Василек

Утро Андрея Степановича не задается с самого начала. Более того, оно, даже и не наступает в привычном смысле этого слова: всю ночь он, не смыкая глаз, провел на реке в ожидании невероятного клева, но его, как и в прошлый раз, вопреки заверениям друзей, не наблюдалось. Помня о том, что в семь утра им с женой необходимо выехать на дачу к ее маме, он, зевая и слушая радио, чтобы не уснуть, трясется на своем стареньком уазике по дороге вдоль поля, когда из высокой травы, чуть ли не под колеса вываливаются два парня и начинают, что было силы махать руками, прося остановиться. Андрей Степанович недоверчиво хмурит брови, но тормозит и, открыв окно, высовывается наружу. — Доброе утро, — начинает тот, что повыше. — Извините, вы не могли бы нас подкинуть до ближайшей остановки? Я знаю, что на шоссе, к которому ведет эта дорога она есть. Мы с моим, эм, другом, — он бросает косой взгляд на темноволосого парня, который, поймав его, зачем-то кивает, — заблудились в лесу. Всю ночь там провели — ужас просто! Поможете нам? — русые брови по-детски трогательно изгибаются в умоляющем выражении. Андрей Степанович устало трет переносицу. Оба парня, хоть и выглядят странновато, опасности не внушают. Эх, была не была. — Ладно, садитесь, — он кивком указывает на заднее сиденье. Ну, хоть доброе дело сделает, должна же быть какая-то польза от этого дня. Почти всю дорогу Арсений молчит. Постоянно оглядываясь по сторонам, он с восторгом маленького ребенка, впитывает изменения вокруг. Его интересует буквально все: музыка из включенного радио, одежда людей, новые автобусы и валидаторы на входе в них. Когда они, едва передвигая ноги, заходят в подъезд, он с непередаваемым выражением лица, которое можно назвать неверяще-охуевшим, рассматривает объявления на доске информации. Особенно его поражает облезлая листовка «Меры предосторожности по борьбе с COVID-19». — Антон, — он тянет его за рукав и кивком указывает на ободранную бумажку с ярко-красными буквами. — Ты конечно говорил, что у вас тут капец, что было, но, когда видишь вживую это ощущения абсолютно другие. Чувствую себя как в каком-то дурацком фильме. — Думаю, тебе предстоит еще много охуительных открытий. Главное телик в ближайшее время не включай, тебе надо морально адаптироваться, прежде чем ты увидишь, то, что там показывают, — усмехается Шаст. К тому моменту как они оказываются в квартире уровень их усталости можно определить как «критический», однако, это не мешает им со скоростью света уничтожить то немногое, что обнаруживается в холодильнике, а после и содержимое полок. Антон ловит себя на том, что вместо того, чтобы идти мыть посуду, — есть он уже закончил, — стоит посреди кухни и с умилением наблюдает за тем, как Арсений в очередной раз блаженно улыбается, отправляя в рот кусочек колбасы и долго-долго пережевывает, наслаждаясь вкусом, которого так долго был лишен. Его влажные темные волосы смешно топорщатся после душа, и Шаст не сдерживается — проводит по ним рукой, пропуская пряди между пальцев. Арсений, не прекращая жевать, ластится к ладони словно кот, а потом отрывается от колбасы, поднимает на него глаза, и в их ярко-синей глубине проскальзывает хитрый огонек. Он, следуя за рукой, поднимается со стула и становиться напротив. Расстояние между ними минимальное, его фактически нет, и Антон не выдерживает, наклоняется к Арсению, заключает его в кольцо своих рук и ласково потирается своим носом об его. — Я колбасный, — смущенно бормочет Арсений, понимая, что может последовать дальше. — Мне все равно, — улыбается Шаст, сжимая руки чуть сильнее. — Я, кажется, говорил, что ты нравишься мне любым. — Говорил, и мне приятно это слышать, но, — Арс не сдается, однако, и попыток вырваться не предпринимает, — у меня есть некоторые маленькие принципы, и я не собираюсь их нарушать, даже ради тебя. — Ну, один ты уже нарушил. — Это какой? — Не стал меня жрать, — Антон опускается дыханием к шее и проводит по ней губами. — Я все понимаю, — Арсений млеет под теплыми прикосновениями, от них по спине разбегаются мурашки, а в голове становится слегка туманно. — Но все же позволь мне соблюсти некоторые приличия, к которым я был приучен, — он выпутывается из Шастовых рук, поворачивается к столу и тщательно прополаскивает рот водой из кружки. — Вот теперь все, — произносит он и немного кровожадно слизывает капельку из уголка губ. — Какой же ты… — Шаст запинается, пытаясь вспомнить нужное слово. — Какой? — улыбается Арсений, подходя к нему, кладя руки на плечи и сцепляя пальцы в замок. — Педант, — Антон улыбается в ответ. — Ничего не имею против, — Арс притягивает его к себе, приникает к его губам поцелуем.

***

— Почему именно василек? — спрашивает Шаст, когда они уже лежат в кровати. С кухни они плавно переместились в ванную, чтобы почистить зубы, а оттуда в спальню. Оба понимают, что ни на секс, ни на что-либо подобное сил у них сейчас не хватит. События последней ночи их порядком вымотали, но все равно они не отказывают себе в удовольствии целоваться. Большого одеяла, которого хватило бы на двоих у Антона нет, но он, спасибо матери, которая когда-то насильно его всем этим снабдила, откопал на дальних полках еще одну подушку и теплый зимний плед. Последний явно плохо подходит для июня, но Арсений воспринял его с восторгом и уже через мгновение замотался в него, как в кокон, и буквой зю устроился на кровати. — Хотя нет, не отвечай, я, кажется, знаю. — Что именно? — Когда я его сорвал у меня было что-то типа видения, в котором был маленький ты и женщина, очень похожая на тебя. Еще было поле, красивое такое, и она пела песню про васильки. — Василек, василек, — напевает Арсений. — Эта? — и нервно прикусывает губу. — Да она, — Антон кивает. — А потом ты принес ей васильки, а потом… — Что потом? — голос Арсения звучит глухо, каждое слово дается с трудом, подступившие слезы сухой хваткой стискивают горло. — А потом все резко сменилось, и вот ты уже подросток, сидишь у больничной койки. Я, знаешь, — Шаст запинается. — Я все видел. Это была твоя мама, да? — Арсений кивает. — А потом я видел похороны, — продолжает Антон. — И, знаешь, твое лицо когда ты стоял над могилой. Ты решил, что не хочешь больше ничего чувствовать к кому-либо, да? Из-за боли, которую ощутил, потеряв ее? Арсений в ответ вновь лишь задушенно кивает. У него не остается сил на то чтобы говорить. Антону больно видеть такого Арсения: с блестящими от подступивших слез глазами и губами сжатыми в тонкую, дрожащую линию. — Иди ко мне, — Шаст поднимает руку и Арс придвигается ближе, заползая в теплые объятья. То, что он не умеет находить слова поддержки Антон знает давно, но сейчас в них нет необходимости. Шаст чувствует, что в данный момент Арсению просто нужен кто-то рядом.

***

Просыпается Антон потому, что Арсению во сне стало жарко, причем именно от этого. Отвыкший от человеческого тела, да и к тому же заснувший под слишком теплым пледом, Арс, ворочается в полудреме, пытаясь скинуть его с ног и несколько раз подряд ощутимо пинает Шаста. Кое-как протерев глаза, тот некоторое время с умилением наблюдает за этой картиной, а потом все-таки решается и после непродолжительных сонных пререканий будит Арса. Часы показывают полтретьего, когда они наконец добираются до кухни и обнаруживают, что там не осталось ничего съедобного кроме трех куриных яиц, свежесть которых вызывает сомнение, однако, за неимением выбора, приходится довольствоваться ими. — Давай сделаем скрэмбл? — предлагает Арсений. — Чиво? — брови Шаста недоуменно изгибаются. — Скрэмбл. Ну, это как обычная яичница, — объясняет Арс, — но только перемешенная. — Типа омлет? — Нет, не совсем. Яйцо не должно полностью прожариться. Я помню раньше часто делал такое себе на завтрак. Я в принципе только это готовить и умею, вернее, умел, — немного смущенно признается он. — Ну, если ты прям хочешь… — Антон с подозрением относится к чему-либо, что хотя бы названием выбивается за рамки привычного, но отказать Арсу не может, — то давай, — со вздохом соглашается он. Недоверие Шаста не оправдывается: скрэмбл, хоть и немного подгорает, удается на славу и, потому съедается за пару минут. После завтрака-обеда, ни коим образом не воспротивившись желанию Арсения помыть посуду за ними обоими, — это было меньшее, чем тот, по его же словам, мог отплатить за то, что теперь сидит на чужой шее, — Антон едет в ближайший торговый центр, чтобы купить продуктов и каких-нибудь вещей для своего нового сожителя. Поход по магазинам занимает прилично времени, и к тому моменту, как Шаст добирается до дома, солнце уже наполовину скатывается за горизонт, окрашивая верхние этажи панелек в нежный персиковый цвет. Арсений обнаруживается на кухне. Сидит, забравшись с ногами на стул, и читает какую-то книгу, которую, очевидно, позаимствовал из скромной Шастовой библиотеки. Увидев Антона в дверях, он радостно подрывается с места и обнимает его. Арсений, в растянутых спортивных штанах и футболке, с растрепанными волосами, невероятно уютный и домашний, и касаться его одно удовольствие. Антон только сейчас понимает, что успел соскучиться невероятно, как и сам Арс, который далеко не сразу отлипает от него и принимается помогать с разгрузкой объемистых пакетов. Когда все продукты оказываются на своих местах, а Арсений перемеривает новые вещи — нехитрый набор из футболки, шорт и шлепок (дефиле в свежекупленном белье он не устраивает, хотя Шаст бы не отказался от подобного зрелища) парни приступают к приготовлению пищи. Они не особо заморачиваются, помня о том, что навыки в готовке у них обоих посредственные. Переговариваясь и смеясь, отваривают макароны и несколько сосисок и, щедро полив получившийся шедевр кулинарии кетчупом, усаживаются за стол. Первым управившись со своей порцией и оставив Арсения наслаждаться едой, отправляется в душ Антон. Довольно быстро покончив с этим занятием, он забирается в постель и прислушивается к журчанию воды за стеной. Арсений копошится подозрительно долго, однако Шаста это не смущает. Он прекраснейшим образом проводит время залипая в телефоне, благо интернет всегда полон увлекательного контента. Когда Арс возвращается из ванной, с самым невинным видом переодевается в футболку и трусы и устраивается рядом с Шастом, тот сразу чует, что что-то здесь не так. Он уже успел выучить, что обозначают искорки-хитринки в Арсовых глазах, и сейчас они горят особенно ярко. — Все? — спрашивает он и откладывает телефон на тумбочку. Одной рукой он приподнимает край своего одеяла, второй делая приглашающий жест. — Ага, — Арс подползает к нему и устраивается под боком. — Что будем делать? — спрашивает он, и Антон, заглядывая ему в глаза, видит в них ответ. Арсений, видимо, человек поразительных физических возможностей и здоровья, раз уже всего через сутки после фактического воскрешения из мертвых хочет секса. — Не знаю, — Шаст решает поддержать эту игру и непонимающе смотрит ему в глаза, но выдерживать хитрую голубизну, пусть и почти не различимую в полумраке комнаты, долго не получается, он отводит взгляд, широко улыбается и целует Арса. Плевать на сомнения, с ним он готов на все. Целоваться с Арсением приятно всегда, вне зависимости от наличия магических способностей он делает это просто потрясно. Хотя, может дело и вовсе не в них, просто Арсений это Арсений, а так хорошо как с ним, Антон не чувствовал себя никогда, потому каждое действие кажется правильным, а каждое касание выбивает судорожный вздох. Арсений тянет его на себя, вынуждая улечься на него всем телом, Шаст не сопротивляется — ему нравится, ему нужно, требуется, жизненно необходимо ощущать его тепло везде. Он плавно спускается поцелуями вдоль шеи, целует острую ключицу, торчащую из-под ворота футболки, легонько прихватывает кожу губами и почти сразу же зализывает. Его старания вознаграждаются полувздохом-полустоном, и Шаст, ободренный этим, двигается поцелуями-укусами дальше вдоль ключицы к яремной впадинке, втягивает нежную кожу, но не сильно, не до засоса — они ведь даже ничего не обговорили, хотя стоило бы, поэтому Шаст не знает нравится ли такое Арсу или нет. Арсений запускает руки ему под футболку, ведет ими по спине, оглаживает выступающие ребра, а потом вдруг порывисто прижимает его к себе. Шаст впечатывается ухом в его грудь с левой стороны и слышит, как бьется внутри сердце. Ритм какой-то бешеный, и он даже собирается уже испугаться за Арсения, но не успевает. Арс глубоко вдыхает и долго выдыхает, успокаиваясь, а потом спрашивает: — Слышишь? — Угу. — Это все благодаря тебе, из-за тебя и для тебя. — Что? — Я тебя люблю, — в голосе улыбка. Что?! Антон офигевает прямо-таки конкретно, приподнимается на локтях и смотрит на Арса. — Знаешь, я… — он вдруг заминается, слова, которые он хотел, но никак не мог сказать последние несколько недель, застревают в горле противым комком. — Я… — выдавить из себя хоть слово не получается, и это бесит. Антон ненавидит себя за это. Очевидно, эта внутренняя борьба отражается на его лице, потому что Арсений широко улыбается и, протягивая руку, мягко поглаживает его по спине. — Не мучайся сейчас, я знаю, — спокойно говорит он, и Антон окончательно едет крышей. — Когда? — только и спрашивает он. — Давно, — Арсений все также спокоен, как удав, и это навевает определенные подозрения. — Ты читаешь мысли, — интересуется Антон, и это звучит больше как утверждение, нежели как вопрос. Арсений стыдливо отводит взгляд, пробегает им по полкам на стене напротив и нервно закусывает губу. — Арсе-е-ений, — тянет Шаст, — отвечай. Арсений смотрит ему в глаза и кивает. — Серьезно?! — Шаст подскакивает на матрасе. — Пизде-ец, — он садится на пятки и трет лицо руками. Он не может поверить, что все это время был перед Арсением голый, и нет, не в смысле без одежды, а с мыслями наголо. Это сколько же всего он знает о нем, это же получается, что он видел все те эротические фантазии, которые нет-нет, да и появлялись перед глазами рядом с ним. Боже, как же стыдно! По идее Шаст должен злиться на Арсения за то, что тот ничего ему не сказал, но злиться не выходит. Ему просто жутко стыдно, однако, загнаться на этот счет он не успевает. Арсений внезапно начинает заливисто смеяться, Антон поднимает на него глаза и смотрит как на ненормального. — Арс, все хорошо? — обеспокоенно спрашивает он. Где-то внутри у него имеется страх, что обращение обратно в человека могло пройти как-то не так, и в сочетании с пережитым стрессом негативно повлиять на психику, и сейчас все выглядит как в его худших предположениях. — Шикарно, — отвечает тот, отсмеявшись. — Ой, — он вытирает выступившие в уголках глаз слезы. — Ты такой смешной, когда пугаешься, я не могу. Ой, бля-я, — он снова трясется от беззвучного смеха, а до Шаста медленно доходит. — Это ложь? Ты разыграл меня? — пораженно выдыхает он. — Ага, — улыбается Арс. — Ну ты, ну ты, — облегчение накрывает Шаста с головой, и этот отходняк мешает ему формулировать мысли. — Ваще, — наконец заканчивает он. У него чувство будто его сначала сжали тисками, а потом резко отпустили. Хочется вдохнуть полной грудью и резко выдохнуть, чтобы избавиться от напряжения. — Бля, не пугай меня так больше. — Хорошо, не буду, — Арсений приподнимается на локте. — Продолжим? Или я сбил тебе весь настрой? — Да нет, не сбил, — Антон бросает красноречивый взгляд на свой пах, Арсений смотрит туда же и прикусывает губу: стоит у Шаста не то что бы колом, но уже весьма заметно. — Кстати, я хотел обсудить с тобой кое-что. — Что именно? — Секс. Я, честно, не предполагал, что у нас с тобой сейчас может быть что-то, — Шаст виновато тупит взгляд. — Да, я не гений мысли, не осуждай меня, пожалуйста. Короче говоря, я совершенно не готовился, вот, — он замолкает, не зная какую реакцию получит на свои слова. — И все? — Что? — И все? — повторяет свой вопрос Арс. — Шаст, проблема только в этом? — Ну да. — Тогда нет проблемы. — В каком смысле? — В таком, что пока ты тут залипал в мобильнике, я там в ванне не просто отмокал. — Ты снизу? — странно, в воображении Антона Арс почему-то всегда оказывался сверху. Что ж, не суди о книжке по обложке, как говорится, Антон мысленно морщится — получать от жизни уроки в сфере прописных истин он, как и все, не любит. — Ну да, а тебе принципиально? Я, если честно, соскучился по ощущению члена в заднице, — признается он с таким видом, будто речь идет о том, что он давно не кушал сырников. Антон отъезжает крышей от простоты, с которой Арс разговаривает на такие темы. Каждая минута с Арсением открывает ему новые грани его невороятной личности. Сам Шаст никогда не был мастером разговоров о сексе и, хоть и предпочитал всегда обговаривать с партнером все детали, с тем, чтобы вот таким открытым текстом сообщать о своих желаниях у него всегда были проблемы. Главное, чтобы их не возникло сейчас. — Нет, — выдавливает он и выдыхает с облегчением — преодолеть себя и начать говорить, кажется получается. — Но мне почему-то казалось, что ты из тех, кто всегда железно сверху, так как нахождение в нижней позиции причиняет ему моральное неудобство или типа того. — Внешность бывает обманчива, — философски замечает Арсений. — А тебе принципиально? — Шаст отрицательно качает головой. — Тогда подползай сюда, — говорит Арс и приглашающе раздвигает ноги. Антон подползает и устраивается между них. На этот раз целуются они медленно, с чувством, смакуя каждое касание. Сейчас в их действиях нет прежней порывистости, на душе гораздо спокойней от понимания, появившегося в результате разговора. Все-таки решать вопросы словами через рот лучшее, что придумало человечество — работает безотказнно и успокаивает лучше любых таблеток. Антон оттягивает нижнюю губу Арсения зубами и несильно прикусывает, тот сдавленно стонет ему в рот и откидывает шею, показывая, что можно двигаться дальше. Антон сам уже возбужден в достаточной степени чтобы не хотеть слишком затягивать процесс и потому принимает предложение — скользит губами вдоль линии челюсти вниз, вдыхая запах. От Арсения пахнет ментоловым гелем для душа, теплым человеческим телом и чем-то травянистым, навевающим ассоциации с болотом. Не то чтобы запах тины входит в топ сто любимых ароматов Шаста, но его кроет им и самим Арсением, — таким пластичным, чувствественным и отзывчивым, — так, что ему кажется, что вязкие хляби трясины уже сомкнулись над его головой, да он собственно и не против. В Арсении хочется тонуть, как в чертовом болоте, тонуть и захлебываться пьянящим коктейлем из благодарности, похоти и любви, которым пропитано каждое его движение, которым пропитан, нет, из которого состоит он сам. Антон плавится под его трогательно-горячими прикосновениями, мажет в ответ губами по шее, прижимается носом к линии ключицы и вдыхает как можно глубже запах чужого-родного тела, стремясь выжечь его в своем подсознании. Арсений мычит что-то неразборчивое и приподнимается, Антон понимает, немного подается назад, тот выпутывается из футбоки и помогает Шасту снять свою, отбрасывает вещи куда-то в сторону. Затем оглаживает спину, медленно ведет пальцами вниз вдоль позвоночника, пуская мурашки, Антон зябко передергивает плечами, хочется зажмуриться от удовольствия, потому что это все-таки больше приятно, но он не позволяет себе закрыть глаза потому что взору открывается почти полностью обнаженное тело Арса — зрелище, пропустить которое согласится либо полный идиот, либо слепой и то только потому что ему все равно. Арсений перед ним выглядит как ебаное произведение искусства, и, если раньше он походил на мраморную статую, то теперь, распаленный и до зависти уверенный в себе и своей красоте, кажется сошедшим с полотен караваджистов. Вот только в его фигуре, светлым пятном выделяющейся в темноте комнаты, нет ничего драматического, нет никаких страданий. Вместо них спокойствие, открытость, желание и нежность, застывшая в теплой улыбке и голубых глазах. Антон утопает в них, Арсением кроет невероятно, хочется уже перейти к чему-то большему, продвинуться дальше. Арсений с ним согласен, его руки до этого блуждавшие по Шастовой спине, доходят до резинки трусов и заползают под ткань, половинки ягодиц ложаться в ладони так будто их специально создавали друг для друга. Арсений чуть сжимает их и притягивает Антона к себе, сцепляет свои ноги у него за спиной, вжимает в себя, заставляя почувствовать свой стояк. Шаст на секунду ловит искры из глаз: член уже слишком чувствительный и потому ощутимое прикосновение к чужому телу на миг выбивает воздух из легких. — Нетерпится уже, да? — спрашивает он куда-то в область груди. — Угу, — ответ на риторический вопрос в каких-либо дополнениях не нуждается. — Я понимаю, но еще чуть-чуть придется, — Шаст проводит носом вдоль ключицы, нехотя отстраняется и садится на край кровати, открывает ящик, пару секунд шарит в нем, достает блестящий квадратик с презервативом и тюбик смазки и кладет на простыню. Все-таки прикроватная тумбочка лучшее изобретение на свете, ни разу никого не подводила. У Арсения же есть наконец возможность рассмотреть подарок, который ему подкинула судьба. Он медленно скользит взглядом по линии ключиц, опускается до грудной клетки, отмечая, что какие-никакие мышцы все-таки имеются, хотя очевидно, что ими никогда не занимались, дальше по плоскому животу до тонкой полоски светлых волос, уходящей под резинку трусов и стояка, от вида которого рот непроизвольно наполняется слюной. Арсений сглатывает, насильно возвращая глаза в область груди и ключиц. Антон худощав, однако, Арс бы никогда не назвал эту худобу болезненной или неприятной. Она кажется скорее, естественной и от того трогательно красивой — от каждой косточки и до каждой легко читающейся под кожей мышцы. Телом Антон напоминает подростка, но при всем при этом не кажется ребенком. Напротив, почему-то в его фигуре не находится ничего такого, что давало бы повод усомнится в том, что перед тобой взрослый мужчина в полном расцвете сил. Арсений знает как много этих самых сил скрывается в этой слабой на вид оболочке. Это вызывает уважение, это возбуждает. Арсений думает, что надо бы еще раз поблагодарить судьбу, провидение, Господа Бога, Аллаха или Кришну, смотря кто там всем этим занимается, за то, что из всех возможных вариантов ему достался именно этот. — Э-эй, ты что затих? Не нравлюсь? — спрашивает Антон, легонько трогая его за плечо. Отлипнувший Арсений поднимает на него взгляд, в котором при желании легко читается: «ты ебанулся, да?», однако, в кривой улыбке и глазах напротив обнаруживаются только смущение и едва заметный страх и Арс решает ответить по-другому, матерится все-таки не совсем в его стиле. — Идиот, Шаст, какой же ты идиот, — бормочет он про себя, садясь на колени и наклоняясь. Антон слышит это и недоуменно поднимает бровь, однако, ответить ничего не успевает. Арсений медленно целует его немного выше пупка, тянет носом воздух, вдыхая запах, на выдохе щекоча кожу и пуская по ней разряд мурашек. Антон вздрагивает и глубоко втягивает носом воздух. — Ты, — целует выше, чуть втягивая кожу, — пре, — и снова поцелуй, — кра, — губы невесомо задевают сосок, — сен, — и второй. — Не надо стесняться себя, — Арсений поднимает голову и смотрит, Шаст пытается отвести взгляд, но голубые глаза держат крепко и он кивает: — Угу. — Что «угу»? — Не буду, — слабо улыбается Антон и Арсению в это верится, если честно, тоже слабо, но он решает, что пока и этого хватит и закрепляет результат долгим поцелуем, на который Шаст отвечает как-то особенно чувственно. Не разрывая поцелуя, Арс ложится на постель, увлекая Шаста за собой. Он нашаривает рукой смазку и вкладывает тюбик со смазкой в его руку. — Хочу чтобы это сделал ты, — шепчет он ему в губы. — Только разденься до конца. Шаст все понимает, отстраняется, снимает трусы и начинает спускаться поцелуями вниз по телу. Когда он доходит до уже стоящего члена и проводит вдоль него носом, Арсений инстинктивно дергается и подается бедрами навстречу теплому дыханию. Тело, столько лет не знавшее элементарой ласки, откликается на эти простые действия мгновенно. Член дергается, густая капля предэякулята медленно сползает вниз по стволу и Шаст все-таки берет и проводит по нему языком, слизывая ее и обводя по кругу головку. Арсений стискивает зубы и вцепляется руками в простыню. — Блять, я как школьник, — выдыхает он. Шаст ничего не отвечает, так как рот у него занят, только улыбается уголком губ и приподнимает бровь, мол, тебе простительно, и пропускает член глубже в рот, прижимая его языком к небу. Смазка терпкая, чуть горькая, но вкус ее Антону не противен, он старается не насаживаться слишком глубоко и не двигаться слишком быстро. У него нет цели именно так довести Арса до оргазма, он обязательно сделает это и не раз, но не сейчас, сегодня они здесь ради другого. Арсений явно высказал ему свое желание и кто Шаст, черт возьми, такой, чтобы отказывать ему, тем более, что с его желанием это также вразрез не идет. Однако он не спешит удовлетворить его, понимая, что таким образом только навредит и старается сделать так чтобы у Арса получилось максимально расслабиться. Судя по тому как тяжело тот дышит, откинувшись на подушку, и побелевшим от напряжения костяшкам пальцев, которыми он вцепляется в простынь, делает он все правильно. Шаст выпускает член изо рта, выдавливает немного смазки на пальцы, ждет пока она согреется, размазывает ее по промежности и начинает массировать сфинктер. Спустя некоторое время он акуратно проникает внутрь на одну фалангу, на что Арсений реагирует облегченным «блять, наконец-то», и начинает осторожно двигать им внутри, с каждым разом проникая глубже и чуть покачивая в стороны, растягивая. Про член он тоже не забывает: все ласки сосредотачивает на головке, а свободной рукой дрочит у основания. Чувствуя, что Арсений достаточно расслаблен, Антон добавляет второй палец и начинает аккуратно двигать ими внутри, находит простату и при каждом проникновении, имитируя фрикции, задвает ее. Арс распахивает глаза, приоткрывает рот, шире раводит ноги и подается тазом вперед, стараясь насадиться сильнее. Шаст несильно надавливает рукой ему на живот, не давая дергаться, и продолжает свою пытку. Член неприятно трется о простынь, стоит уже болезненно, невыносимо хочется большего, но он игнорирует это — сейчас ему важен не собственный комфорт. — Шаст, — Арсений сам соскальзывает с его пальцев и смотрит ему в глаза. — Мне кажется, уже можно. — Хорошо, я попробую, — Антон вытирает пальцы об простынь, раскрывает презеватив и раскатывает его по члену. — Готов? — он приставляет головку ко входу. — Да, но давай лучше так, — Арс переворачивается на живот, оставаясь также на подушке. Шаст дожидается пока он устроится по-удобнее, ласково проводит ладонями по спине, аккуратно толкается и входит всего на пару сантиметров. Останавливается, давая Арсу привыкнуть к чувству заполненности, а себе немного упакоиться от того насколько узко и горячо у него внутри. — Как ты? — спрашивает он, наклоняясь. — Нормально, — Арсений открывает глаза и поворачивает голову, встречаясь с Шастом взглядом. — Можешь начинать двигаться, — и Антон начинает. Сначала он входит всего на пол длинны и снова останавливается, старается делать все медленно и плавно. Постепенно Арсений расслабляется, Шаст чувствует это и начинает двигаться чуть быстрее и проникать глубже, находит положение, при котором головка его члена задевает простату и теперь ответом на каждое его движение служат распахнутые глаза и полувздох-полустон, срывающийся с губ Арсения. Каждое последующее действие дается легче предыдущего и в какой-то момент Антон ощущает, что Арс окончательно расслабился, приподнимает его, ставя в коленно-локтевую и начинает резче вбиваться в его тело. Он уже на грани, поэтому берет член Арсения в руку и начинает дрочить в такт своим движениям. Арс сдавленно стонет и утыкается головой в простынь, удовольствие накрывает его с головой и спустя минуту он кончает, сжимаясь вокруг Антона. Тому хватает нескольких движений, он входит до упора, замирает, всем телом вжимаясь в Арсения и его накрывает оргазм, он без сил заваливается на него, придавливая к кровати. Они лежат так некоторое время, молчание не напрягает. Обоим нужно время чтобы прийти в себя после чувства эйфории, в котором они только что оказались благодаря друг другу. Шаст приходит в себя первым, подается бедрами назад, его член выскальзывает из Арсения и укладывается рядом с ним, прижимается всем телом к его боку и утыкается в плечо. — Люблю тебя, — говорит Антон шепотом, касаясь соленой от пота кожи губами Арс поворачивает голову к нему и мягко улыбается. — И я тебя, — голос звучит тихо, слова только для двоих. Щеки Антона покрываются румянцем, он тянется вперед и медленно касается губ Арсения своими, мягко целует, поглаживая по спине. — Ты так мило смущаешься, — говорит Арсений, отстраняясь и проводит рукой по его скуле. Прикосновение выходит ласковым, интимным, легкая волна мурашек приятной дрожью пробегает вниз по позвоночнику Антона, заставляя блаженно зажмурится. Он тянется вперед, потирясь щекой об руку. Арс улыбается еще шире, ведет пальцами вдоль линии челюсти к уху, касается коротких кончиков волос, тянется сам, трепетно касаясь губ губами, продолжая улыбаться в этот легкий и нежный поцелуй, от которого так тепло щемит сердце. — Могу еще раз повторить, — Шаст, будто большой кот, потирается своим носом о нос Арсения и тот, боже, зачем такой невыносимый? готов замурчать в ответ. — Люблю тебя. С темной улицы, кое-где расцвеченой рыжими пятнами раздаются приглушенные песни — какая-то компания отмечает неизвестное событие. Хочется сделать им замечание, чтобы не мешали спать, но все это кажется таким незначительным на фоне происходящего. Гораздо важнее прижаться ближе, сплести пальцы, закрыть глаза и целиком и полностью отдаться моменту близости, такой едва уловимой и тихой, как шорох листвы в кронах старого леса на окраине города.