Даже самый грубый эгоист с кем-то бывает ласковым.

Катеньке исполнялось шестнадцать. Пришли подруги. В просторной гостиной сидело десять девчонок, сжимая в руках бокалы с совсем уже не детским, шампанским. Сегодня, Катенька сделала свой первый глоток алкоголя в жизни. До этого её рука никогда не касалась бокала с «настоящим» шампанским… Странно. Вкус был совсем другим, не сладким, а скорее горьковатым, немного кислым, и сразу же алкоголь стрельнул в голову. Щеки покраснели. Катя рассмеялась, услышав несмешную шутку, и ей стало жарко, несмотря на то, что за окном шёл снег и дул холодный ветер. Играла музыка. Девушки слушали радио, напевая любимые хиты, и каждая хотела выглядеть красивой, но самой красивой, всё же, была Катенька. Как только Цой зашёл, он заметил её. Сразу. Лишь услышав звонкий смех. На ней было короткое, чёрное платьице с небольшим декольте, оно прекрасно подчёркивало стройные, длинные ножки, на которых были капроновые, лёгкие, чёрные колготки. Белоснежные волосы девчонки падали на грудь. Серые, подчёркнутые тушью и чёрным карандашом, глаза, заметив Цоя, заискрились, а губы, накрашенные красным карандашом слегка за контур, расплылись в улыбке. Цой снял свою кожанку, снял ботинки и хотел войти, но отец Кати, Серёжа, встал перед ним как скала, испепеляя взглядом. — Если ты когда-нибудь её обидишь, я тебя убью. — Произнёс мужчина, хлопая парня по плечу. Цой кивнул. — Я никогда не обижу вашу дочь. Обещаю. — Поклялся он, и, обняв мужчину, прошёл в зал, сжимая в одной руке охапку красных роз, а в другой — гитару. Девчонки замерли. Казалось, и радио замолчало. Катенька встала изо стола, не веря своему счастью. Подбежала и крепко обняла на глазах у всех. Цой протянул ей розы, целуя в щеку, а затем, всё еще приобнимая за талию, поднял бокал с шампанским, и, окинув взглядом девчонок, улыбнулся. — За именниницу. — Произнёс он, затем выпил до дна. И пусть шампанское было горьким, личико Кати и её улыбка были настолько сладкими, что он не сумел сдержаться. Он присел, перебирая струны гитары, и запел «группу крови», сам не зная, почему. Эту песню он написал в дороге, когда ехал из Москвы, не успев отрепетировать, не успев ничего, но никогда прежде Цой не пел так искренне, как в тот день. Девочки с завистью смотрели на подружку, шушукались, говорили, смеялись, а Цой пел, не отводя взгляда от Кати, мечтая лишь об одном — снова почувствовать вкус её губ, ощутить её прикосновения к своим плечам и ощутить себя снова живым после того, что сделал… Он убил человека. Взял и убил. И словно не было его никогда, и знал, что поступил, наверное, правильно, но всё еще не смог свыкнуться с мыслью. Он — убийца. В зеркале, Витя видел теперь другого человека. Не узнавал себя. Его глаза будто почернели, а может, стала черствее душа? Не дрогнув, он убил. И убьёт снова. Будет убивать, пока не отомстит за боль, которую причинили всем близким и знакомым Сашки. Он поклялся, а значит, совершит задуманное. И Катя будто поняла, будто прочитала что-то в его глазах. Она была какой-то другой в тот вечер. Она смеялась, задувая свечи, но глаза выдавали грусть. И когда девочки разошлись, Цой ушёл последним. Катя вышла проводить его на порог, в домашних тапках. Они стояли, глядя на то, как медленно падает снег и внезапно Витя прижал девчонку к своей груди, мягко целуя в лоб и кутая в свою куртку точно в плед. — Спасибо, что пришёл. — Прошёптала она. — Я же дал слово, помнишь? — Помню. — Призналась Катя, глядя на него. — Моя мама ушла пару дней назад. — Она вернётся. — Не вернётся. Она уволилась и уехала. Мне кажется, это конец. Цой вздохнул, поджигая сигарету. Не спрашивая, девушка вырвала из рук и прикурила, в этот раз, сделав всё правильно. Небольшая затяжка, остудив которую во рту, она вдохнула дым и выдохнула в сторону, задрожав то ли от холода, то ли от страха. В глазах застыли слёзы. — Папа думает, я ничего не знаю. Но я видела его с другой. — У него своя жизнь. Я бы мог сказать, что всё наладится, но не хочу лгать. Что бы ни произошло дальше, знай, что и мать, и отец, любят тебя как и раньше. Просто они не вместе. И знай, что ты всегда можешь прийти ко мне. — Витя посмотрел девочке в глаза. — Будто я нужна тебе. — Хмыкнула Катя, испепеляя взглядом, полным разочарования и боли. — Нужна. — Цой ответил молниеносно, запуская руки в её волосы, заставляя посмотреть на себя. — Правда? Он молча вытер кончиком пальца с глаз её слёзы, всё продолжая смотреть на неё, не отводя взгляда. И, взяв сигарету из рук, поцеловал в губы, прижимая к своей груди, заслоняя телом от снега и холодного ветра, целуя так страстно, как никого и никогда прежде. Хотелось, что бы мир остановился хотя бы на минуту. Что бы оставил их наедине, вдвоём. Что бы не было осуждающих взглядов и злых языков. Цой хотел уберечь её от холода и разочарования, хотел сберечь её юное сердце от всего, от чего можно было уберечь. Катя положила голову ему на плечо, целуя в плечи, и он убрал волосы с её заплаканного лица. Хотелось большего. Ей было уже шестнадцать. Но не здесь. Не сегодня. И не сейчас. На языке Катеньки вертелось «я люблю тебя», но не решилась сказать, боясь, что отвергнет. Кто она для него? Подруга? Девушка, которую хочется хоть раз трахнуть? Нечто большее? Время покажет.