Городские охотники

      Ирвина разбудило лёгкое, почти невесомое прикосновение и запах ирисов. «Iris aphylla — ирис вильчатый», — мгновенно возникло в сознании. Ботанические названия, от которых было невозможно избавиться, становились странно привычными.       Ирис, одетая в простые синие джинсы и белую майку, из-под которой выглядывали лямки лифчика, мягко улыбнулась ему.       — Вставай, соня, уже почти полдень. Мастер велел поднять тебя с кровати. Он ждёт в столовой. Я принесла тебе кое-что из чистой одежды, — девушка кивнула на стопку вещей на стуле. — Шмотки Алека, так что тебе будут великоваты, но потерпишь. Дверь в душ, — махнула она рукой. — Новая зубная щётка, одноразовая бритва и полотенце уже там. Мойся, брейся, похмеляйся и пошли. У Мастера к тебе разговор. Я провожу, — девушка устроилась на широком подоконнике, смотря на тенистый парк за окном, попутно поигрывая кончиками волос, заплетённых в косу.       Ирвин потянулся, восстанавливая гибкость затёкших на непривычной кровати суставов, и машинально начал разминаться, совсем забыв, что на нём из одежды только простые чёрные боксеры — сказывалась многолетняя привычка. Стандартный утренний набор упражнений занимал минут пятнадцать и позволял проснуться. Уже отжимаясь, юноша ощутил на себе взгляд. Ирис, о которой он совсем забыл, украдкой разглядывала его из-под полуопущенных ресниц. Самолюбие приятно кольнуло — он знал, что находится в отличной форме. В отличие от Алека, от которого веяло силой, Ирвин был высоким, гибким и жилистым. Мышцы изящно проступали под кожей, выдавая регулярную работу над собой.       Ирис изучала его тело. Он чувствовал лёгкое покалывание там, где задерживался пытливый взгляд, сейчас ласкавший пресс и явно сползающий ниже, к пушистой тёмной дорожке из волосков, видневшейся над резинкой боксеров. Ощущение было любопытным. Никогда раньше ему не приходилось чувствовать чужой взгляд кожей. Замечать интерес — да, но не так, когда скользящие по телу глаза вызывали щекотку. Было ли это частью непонятного наследия, или просто у девушки была такая сверхспособность, пока оставалось загадкой.       После душа юноша почувствовал себя человеком. Отголоски вчерашней усталости прошли без следа. Сон позволил восстановить силы и с некоторой долей оптимизма смотреть в новый день. Шмотки Алека, как и стоило ожидать, висели на стройном тонкокостном Ирвине: штаны, надетые на голое тело, пришлось затянуть так, что те собрались складками вокруг талии; майка-борцовка, проймы рукавов которой заканчивались почти на уровне пятой пары рёбер, а ворот больше напоминал странное декольте, нелепо болталась. Создавалось впечатление, что крошка-сын скомуниздил одеяние у своего бати. Видок был до безобразия комичный.       — Пойдём перекусим и поговорим. Ты копаешься как девчонка, — хмыкнула Ирис. Её низкий бархатистый голос приятно отдался где-то в животе. Взгляд сам собой очертил пышную высокую грудь и жестковатую для девушки линию плеч. — Кончай меня раздевать, тебе не светит, — фыркнула она.       — Неужто всё совсем плохо? — попытался поддеть её Ирвин, вспоминая изучающий взгляд.       — Не то чтобы плохо, но я не сплю с коллегами и не завожу с ними отношений, — прозвучал серьёзный ответ.       — Какая жаль, — коверкая слова, на автомате отозвался юноша. — Я уже успел себе вообразить бурную ночь на узкой койке, твои сладострастные стоны подо мной и длинные ноги на плечах, — глумливо добавил он. — Веди уже местный Вергилий в пучину разврата. То есть пищи и властного начальника. А то жрать хочется, сил нет.       — Самомнение, я смотрю, пробивает небеса, — в пику ему ответила девушка. — На героя-любовника ты, уж прости, как-то не тянешь. Длины и толщины не хватает. Да и с опытом, поди, проблемы.       — А ты вот, значит, уже успела заценить длину и толщину? И кто после это не интересуется коллегами? — молодые люди подкалывали друг друга, идя длинными, плохо освещёнными коридорами.       — Было бы на что смотреть! Ты настолько сладенький мальчик, что аж челюсть сводит. А я не люблю сладкого. От него, знаешь ли, толстеют, — Ирис толкнула очередную дверь, за которой оказалась небольшая уютная комната, обставленная современной мебелью, смотревшейся в общем старинном интерьере чуждо. Грубая каменная кладка чередовалась с чёткими линиями гарнитура — сверкающей бытовой техникой и набором разномастной посуды, выглядевшей как останки разных сервизов.       За столом сидел Мастер в голубых джинсах и идеально отглаженной рубашке с коротким рукавом. Фиалковые глаза внимательно смотрели на вошедшую пару из-за дымящейся чашки, распространявшей аромат свежесваренного кофе. Полуденное солнце золотило его волосы, создавая ореол, больше похожий на нимб.       «Блядски идеален», — промелькнуло в голове у Ирвина.       — Доброе утро. Вернее, уже почти день, юноша, — прозвучал в тишине кухни мягкий баритон. — Завтракайте и пойдём разбираться с документами на ваше трудоустройство и наследство. Затем Ирис устроит вам экскурсию по территории отдела и посвятит в текущие задачи. Вечером будет инструктаж и общая информация о должностных обязанностях. Завтра утром получите расписание своих тренировок и необходимую для быстрого входа в тему литературу. Учить вас пока, я буду сам.       — Воу-воу, полегче. Можно мне где-то в промежутке заехать домой переодеться? Я не особенно люблю выглядеть как бомж. Если я правильно понимаю, здесь надо завести некоторое количество одежды, так как ночевать мне придётся время от времени в этой скромной обители?       — А вы догадливы. Комната, где вы проснулись, останется за вами. Рядом живут Ирис и Алек. Обычно сотрудники предпочитают обитать здесь: это и безопаснее, и удобнее. Если поступает что-то срочное, а такое случается не то чтобы редко. Ночная смена обычно собирается в другом крыле. Территория Особого Отдела почти вплотную прилегает к Университету: у нас общая библиотека и спортивные залы. Мы временами контактируем с профессурой по разным вопросам. Народу тут немного, так что редко когда бывает аншлаг. У отдела есть помещения внутри резиденции Круга. Туда нам предстоит направиться после завтрака — необходимо оформить все бумаги и, наконец, представить вас местному сообществу Иных.       — А может, не надо? Я жил без этого как-то последние четыре года, да и, что греха таить, все двадцать два своей жизни.       — Вот в этом-то и заключается самое интересное. Вы — потомок рода Кюри, хорошо известного Иным. Ваша прапрабабка была выдающейся травницей, её искренне уважали в Старом городе. Она даже преподавала в Университете. И как вас угораздило не выходить из тени, остаётся загадкой для меня, равно как и то, почему ваши способности не проявились раньше. Что вы знаете о своей семье, Ирвин?       — Ну-у… — неуверенно протянул юноша, потягивая кофе из поставленной перед ним чашки, — отец погиб, когда мне было десять. Он был военным медиком, много ездил по командировкам. Мама тяжело переживала его потерю. Они почти не общались с остальными родственниками: родня не приняла мать. Причин я не знаю. Чем старше я становился, тем сильнее она скатывалась в депрессию. В итоге покончила с собой, когда мне было семнадцать. Я узнал об этом уже поступив в Университет. Похоронив мать и сдав дом, я больше туда не возвращался. В том месте меня ничего не держало, кроме воспоминаний. После всех закрытых гештальтов я оказался здесь. От родителя мне остался только этот перстень, — Ирвин кивнул на ободок из тёмного металла с тяжёлой рельефной печаткой с почти стёртым рисунком.       — Можно? — Мастер протянул руку. Ирвин послушно снял кольцо, ощущая себя практически голым.       Мужчина внимательно рассматривал рисунок на металле, а затем заключил перстень между ладонями и закрыл глаза. В столовой стало темнее. Внезапно полыхнуло, раздался грохот, и с потолка посыпалась штукатурка, часть которой, естественно, угодила Ирвину в чашку.       Мастер глухо выдохнул, разжал сведённые, словно судорогой, ладони, вытирая со лба проступившие капельки пота, и вернул неуловимо изменившееся кольцо.       На печатке вырисовался чёткий рисунок: алый с тонкими белыми прожилками цветок с пятью лепестками в окружении листьев папоротника. По ободку вился ранее невидимый девиз: «Aliis inserviendo consumor — Светя другим, сгораю сам».       «Цветок папоротника, также известный как Червона рута в карпатских легендах. Наиболее вероятный претендент — Ясенец белый (Dictamnus albus), также известный как Неопалимая купина», — ботанический справочник в голове Ирвина выдал очередную порцию информации.       — Вот и ответ на вопрос: почему вас не замечали Иные. Кто-то, скорее всего, спрятал вас. Полагаю, это был ваш отец. Не в курсе уж почему. Ответ на этот вопрос ещё предстоит найти. Что вы знаете о своём отце? Кроме того, что он погиб.       — Его звали Стивен. Он был военно-полевым хирургом. Он почти не общался с роднёй, сильно любил мою мать и погиб где-то на Ближнем Востоке, когда в госпиталь попал снаряд. Ну и то, что мы хоронили пустой гроб.       — Негусто. Где вы жили?       — До смерти отца — в Сен-Ламбер-дю-Латте на южном берегу реки Лайон. После же перебирались с места на место, держась ближе к воде. Мама вообще любила жить у воды. Я бегло говорю на нескольких языках — успел нахвататься.       — Всё любопытственнее и любопытственнее. Завтракайте. Ирис отвезёт вас в студенческий городок, и к двум часам дня я жду вас в резиденции Круга.