Подземный город встречает гостью

— Кушель так и не появлялась? — спросил кто-то грубым, словно зачерствевшим, голосом. — Нет, — едва слышно отозвался в ответ другой, более хриплый и сдавленный. — Не хочешь навестить её? Пару мгновений тишины. — Схожу, когда в этом будет смысл, пока мне нечего ей предложить. — Она будет просто рада тебя видеть, Кенни. — Не думаю. Микаса слышала диалог наполненный скрытой виной и сожалением, от которой в груди становилось тесно. Голоса звучали — ей так почудилось сквозь дрёму — у самого уха. Когда из-за ширмы донеслось имя — она замерла, по спине пробежал холодный пот. Почему-то ей очень не хотелось встречаться с Кенни. Хотя, конечно, поводов для такого беспокойства не было. Он же не знал, что она в своём времени служит в полиции. Он вообще её не знал. Сейчас она просто девушка. Проблема в том, что он мог начать задавать вопросы, на которые она с большой вероятность не смогла бы ответить. С другой стороны, разве маньяку нужен повод для убийства? Был ли Кенни настоящих больным маньяком или это лишь его амплуа для публики? Микаса не знала, но проверять не хотела. Если второй голос принадлежит Дедушке, то ей нечего опасаться. Он ведь защитит её... ведь так? Микаса смотрела правде в глаза. Леви ещё бы мог совладать с Кенни, но вот она... Она не его уровень. Кенни действительно в полной мере овладел их Силой. И ей очень не хотелось встречаться с ним ещё раз в бою, особенно один на один. Она бесшумно встала. Комната не изменилась. Интересно, сколько времени прошло на этот раз? — Ты куда? — спросил дедушка взволнованно. — Есть у меня одно дело. Если всё пройдёт как надо, то у нас будет билет наверх. Наступила пауза и послышались удаляющиеся шаги. — Береги себя, — донеслось слабое пожелание, в котором чувствовалась искренняя и колкая боль. Кенни ничего не ответил. Дверь скрипнула и закрылась. Микаса выдохнула. Опасность миновала. Хотя нельзя было точно утверждать, что Кенни предоставлял для неё угрозу, но лучше перебдеть, чем недобдеть (так любил говорить Леви). Она помедлила ещё некоторое время. Убедилась, что Кенни не вернётся, и отодвинула холстину, которой была разделена комната. Вошла в кухню, где на старом диване расположился Дедушка. Он отрешённо смотрел в окно, вид из которого выходил в проулок и упирался в каменную стену. Очевидно, его терзали тяжёлые думы, а не восхищал местный пейзаж. Микаса не пыталась скрыть своего присутствия, однако Дедушка заметил её только, когда она поздоровалась. — Ох, доброе-доброе, юная красавица, — тревога и печаль всё ещё чувствовалась в голосе, хоть он и пытался улыбнуться. — Давайте я приготовлю завтрак, — сказала Микаса, подходя к подобию кухонного гарнитура. — В этом нет нужды, — отозвался дедушка мягко, — сегодня у нас есть хлеб и масло, садись, поешь. С этими словами он откинул полотенце с глубокой тарелки. Запахло свежим хлебом. У Микасы сразу же заурчал живот. — Тогда я согрею воду, — сказала Микаса и наполнила чайник. — Да, славно, выпьем чаю, — сказал он и после паузы добавил, — чай вдвойне вкуснее, если трапезу разделяет добрый друг. Микаса открыла верхний шкафчик, в нём было много круп и разных трав в тканевых мешочках. Она удивилась такому разнообразию. Значит в этом временном отрезке Кенни начал заботиться о Дедушке? Или же Дедушка начал принимать от внука подачки? — А где Феликс и Миша? — бросила Микаса невзначай. — Я давно не видел их, — печально отозвался Дедушка. — Как только Кенни вернулся, Феликс отказался сюда приходить. Микаса заварила чай по всем правилам, как учил её Леви. Сначала горячей водой нагреть заварник, опорожнить его, и только тогда заливать водой. Невелика премудрость, но результат — поразительный. Она села напротив дедушки и поставила чашки. — А где был Кенни? — спросила она осторожно. Микаса всё ещё не до конца понимала, как работают эти временные перемещения, и почему Дедушка не удивляется тому, откуда она знает мальчиков, если он не должен этого помнить. Или должен? Слишком запутано. Дедушка вздохнул и отвёл взгляд от окна. — Не знаю, — сказал он устало на выдохе и добавил: — Не хочу этого знать. Микаса задумалась и отпила горячий чай. — Но думаю в ближайшие пару дней он не придёт. Если вам всё ещё некуда идти, то можете оставаться здесь, я только рад вашему присутствию, — Дедушка улыбнулся. Микаса ответила ему благодарностью. Ей показалось, что в выцветших, некогда голубых глазах, блеснуло глубокое понимание. Хлеб оказался свежеиспечённым и даже тёплым. После завтрака Микаса отправилась на улицы Подземного Города. Она знала, что должна стать свидетельницей какого-то судьбоносного случая, ведь та сила, которая закинула её сюда, намеренно показывала ей решающие отрывки из жизни семьи Аккерман. Однако пройдя неспешным шагом пару кварталов почувствовала подступающую тошноту и остановилась, переводя дух. Странно, еда была свежая, умеренная и вкусная. Отчего ей стало дурно? Микаса решила, что нужно дойти до ближайшего спокойного места, где сможет немного отдохнуть. Держась за каменные стены домов она дошла до закоулка с громоздкими деревянными ящиками. Место оказалось совершенно незнакомым, впрочем, как и любое другое в этой треклятой пещере. Микаса присела на один из ящиков, что были расставлены у каменной стены. Буквально в ту же секунду из-за угла появился мальчик. — Эй, тут нельзя сидеть, — сказал он строго, но подойдя ближе изменился в лице. Микаса подняла голову и сразу узнала его. — Феликс, — она улыбнулась. Он, казалось, совсем не изменился, разве что совсем немного подрос и окреп. — Микаса, это вы? — он в удивлении раскрыл глаза. Микаса слабо кивнула. Феликс подошёл к ней и сел на противоположный ящик. — А мы гадали, куда же вы пропали пару месяцев назад... — он подозрительно нахмурился. Микаса отвела взгляд. — Возникли кое-какие неотложные дела. Феликс задумчиво потёр подбородок, после чего ещё раз окинул её взглядом и уже привычно широко улыбнулся. — Ясно, — сказал он просто, — а я тут, видишь, работаю, — Феликс даже как-то гордо выпрямился при этих словах. — Правда? — удивилась Микаса. — Угу, — кивнул он, — охраняю товар. — Здорово, — теперь и на её лице засияла широкая улыбка. — Месяц назад я познакомился с одним полицейским, — при последнем слове он перешёл на шёпот. — Ну, как познакомился... Вот как с тобой. Микаса понимающе усмехнулась. — Ну, и... — он замялся, — в общем, не знаю, но мне показалось, что он говорит правду. Он обещал забрать меня наверх, если я докажу, что способен быть честным. Микасе показалось это довольно подозрительным, уж кому-кому, а полицейским в этом временном отрезке она не доверяла. Увидев её хмурое выражение Феликс замахал руками. — Нет-нет, ты не подумай, он не отбирает у меня деньги, или ещё что-то в этом роде, — как бы развеивая её сомнения затараторил мальчишка. — Это он и устроил меня сюда. Платят хорошо, кстати. Никогда бы не подумал, что честный труд может быть таким выгодным. Микасу успокоили признаки хорошей жизни. Феликс немного пополнел, щёки горели румянцем, а взгляд блестел неукротимой жаждой доказать на что он способен. Хоть было очевидно, что мальчишка не врёт, но само её естество противилось, не желало признавать за местом, куда не проникает солнечный свет, право на счастливые случаи. — Если так, то я очень рада, — она взъерошила его волосы, отчего Феликс залился краской и отвёл взгляд, смущённо улыбаясь. Он спрыгнул с ящика, собирался сменить тему. — А ещё он научил меня кое-чему! — воодушевлённо заявил Феликс, размахивая в воздухе кулаками. — Я смогу одолеть даже Кенни! Микаса наблюдала за неуклюжими, но такими знакомыми ударами по воздуху, что сердце невольно затрепетало, выражение лица сменилось счастливо печальным. Феликс напоминал её Эрена, особенно сейчас, когда с такой непоколебимой и воодушевлённой уверенностью рассказывал о своих планах, а в его бледно-голубых глазах сверкал огонь жизни так ярко, что, казалось, его света хватит на целый квартал. — Микаса, всё хорошо? — спросил Феликс, на лице которого торжество над вымышленным противником сменилось растерянностью. Микаса только сейчас осознала, что с подбородка капают слёзы. — Ладно, я не буду бить Кенни, только не плачь, пожалуйста, — он в нерешительности приблизился. Она спохватившись быстро спрятала лицо, рукавом платья вытирая слёзы. — Прости, я не знаю, что на меня нашло, — прошептала она дрожащим голосов, — лучше расскажи, как там Миша? Феликс немного расслабился, увидев, что Микаса вновь улыбалась, кто же поймёт этих девчонок? — Миша присматривает за сестрой. Она заболела, — сказал он мрачно. Микаса поняла, что зря обрела надежду на лучшее, в этом жестоком мире не может быть всё хорошо, ведь так? — Прости. Феликс вскинул голову и потёр затылок, стараясь возродить былую беззаботность. — Ничего, она поправиться. Микаса улыбнулась, с такой самонадеянностью и лёгкость он сказал это, словно просто не могло быть иначе. — Ты в это веришь всей душой. — Нет, — покачал он головой, — я не верю, я — знаю, — рассудительно заметил он и в уверенности его тона прослеживалось то самое знание. В этом он походил на Эрена. Эрен тоже не верил в свою победу, он просто знал, что победит, хоть и не всегда знал как именно. И ведь он правда... победил. Микаса увидела, как за углом мелькнули и тут же скрылись развивающиеся полы плаща. Она бы не обратила на это внимание, если бы внутренний голос не крикнул ей: «Кенни!». Если это действительно был он, то зачем следил за ней? Или он следит за Феликсом? Как всегда, слишком много вопросов и слишком мало ответов. Но одно она поняла наверняка: проследить за ним — первостепенная задача, ведь что-то же должно случится сегодня и если чутьё её не обманывает, то что-то очень плохое. Впрочем, разве могло быть иначе? — Прости, мне нужно отлучиться по кое-каким делам, — сказала Микаса, поднялась и расправила юбку платья. — А, без проблем, если появится время — заглядывай! — улыбнулся он, весело подмигивая. Она помахала ему на прощанье и повернула туда, где скрылся Кенни. Проход с обеих сторон ограждали высокие дома из камня, делая улочку узкой, так, что раскинув руки можно было коснуться противоположных стен. Как только теснота меж домами сменилась более широким проулком, она услышала голос. — Эй, девка, здесь платный проход, — криво улыбнулся незнакомый мужчина, неизвестно откуда появившийся на её пути. Микаса остановилась. Она почувствовала, что сзади дорогу к отступлению уже преградили. «Как банально», — фыркнула она мысленно и скривилась в неудовольствии. Почему всегда так не вовремя?! Только она хотела едко ответить, как её взгляд привлёк дальний тёмный угол, где опираясь о стенку стоял Кенни, с надвинутой на глаза шляпой. Он скрестил руки на груди и, должно быть, следил за ней. — Если не будешь сопротивляться, то я буду нежным, — расхохотался незнакомец и сжал Микасе щёки, наклоняя её голову то в одну сторону, то в другую, словно рассматривал диковинную безделушку, — красивая. Сокрушительный удар в колено не заставил себя долго ждать, а когда он потерял равновесие добила в сонную артерию, крик сразу смолк. Те, кто преграждал путь опомнились слишком поздно. Один из молодцев схватил её за руку, это было ошибкой. Вывих локтя это малое, чем отделается смельчак, если оклемается после столкновения лбом о каменную стену. Оставшийся, не долго думая, вынул нож, но Микаса ловко перехватила его за кисть, провернула, нож звякнул о мощёную потрескавшейся брусчаткой дорогу. Баюкая повреждённое предплечье нападавший предпочёл скрыться, распаляясь бессмысленными проклятьями и угрозами. Микаса забрала раскладной нож с дороги. Когда она подняла голову, то столкнулась с холодным взглядом, однако в нём не было угрозы. Кенни в лёгком поклоне приподнял шляпу, засунул руки в карманы плаща и медленным шагом удалился. «Что это было?» — опешив, подумала Микаса. Мог ли Кенни натравить на неё этих головорезов, или он наоборот наблюдал, чтобы вмешаться? Личность этого поистине загадочного человека с без сомнения пугающей и отталкивающей репутацией, до сих пор оставалась для Микасы тайной. Но даже ощущение скрытой угрозы не мешало ей сочувствовать его судьбе. Всё же Кенни так и не дожил до мирных дней. Сложись всё по другому и возможно он бы стал героем, а не преступником. Всю жизнь искать смысл, а обретя его в Силе, упустить саму жизнь... Есть ли в мире плохие и хорошие люди? Наверное, нет. Увы, но такого измерения не существует. Каждый человек слишком многогранен и сложен, чтобы мыслить в таких ограниченных рамках. Микаса выдохнула, сложила нож и убрала его в карман. Она всё ещё слышала стук каблуков и только, когда он достаточно стих, последовала за Кенни. «Может, он знает, что я слежу за ним и ведёт меня в ловушку?» — неожиданная догадка парализовала её. Немного поразмыслив, Микаса решила продолжить путь в обход, а не точно по следам. Однако, один неверный шаг и она его упустит! Шагая мимо череды безликих домов, она услышала громкий разговор: — Неужели ты действительно собрался взять шлюху на попечение? — Ещё раз так её назовёшь и я тебя ударю. — Ладно-ладно, — нехотя отозвался первый. — Просто, я же как друг за тебя переживаю. Если главный узнает, то несдобровать тебе. — Ничего он не узнает, — фыркнул второй. — Я уже получил нужные документы, теперь она официальная жительница Стохеса. И пропуск на поверхность имеется. — Ох, поплатишься же ты за свою глупость. — Молчи лучше, — огрызнулся второй. — Если ты не знаешь, что такое настоящая любовь, то это не мои проблемы. Первый скептически хмыкнул. — Шлюха и настоящая любовь в одном предложении стоять не могут. Послышался глухой удар и шлепок. — Ай, больно же! — Прости, но ты напросился. Не смей называть её так, понял? Она ангел. Более чистого существа я в жизни не встречал. Я до сих пор не верю своему счастью. Она обратила внимание на такого как я... Согласилась на моё предложение! Если будет нужно я брошу к её ногам целый мир, не то, что эти вшивые бумажки. Первый что-то угрюмо и неразборчиво буркнул. Микаса замерла, прижавшись к холодной каменной стене. Сердце гулко билось, отдаваясь пульсацией крови в висках. «Так это получается, что отец Леви правда хотел забрать Кушель наверх? Он любил её?.. Неужели...» Поток её мыслей прервал сдавленный, хриплый восклик, что потонул в страшном бульканье. Тело оцепенело, а по спине пробежали мурашки ужаса. Пахло смертью. Микаса не решилась заглянуть за угол. — Что это тут у вас? Чёрт, всё запачкали своей кровью, свиньи, — выругался знакомый ей грубый голос, послышалось шуршание листов. Только спустя четверть часа после стихших вдалеке шагов, Микаса осмелилась выйти из «укрытия». Крик не вышел из груди. Она плотно зажала рот ладонью. Жуткий вид распотрошённых тел заставил желудок сделать сальто, отчего к горлу подобрался горько-кислый комок просящегося наружу скромного завтрака. Под телами двух полицейских растекались лужи алой крови. Вся вымощенная дорога заляпана багряными каплями, словно кто-то разбрызгал вишнёвый сок по тротуару. Микаса подошла ближе, в нос ударил отвратительно металлический запах. Она уже не могла ничем им помочь. После такого множества ран невозможно выжить. Их одежда напоминала решето, из которого стремительно сочилась вода. Слёзы брызнули из глаз, хоть Микаса и приказывала им отступить. Прямо у её ног валялись беспорядочно разбросанные бумаги. Она опустилась на корточки, старалась не смотреть на мёртвых, но взгляд то и дело соскальзывал и мазал в их сторону. Становилось тошно, холодно и пусто. Микаса не хотела оставаться здесь ни секунды, шумно выдохнула, заставила внимание сфокусироваться на заляпанном кровью документе. В беспорядочном веере брызг можно было разобрать лишь: «Разр...», «Ку...», «...ман», а в углу стояла витиеватая круглая печать из бордового сургуча. Микаса поднялась и попятилась назад. Споткнулась о торчащий камень и упала. Дыхание срывалось, а виски пульсировали та, словно ей колотили по голове молотом. Она не помнила, как оказалась далеко-далеко от этого места. В голове вертелась только одна мысль. «Неужели в самом деле судьба настолько жестока? Настолько иронична и настолько насмешлива?» Когда Микаса остановилась и огляделась, то с ужасом поняла, что не знает где находится. Опять тот же страх, что и в первый раз сковал изнутри холодом, словно железными тисками. Что ей делать? Как теперь быть? Тошнота подошла к горлу с новой силой, на этот раз намеренная взять верх в этом поединке. Вид перерезанного горла застил глаза, отблеском дурного воспоминания. Она облокотилась о стену не в силах удержаться на ногах. «Что же, чёрт возьми, здесь происходит?» — собственный отчаянный крик прозвучал в голове. Судорожно вдохнув затхлый подземный воздух, Микаса надавила на глаза, словно так могла избавиться от жуткого ведения. Но ничего не вышло. Она закрыла лицо ладонями, давая выход эмоциям. Когда слёзы сами перестали течь — просто закончились, — Микаса выпрямилась и вытерла красные припухшие глаза. «Что с тобой, солдат Аккерман, почему ты ведёшь себя как истеричная маленькая девчонка? Соберись!» — воспроизвела она у себя в голове вопрос голосом Леви, хоть он бы так никогда не сказал. Она обняла себя за плечи и выдохнула, новая порция слёз подкатила к глазам. Как же она хотела домой! Ей до чёртиков надоел этот бездушный, затхлый, жестокий мир! Мир, где нет даже солнца! «Леви, Леви, Леви... Забери меня отсюда!.. — подумала она с отчаянием, давая слезам порезвиться вволю. — Мариша, Эрен... как же я хочу вас увидеть! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста... я хочу вернуться! Мне не нужны никакие воспоминания, я хочу жить в настоящем, хочу домой!» Она слабо билась затылком о стену, не в силах хоть что-то изменить в собственном положении. Внезапно в груди похолодело, заставило замереть: а существуют ли они теперь? Страшный вопрос прогрохотал набатом догадки. Что, если ей больше некуда возвращаться? Или больше никогда не суждено возвратиться к семье? Чёрт! Чёрт! Чёрт! «Почему это всё происходит именно со мной? Почему, почему, почему?!» Она медленно сползла, сили вовсе покинули её, а зревшая с первого для истерика, наконец-то нашла выход. Но внезапно Микаса успокоилась. Глубоко вдохнула и утёрла мокрое лицо, манжеты платья совсем промокли. Если она хочет вновь увидеть семью, то нужно действовать. Какая бы сила не запихнула её в это вонючее место, она сделала это с определённым мотивом. Микаса должна всё увидеть. Какая ирония, это ведь было её собственное желание! А теперь, получив возможность воочию наблюдать ответ на свой вопрос, она пасует. Как же страшно, что твои желания могут сбыться. Теперь она пыталась представить, что бы ей сказали Леви, Эрен и Армин. Микаса невольно улыбнулась, дрожащими губами. — Ты сильная девочка, ты справишься, — сдвинутые в привычно хмуром выражении лица брови, но ободряющий тон и уголки губ слегка приподняты. — Микаса, я тебе говорил — борись! Даже если знаешь, что проиграешь, всё равно борись! Ты не можешь сдаться, ты не имеешь на это право! — озорные зелёные глаза и фирменная широкая улыбка. — Если ты попала туда через сон, то этому должно быть какое-то разумное объяснение, но во всяком случае, куда есть вход, оттуда есть и выход. Твоя задача просто его найти, — серьёзное лицо, дружеская поддержка и мягкий голос. — Да, я поняла, — прошептала Микаса и слабо кивнула собственным мыслям. Эти глупые воображаемые речи успокоили её. Всё, что осталось — это действовать. И будь что будет. — Вам плохо, госпожа? — тонкий девичий голосок вырвал её из мыслей. Микаса рассеяно вскинула голову, не поняла, что вопрос был обращён к ней. Девочка лет семи удивлённо рассматривала её, словно заморскую диковинку, опираясь ладонями о голые, ободранные коленки. — Нет, всё в порядке, — отозвалась Микаса. «Ещё одна беспризорница?» — с горечью подумала она и поднялась, держась за стену, ноги предательски гудели. — А у вас не найдётся монетки для бедной сиротки? Моя сестра сильно больна и у нас родители померли от чахотки, а ещё младенец на руках. «Значит, попрошайка...» — Давай так, я куплю тебе всё, что нужно и ты отведёшь меня к сестре, — сказала Микаса, наблюдая за реакцией девочки. Если она просто из, образно говоря, «профессиональных» попрошаек, то будет и дальше просить деньги, а если ей действительно нужна помощь, то у Микасы ещё остались некоторые деньги. Девочка ещё шире распахнула светло-серые глаза. — Правда? — казалось, она не могла поверить своему счастью. Залёгшие под впалыми глазами тени. Коленки и локти острые, платьице давно мало, потрепано и грязно, обуви нет, ступни обмотаны лоскутами. Девочка не врёт, ей действительно нужна помощь. Хотя, помощь нужна была всем, в этом чёртовом месте... — Да, — она протянула девочке руку, — пойдём. Та, неуверенно, словно маленький зверёк, окинула её настороженным взглядом и только после минутного колебания вложила свою тонкую, невесомую ладошку в чужую руку. «Боится, — подумала Микаса, — оно и правильно, плохо это — идти с незнакомым человеком куда-то... Но сейчас выбора у неё нет». — Веди, я плохо знаю эти места, — сказала Микаса, стараясь предать тону больше нежности, хотя хриплый после слёз голос звучал грубо. — Я сразу поняла, что вы не местная, слишком хорошо одеты, — отозвалась девочка невозмутимо и крепче сжала руку Микасы, ведя за собой. Микаса по-доброму усмехнулась. Платье, что только благодаря шарфу на поясе не весело на ней мешком, это хорошая одежда. Это звучит абсурдно, но, вероятно, оно так и есть в реалиях этой преисподней. — У нас такие девушки как вы не долго живут. — В смысле, такие как я? — удивилась Микаса. — Ну... — замялась девочка, — такие красивые. Микаса поняла, о чём она. Видимо это какой-то особо опасный район Подземного Города? — У нас тут трущобы, — пожала плечами девочка, будто отвечая на мысленный вопрос Микасы. — А как тебя зовут? Я — Микаса. — Маргаритка. — Красивое имя. — Угу. А ваше необычное, я никогда такого не слышала. Мама говорила, что на поверхности растут такие цветы, маргаритки, она мне даже рисунок показывала. Я бы очень хотела посмотреть на них в живую, — мечтательно вздохнула Маргаритка, но тут же лицо её стало печально серьёзным, для неё это лишь мысли, которые она и не надеется воплотить. Микаса понимала, что обнадёживать её ложными надеждами бессмысленно, жестоко и лицемерно. Мало кому довелось выбраться из этой клоаки, а давать пустые обещания не позволит совесть, поэтому она просто промолчала, крепче сжимая взмокшую ладошку. Прошло немало времени пока они не вышли на широкую площадь, где сновали люди. Микасе показалось, что Маргаритка вела её какими-то окольными, известными только ей одной, путями. — Лучше спрячьте понадёжнее кошелёк, иначе не успеете глазом моргнуть, как свиснут, — сказала она с ехидной усмешкой. Микаса улыбнулась, она научилась этому на собственном опыте. Это, по всей видимости, оказался местный рынок. Запах рыбы, лука, человеческого пота, специй и аммиака смешивался в адскую вонь, так, что глаза слезились. Шумные торговцы созывали народ. Люди, что сновали около лотков с товаром выглядели не так бедно, как те, кого Микасе уже доводилось видеть. Наверное, Маргаритка вывела её из трущоб. Какая-то раздобревшая женщина, озираясь по сторонам налетела на Маргаритку. — Эй, кто пропустил сюда крыс? А я то думаю, почему здесь воняет! — гневно бросила она, отскакивая от Маргаритки, как от прокажённой. — Управы на вас нет, сейчас полицию позову! Маргаритка попятилась, только то, что Микаса удерживала её за руку не позволяло девочке обратиться в бегство. — Дамочка, идите своей дорогой, иначе вам полиция уже не понадобиться, — сверкнула глазами Микаса, а в руке её что-то угрожающе щёлкнуло. Женщина хотела было заплевать ядовитой слюной всё вокруг себя, но осеклась, когда увидела отблеск искусственного света на стальном лезвии раскладного ножа. — Управы на вас нет! — причитала та, но уже скрылась в толпе. Маргаритка повернулась к Микасе, изумлённо тараща глаза. — Ого, как это у вас получилось? Микаса уже успела убрать нож в карман и ласково погладила Маргаритку по волосам. — Просто у меня очень грозный вид, — подмигнула она задорно. — Кто громче всех возмущается, тот чаще всего трус. Они прошлись по рынку, зашли в пекарню, аптеку и бакалею. Микаса купила продукты, лекарства, мыло, ткань и обувь для Маргаритки. По итогу денег осталось немного. Маргаритка любопытно переминалась с ноги на ногу, осматривая обновку, словно ей никогда не доводилось носить сапожки. Она неожиданно встрепенулась. — Нам пора! — воскликнула она с жаром и тревогой. — Пойдёмте скорее! Через пол часа стремительной ходьбы они оказались в тёмном переулке между деревянными домами, если можно было назвать домами развалины гнилых досок. Газовые фонари здесь были редкостью, отчего всё казалось мрачной тенью светлой части города. Маргаритка сказала, что это первые дома, которые построили в Подземном Городе. Тогда ещё не знали, что постройки полностью состоящие из дерева быстро придут в негодность в условиях пещерной сырости. Дальше минули змеящийся узкий проход, словно сложный лабиринт в королевском саду, чёрный от позднего часа. Вышли к двери, которая была заколочена дряхлыми, полуистлевшими досками. Обойдя дом вокруг, Маргаритка шмыгнула в тёмный угол, что изнутри прикрывала фанера. Она постучала два раза громко и три тихо. Через пару секунд фанера исчезла и искусственный свет резким квадратом упал на камни пола. Маргаритка скрылась в светлой сквозной дыре и спустя пять минут появилась вновь, приглашая Микасу внутрь. Микасе пришлось согнуться пополам, чтобы войти. Картина ей предстала плачевная: ветхий дом представлял собой одну большую комнату, которую освещал один масляный ночник, подвешенный на импровизированный крюк из погнутого ржавого гвоздя. В углу стояла единственная более-менее целая мебель — кровать, ножку которой заменял кирпич. На ней лежала девушка, она что-то непрерывно и беззвучно шептала. Возле неё хлопотала ещё одна, каждые несколько секунд промачивая тряпку в воде и обтирая лицо лежащей. Микаса не сразу заметила мальчика, который сидел, вжавшись в угол и обхватив колени тонкими руками, на вид ему было около восьми лет. Микаса подошла к кровати. Пшеничные волосы девушки рассыпались по подушкам, лоб окропляла испарина, а тело была крупная дрожь. Губы опасно лиловели на бледном, будто бы посыпанном мукой лице. Микаса поняла — она не протянет даже до утра, и лекарства здесь не помогут. — Что с ней? — спросила Микаса, переводя взгляд на хлопочущую рядом девушку, которой, кажется, не было и четырнадцати. Та перевела на неё большие тёмные глаза, ресницы слиплись, белки покраснели от недосыпа и усталости. — Повитуха сказала, что это родильная горячка, — проронила она, щебеча птичкой. «Ага, конечно, наверное та даже не удосужилась руки вымыть перед тем, как роды принимать, вот и занесла заразу», — угрюмо подумала Микаса. — А где повитуха? Девушка потупила взгляд. — Ушла. Она сказала, что у нас не хватит денег заплатить ей. Микаса промолчала. Она накрыла лоб больной ладонью. Горячо. Ужасно горячо. — Где же мой сынок? — простонала она, — Где он? Голубые глаза лихорадочно блестели, поверхностно оглядывая комнату, словно она не видела присутствующих. — Здесь, Мари, здесь, — сказала та, что помладше и бережно достала из ящика ребёнка, закутанного в ветхие тряпки. — Хорошо... Хорошо... — отозвалась Мари. Её сил хватило лишь на лёгкое касание тканей свёртка, и рука безвольно упала на одеяло не в силах поднять вновь. — Отдайте его культистам... Найдите Марка в Старом Храме, он обещал принять ребёнка в обитель, если родится мальчик. Девушка закусила губу, дорожки от слёз на щеках не просыхали. — Мари, как же ты назовёшь малыша? — Как назову?.. Фарлан. Да-да, Фарлан! Он будет такой же красивый и благородный, как в той сказке, что нам рассказывала матушка. Микаса заметила сморщенное красное личико новорождённого, наверное ему нет и пары дней. Малыш не кричал. Он жмурился и кривился, словно пытаясь спастись от того мира, в котором его насильно заставили жить. — Вы кормили его? — кивнула Микаса на младенца в руках девушки, имя которой до сих пор ей не было известно. Та печально покачала головой. — У Мари горячка, молока нет, да и как бы она его кормила в таком состоянии... — она перевела взгляд на Мари, которая замолкла, лишь губы беспокойно ходили, будто повторяя какую-то фразу или, быть может, слова молитвы? — Кто-нибудь остановите колокола, они мешают мне, — воскликнула она неожиданно и тут же вновь умолкла. Девушка всхлипнула и отвернулась. — Как вас зовут? — спросила Микаса. — Клемента. Микаса представилась в ответ и обратилась к Маргаритке, которая стояла около неё и сухими, но блестящими, умными, пугающе взрослыми глазами наблюдала за ними. Девочка по первой просьбе побежала к сумкам и принесла необходимое. Купленное в аптеке лекарство должны хоть немного облегчить последние часы молодой матери. Клемента приподняла голову Мари и Микаса аккуратно влила ей в рот содержимое флакончика из тёмно-коричневого толстого стекла, разжав сомкнутые челюсти, давлением пальцев с обеих сторон. — Она... поправиться? — спросила Маргаритка тихо. Микаса промолчала. И тут она была бы подлой, позволь себе тешить малышку наглой ложью. Мари умрёт. Умрёт так и не увидев, как её ребёнок вырастит, как возмужает, как станет мужчиной, как полюбит... Сердце обливалось жгучей кровью, когда мозг проводил параллели с ней самой. Она боялась даже думать о том, что больше не увидит своих детей. Микаса отринула навязчивые мысли. Её лицо оставалось холодным и серьёзным. Больше она не поддастся истерике, больше не будет реветь как последняя капризная девчонка. Она взрослая и сильная, она справится, она вернётся к своей семье, просто не может быть иначе. Мари осторожно опустили на ветошь, жалкое подобие подушек, и через пару минут сухие потрескавшиеся губ перестали вторить слова неизвестной Микасе молитвы. Она заснула тревожным, лихорадочным, но глубоким как самый чёрный омут, сном. Микаса выдохнула и поправила лоскутное одеяло. Клемента до сих пор держала младенца. Только рассмотрев его по ближе, Микаса заметила светлый пушок на розовенькой макушке. «Какой слабенький малыш», — хмуро подумала Микаса, по привычке кусая губы. — Когда он родился? — Ночью, — отозвалась Клемента глухо, словно автоматически, её глаза выдавали полную отрешённость. «Он не ел много часов, это плохо...» Микаса бесцеремонно взяла ребёнка из рук Клементы, на что та отреагировала не сразу и, казалось, ей было совсем всё равно. — Марго, иди растопи печь. У вас есть дрова или уголь? Нужно приготовить ужин, — обратилась она к Маргаритке. Та строго кивнула и, словно приняла на себя роль старшей, направилась выполнять приказ. Выглядела она не по годам взрослой, осунувшейся, измученной и странно спокойной. Микасе ещё не доводилось видеть таких... опустошённых детей. — Что же нам делать с ребёнком? — Клемента обратила беспомощный взор к Микасе. — Нельзя больше медлить, сейчас я его покормлю. Немного позже объясню как готовить смесь, а потом, положим завтра же утром вы исполните последнее желание матери и отнесёте его к культистам, — закончила она без тени дружелюбия, жёстко и резко. Вряд ли дети и подросток могли оказать должный уход младенцу. А культисты, возможно, и правда могут принять ребёнка на воспитание послушником, нюансов Микаса не знала, но Мари в это верила. У них должны быть средства нанять кормилицу для малыша, в чём-чём, а средствами к существованию церковь никогда не была обделена. — Как же вы его покормите? — горько простонала Клемента, размазывая по лицу сажу. — У нас нет ни молока, ни каши. У нас вообще ничего нет! Она всплеснула руками и осела на грязный пол. Эта девица не выглядела адекватной. Видимо, самый здравый человек в этом месте семилетняя Маргаритка. Это удручало. — Я купила вам кое-какие продукты. Хватит на первое время, если будете бережно расходовать. Я оставлю вам немного денег на всякий случай. А сейчас покормлю его естественным путём, — сказала Микаса, после чего опустилась на скамейку, что опасно скрипнула под её весом и задрожала. Клемента тупо смотрела на неё, хлопая длинными ресницами. После пары секунд она неожиданно опустилась на колени, обхватила ноги Микасы, пытаясь облобызать подол. Микаса опешила, но как бы машинально выставила руку, препятствуя подобному проявлению благодарности. — Встаньте, Клемента, имейте достоинство, — сказала она строго. — Простите, — всхлипнула Клемента, поднимаясь впопыхах, — спасибо, спасибо, спасибо вам, добрая госпожа. — Ваша лучшая благодарность — это помощь Маргаритке. Ступайте, приготовьте ужин. Нам всем нужны силы. Клемента, казалось, всё ещё не веря её словам, с затуманенным взглядом покинула спасительницу. Микаса наконец-то смогла вздохнуть спокойно. Она баюкала ребёнка, мерно покачивая в руках. Это успокаивало. Впервые за время долгого, почти вечного пребывания в этом ужасном, зловонном месте, она смогла ощутить умиротворение и блаженное спокойствие. Малыш, как будто понял, что находится в надёжных руках, издал слабый, как бы приветственный звук, вынув маленькие ручки из-под ткани. «Нужно будет его помыть и запеленать как следует в чистую простынь», — подумала Микаса, разглядывая крохотное существо. За ухом и на макушке она разглядела запёкшуюся кровь. «Она его даже не обмыла, чёртова шарлатанка» Микаса была зла на недобросовестность и царящее в Подземном Городе безразличие к чужой беде. Словно бы настал век презрения. Сейчас, когда она задумалась о кормлении, то поняла, что за всё то время, какое пробыла здесь, у неё давно должно было больно распирать грудь. Ведь она не кормила, и не сцеживала. «Может у меня пропало молоко?» — ужаснулась она. Но решила, что всё же стоит попробовать. Неизвестно, как отразится на мальчике это промедление. Кругом творится чертовщина и её уже ничем не удивить. Микаса опустила рукав платья и ночной рубашки, благо большой горловой разрез позволял это сделать без лишнего неудобства. «Что ж, когда вырастишь, можешь хвастаться, что трогал за грудь жену самого сильного воина человечества», — задорно усмехнулась про себя Микаса, а на лице мелькнула улыбка, какая не ложилась на её губы уже давно, казалось, вечность. Молоко у неё не пропало, вопреки опасениям. Странно это всё. Впрочем, сон есть сон, даже если это не сон.

«Спряталась в тучах луна, Тьма за окном сейчас. В доме горит свеча, Под лучами ее развеется мгла, Путь к дому укажет она. Ты всегда найдешь, Как вернуться сюда. Иди на свет теплый мой, Дитя, приходи домой. Тебя обниму, согрею, прижму К груди, где горит свеча. Бери свет теплый мой, Я буду всегда с тобой. Я буду всегда с тобой...»

Тихий мелодичный материнский голос наполнил ветхое, изъеденное паразитами, мрачное место. Все разом затаили дыхание, устремили взгляд туда, где мерно покачиваясь, баюкая и прижимая к груди хрупкого нового человека, сидела Микаса. Она всегда пела, когда кормила Маришу и Эрена, и это постепенно стало неотъемлемой частью процесса, словно мистический ритуал. Мариша всегда была капризная и шумная, но когда Микаса начинала петь, то замолкала, успокаивалась, только смотрела на неё большими синими глазами, обрамлёнными веером чёрных как смоль ресниц. Крохотная, удивительная, так похожая на собственного отца, что захватывало дух. Эрен был спокойнее, ему Микаса пела тише и размеренней, чем Марише. Он жмурил глаза и весело хохотал ещё беззубым ртом, тонко, словно котёнок. Маргаритка села рядом. — А как же ты его кормишь? — удивилась она. Микаса по-прежнему улыбалась. — У меня есть маленький сын, поэтому есть и молоко, — сказала она с просто, но краешки изогнутых в улыбке губ поделись печалью, а ресницы опустились, отбросив длинные тени на бледные щёки. Маргаритка с интересом наблюдала за Микасой, но печать скорби на её лице поумерила пыл девочки. — Печку растопили, сейчас Климента принесёт воды. — Хорошо, нужно помыть мальчика. — Микаса, — начала Маргаритка нерешительно. — Климента... она немного того... Микаса перевела взгляд с младенца на Маргаритку. — В общем, она до одури влюбилась в одного щеголя, сына таверной бабки. Словно одержимая с ним носилась, все деньги перетаскала из наших запасов. Мы немного скопили и хоть тяжело было, но еда появлялась, а перед самыми родами она, дура, весь кошелёк умыкнула. Поэтому даже повитухе обговорённой платы не досталось. Вот и обозлилась карга на нас, ушла, не стала возиться. Микаса задумалась. Клемента действительно показалась ей странной, но сначала ей думалось — это из-за стресса. — Я сказала, что дам вам денег. Так она мне в ноги кинулась, целовать стала. На лице Маргаритки смешалось отвращение и ужас. — Да, она та ещё лицедейка. Мы ведь попрошайками были, на дядьку работали. А там как-то раз мужики пришли... — она печально посмотрела на младенца. — В общем, забеременела Мари. Она знала, что ребёнка у неё отберут и отдадут нищенкам, которые по лучше свою роль играют, поэтому и сбежали мы. Климента за нами увязалась. Мари сжалилась, взяла. А она вон что натворила. Пока Маргаритка это говорила лицо её приобретало несвойственно злые, жёсткие, суровые черты. — А мальчик? — спросила Микаса, невольно бросив взгляд на сидящего в углу ребёнка. Маргаритка последила её взгляд. — Ах, это... Нил. Я его с собой утащила, — ответила она и вновь вперила пустой взгляд куда-то в пространство перед собой. Недолго продлилось молчание. Маргаритка сцепила руки в замок и сказала: — А то, что помрёт моя сестра — это я знаю, — как-то слишком просто это прозвучало из уст ребёнка. Пугающе просто. Словно она уже смирилась, проживала эту смерть день за днём много месяцев или лет. Как будто, она знала, что этим всё и кончиться за долго до сегодняшнего дня. — Не знаю только как с ребёнком быть. Клемента, чёрт бы её побрал, может с ним и милостыню пойти просить ради своего петуха ощипанного, — последнюю фразу она произнесла с особым омерзением. — Я отдам деньги тебе. Ей скажу, что украли и ничем не могу помочь. А ты завтра ранним утром отнеси его в обитель культистов, к Марку, так вроде Мари сказала. — Странно это, я никакого Марка не знаю, откуда бы сестрице его знать? Может всё это просто её предсмертные бредни. Решила назвать ребёнка, как принца из сказки, вот смешно. Будто не мне девять, а ей, — горько усмехнулась Маргаритка. Девочка была так мала и хрупка, что Микаса ошибочно думала, что ей не больше семи. Но сознательности и твёрдости ей было не занимать. Она выживет, хоть придётся и не сладко. — И всё же, попробуй, слишком это на правду похоже, — заметила Микаса. — Хорошо, попытка не пытка, — пожала плечами Маргаритка и повернулась, заглянула Микасе в глаза. — Спасибо тебе. Ты похожа на ангела из матушкиных сказок. Климента принесла вёдра. Печка уже пышила теплом и вода быстро согрелась в эмалированном железном тазу. Стало даже уютно, когда потрескивание дров музыкой звучало в комнате, а запах супа и каши наполнил прогорклый воздух. Микаса принялась мыть малыша, показывая Маргаритке, как это правильно делать. После чего запеленала его в новую чистую пелёнку. Девочка смогла повторить эти сложные манипуляции только с пятой попытки, однако Фарлан не был против, он мирно сопел, сосал пальцы, иногда улыбался, позволяя делать с собой всё что угодно. Когда приготовления были кончены, то Маргаритка каждому выдала миску горячей похлёбки с ломтем хлеба. Мальчик, что жался в угол, наконец покинул убежище, правда, он так и не проронил ни слова. Микаса поцеловала младенца в висок, неохотно отрываясь от него, маленького, хрупкого, такого беззащитного и нежного. Темечко пахло карамелью, а сам он теперь сливками и молоком. Она аккуратно опустила его в ящик, что выполнял роль колыбельки и приняла миску из рук Маргаритки. Климента, когда узнала, что денег ей не видать, больше не разговаривала с Микасой, сидела в углу и о чём-то думала. Руки её болезненно дрожали, глаза бегали. У девушки явно были проблемы с психикой. Оставлять Маргаритку одну Микасе вовсе не хотелось, но она знала, что проснётся уже не здесь, а поэтому старалась сделать всё, что было в её силах прямо сейчас. — Мне показалось, что ты знала ту женщину, что попалась нам на рынке. — Да, это Кабаниха, — пожала плечами Маргаритка, — она владелица грошового борделя, поэтому и рожа такая откормленная. Наживаться на чужом горе особенно таким способом, даже мысль об этом ей претила. — А откуда у вас деньги? —спросила Микаса. Маргаритка встрепенулась. — Ты не подумай, Мари никогда бы не пошла туда, — горячо заверила она. — Я ничего и не думала. Маргаритка успокоилась. Интересно, почему она так отреагировала? Разве работа в борделе не должна быть нормой у местных обитателей? — Сестрица хорошо шила. На деньги, которые мы стащили перед уходом, купили тканей и начали предлагать услуги портних. Она и меня учила, но для меня это непостижимая наука. Пальцы непослушные и толстые. Не то что её, тонкие и ловкие. Она бы не пропала... будь у Клименты хоть зерно мозгов или пинта совести. — А почему он всё время молчит? — спросила Микаса кивая в сторону дальнего угла, где обедал Нил. — Он вроде как немой. Тоже был попрошайкой. Только его часто главный с собой забирал. Я видела, как он с кухни что-то постоянно носил. Не знаю что они там делали. Да и не узнать теперь. Наверное поэтому именно его и выбирали, точно не проболтается... Он чужих боится до истерики, а ещё, когда мясо видит, то ужас, что творится. Здесь, конечно, мясо не часто увидишь, но если, например, на рынке какой шматок на прилавке есть, то сразу припадок начинается, садиться, голову руками обхватывает и кричит беззвучно. Словно не животного на мясо порезали, а человека какого. Ты лучше к нему не подходи. Я его в прошлый раз еле успокоила, чуть ли не головой об пол бился, вон шишку даже отсюда видно. Микаса промолчала, она не знала что сказать, и легонько, нежно обняла Маргаритку, та не сопротивлялась. Почему-то сейчас Микасе вспомнилась сказка, которую ей рассказал дедушка. Она нашёптывала её девочке на ушко и когда собиралась закончить рассказ, то неожиданно поняла, что не знает, чем она закончилась, ведь дедушка так и рассказал ей конец. Когда все уснули на тонких соломенных подстилках, Микаса встала и подошла к Мари. Она вытащила раскладной нож и подставила лезвие к верхней губе. Гладь стали оставалась неизменной. Мари умерла. Сегодня она видела много смертей, но даже среди них было место чуду появившейся жизни. Мы все свободны уже потому, что появились на этот свет. Микаса прочитала молитву, опустившись на колени у изголовья кровати, где навечно уснула Мари.