Кушель знала, что она не шутила. По щекам покатились слёзы. Она не рыдала, не всхлипывала. Слёзы просто текли из широко распахнутых светлых глаз. Текли и текли. Падали, разбивались, текли. — Всё хорошо, — сказала Маришка утирая ей щёки рукавом пеньюара. — Не смей реветь. Для ребёнка плохо. — Но как, как же?.. Врач бы заметил, он же... — Он не смог бы заметить. Следы они глубоко. В горле, — она слабо улыбнулась, останавливая настырные слёзы Кушель, что не хотели прекращать затапливать подземелье. — Нет, Маришка, скажи что ты шутишь, пожалуйста, — наконец-то послышались всхлипы, Кушель осела без сил, обхватила ноги Маришки, прижалась — Я не верю тебе! Маришка опустилась на колени и обняла Кушель. Она молчала. — Поэтому... поэтому в последнее время ты была так холодна со мной?.. — Я не могла позволить тебе заразиться. Кушель глухо всхлипнула, утыкаясь раскрасневшимся лицом в её плечо. — Единственное... я бы очень хотела увидеть твоего ребёнка, он будет самым прелестным созданием в мире, я уверена, — шептала она поглаживая дрожащую спину. — Увидишь! Обязательно увидишь! — отпрянула от неё Кушель, вгляделась в синие, по-прежнему яркие, но теперь такие безжизненные глаза. Осеклась. — Но почему... почему ты не сказала доктору? Глухо. С пониманием. — Я хотела отомстить. Да и до сих пор хочу. И мщу. Каждый день мщу. Мрази, которые сюда приходят с нами забавляться, которые каждый чёртов день лезут в душу со своими расспросами, они сдохнут в муках! Сдохнут... так же как я. Кушель сжала её плечи. — Нет, не делай этого, пожалуйста, — взмолилась она шёпотом, — мы выберемся на поверхность, там есть хорошие доктор... Мы сможем тебя вылечить, он хороший, он не откажет мне, — из глаз вырвался новый поток горячих слёз. — Только не губи свою душу... Маришка улыбнулась. — Ты и правда ангелочек, моя милая. Но ты не поняла моих слов. Назад содеянного не вернёшь. И не реви. Моя душа — мне распоряжаться. А вот твою испортить я никому не позволю! Сухое лицо Маришки замерло в суровом выражении человека, которому уже нечего терять. Она помогла Кушель подняться и отряхнула подол её ночнушки. — Вытирай сопли, сегодня будет тяжёлый день. Ох, Грымза нас убьёт! — рассмеялась Маришка. Взяла её ладони в свои. — Дай мне слово Кушель, дай слово, что никогда... никогда не вернёшься в эту яму! Прошу тебя, дай слово, что у тебя всё будет хорошо! Впервые за этот разговор её глаза заблестели, но ни одной слезы так и не упало на мёртвенно белые щёки. — Маришка... — Кушель вытерла лицо ладонью, но противные слёзы всё равно не прекращались, — как же я буду без тебя? — Я всегда... всегда буду с тобой, слышишь? С тобой и с твоей дочкой. У меня есть подарок, вот, — Маришка сняла с шеи блестящую цепочку. — Носи ты, а потом она, тогда я точно буду рядом! Пусть она носит её в память обо мне... — А если... — Кушель не успела договорить, её грубо прервал мужской крик. — Олимпия, Евгения, быстро готовится к приходу гостей! Кушель спрятала подарок. Они скрылись в темноте борделя. Как только входная дверь хлопнула, Микаса сползла по стене, ноги предательски подкосились. Если бы она только могла что-нибудь изменить. Но она не знала, что делать. Она здесь чужая. Всё, что она видит перед собой — уже случилось... Как трудно быть лишь немым наблюдателем этого кошмара. Микаса совладала с собой и оперевшись руками о стену поднялась. Сейчас она должна позаботится о Дедушке и мальчиках. Для Кушель она уже ничего не может сделать. Внезапно Микаса осознала, что её душат слёзы. Маришка. Почему эта девушка так запала ей в душу, неужели только потому, что напоминала ей собственную дочь? Как же так... Почему всё это случилось? Почему этот мир так жесток и несправедлив? Она утёрлась и шумно вдохнула. Рука сама обвила живот. Неужели этот тип обманул её? Неужели он просто одурачил доверчивую девушку и Маришка была права, когда сомневалась? Это были глупые вопросы, ответ на которые был очевиден — да, Маришка была права. Так никто не и забрал Кушель наверх, как и её сына. На бакалею Микаса вышла случайно, она просто брела по улице и увидела знакомую вывеску. Купила продукты и мыло. Как ни странно, но дорогу обратно она нашла быстро. Город помогал ей. Иди в любом направлении — придёшь туда, куда должна прийти. Микаса приготовила кашу на молоке. После плотного ужина она сказала мальчикам снять уличное и лечь под одеяло. Феликс упирался, но в итоге сдался. Микаса постирала их вещи и повесила на протянутую вдоль комнаты верёвку. Это была та самая, на которой раньше висело разделительное полотно. Из комнаты, которая раньше принадлежала Кушель, она услышала голос Феликса. — Давай другую сказку, про Ворона мы уже сто раз слышали. — Другую? — наигранно удивлённо спросил дедушка, — А других я и не знаю. — Ну, дедушка, — взмолился Феликс, — я знаю, что знаешь. Давай про Имира, который создал великанов! И про дерево... на котором держится наш мир. — Так, что это мы тут дедушке докучаем? — Микаса прошла в комнату. — Не хотят слушать сказку про Кутха, хотят про великанов, — пожаловался дедушка. Микаса вспомнила, что так и не дослушала сказку про Кутха, а вот великанов ей хватило и в реальной жизни. Спасибо, больше не надо. — А я бы с удовольствием послушала, — улыбнулась Микаса, — но думаю вам пора спать, вы плохо выглядите. Она взяла дедушку под руку и помогла встать с кресла. — Ох, спасибо. Когда они оказались в соседней комнате, то Микаса посадила дедушку на кровать. — Ложитесь спать, я сама уложу мальчиков. Она остановилась у комнаты Кушель. Оттуда доносились голоса. Феликс и Миша разговаривали полушёпотом. — Знаешь что такое звёзды? — Нет. — Это маленькие точки, которыми усеяно небо, говорят, им нет числа. — Ого. Откуда ты знаешь? — Видел в книжке. — Опять украл? — Нет, только посмотрел! — Хотел бы я когда-нибудь увидеть эти звёзды. И небо. — Обязательно увидишь. Мы все обязательно увидим небо... Микаса поникла. Она хотела бы верить в то, что он был прав. Но печальная действительность уже несколько раз с треском ломала её надежды на лучшее. Она уже боялась верить в хороший исход. После минутного промедления Микаса вошла в комнату. — Пора спать, — сказала она тихо и села у кровати. Мальчики повернули к ней головы. — Может ты расскажешь нам историю? — спросил Феликс. Микаса задумалась. — О чём бы вы хотели послушать? — Нам всё равно, — улыбнулся Миша. — Хорошо, — едва заметно кивнула Микаса. — Однажды мальчик, которого мама отправила за хворостом, задремал у высокого дуба. Когда сестра нашла его и разбудила, то первое, что он сказал ей — «твои волосы так быстро отросли»... Через четверть часа мальчики уснули. Конечно, Микаса не стала рассказывать им правду, она лишь рассказала, как хотела бы, чтобы всё было. Когда она собиралась встать, Феликс приоткрыл глаза и слабо шепнул. — Мама? Это ты, мама? — он заторможенное протёр слипшиеся веки. Микаса наклонилась над ним, смахнув со лба волосы, поцеловала. — Да, спи. Феликс закрыл глаза и улыбнулся. — Я знал, что ты вернёшься...