Городские охотники

Сью проснулась как от толчка и, с удивлением обнаружила себя в маленькой комнатке общаги. Голова нещадно болела, во рту была, мягко говоря, помойка, тело же сладко ломило, а в мозгу остро-приятно и слегка постыдно вспыхивали фрагменты воспоминаний о прошедшей ночи. Девушка потянулась, разминая затёкшие мышцы, и прикрыла глаза, перед которыми как по заказу побежали картинки, от которых внутри приятно сжималось. Пряжка ремня со странным узорчатым рисунком, подтянутое татуированное тело, взгляд невероятных сине-голубых глаз, сверкающих в отсвете софитов… Пухлые горьковато-пряные на вкус губы, скользящие по шее и ключицам. Сильные руки, сжимавшие задницу сквозь тонкую ткань… издевательски оттянутая и с громким щелчком отпущенная резинка пояса чулок… И только когда успел отодрать её от дивана? Воспоминания сладко отзывались в ноющем теле. Блядская пряжка постоянно всплывала в памяти: как она расстёгивала её, как льнула к рукам гладкая кожа ремня, как ощущалась пальцами потёртая джинса. Он пытался взять её на слабо. Её, Сьюзан де Камп! Он думал, видимо, она не решится на столь откровенный поступок, что не сможет, сдрейфит. Ха! Да счас! Как расширились зрачки сине-голубых глаз, когда джинсы сползли к коленкам, как она, наплевав на весь клуб, стянула следом за ними и боксеры со Спанч Бобом. Фрагменты воспоминаний накатывали приятными волнами вместе с тяжестью внизу живота. Как скользили губы по стволу, как бежала тонкая ниточка слюны из уголка, по подбородку, как сильная рука судорожно сжимала волосы, намотанные на кулак. Как он хрипло дышал, когда язык дразнил уздечку и чувствительную головку. Как кусал предплечье, сдерживая стон, когда заглатывала до самого основания. Как щекотали нос короткие блондинистые же волоски на лобке, когда вжимал в себя, почти теряя контроль, взрываясь и пульсируя внутри в последних, резких и порывистых движениях, инстинктивных, не контролируемых. Во рту снова фантомно всплыл его вкус: солоноватый с лёгкой горчинкой, выдававшей заядлого курильщика, будоражащий рецепторы. Полынный вкус на губах, когда сглатывала, глядя прямо в эти невероятные сине-голубые глаза, когда облизывалась показно, стирая потёки слюны и спермы в лица. Узорная пряжка… руки на горле… яркий контраст с Голубой Лагуной в бокале, обжёгшей рецепторы. И офигевший взгляд Ирвина, наблюдавшего всё это представление с другого конца дивана. Блядь, Ирвин. Ирвин… его шевелящиеся губы, явно ругавшийся с блондином, чьего имени она даже не знала. Дёрнул же чёрт что-то доказать себе и подразнить соседа. В очередной раз. Чтобы просто перестал смотреть как на пустое место, раздражая женское самолюбие. Спровоцировать обоих. Голубая Лагуна, мягкий диван и темнота. Ни одного больше воспоминания в голове: ни как добралась до дома, ни как оказалась в постели, ни с кем там оказалась, хотя, судя по всему, одна. Неудовлетворённое возбуждённое тело явно сигнализировало, что кому-то вчера не перепало ничего, кроме театра для одного зрителя — несносного соседа. «Блядский блондинчик мог бы хоть руками поработать, скотина бесчувственная», — Сью тяжело вздохнула, понимая, что в очередной раз придётся справляться с проблемой самой и тут взгляд упал на тумбочку у кровати, на которой обнаружилась бутылка воды и таблетка обезболивающего на тарелочке. Ирвин… в душе потеплело от мимолётной заботы. Как-то сомнений не возникло, кто привёз домой и уложил в постель, целомудренно, не пытаясь снять одежду, но накрыв одеялом, зная, что она безбожно мёрзнет даже летом. Раздевшись и накинув на себя халат, Сью вышла из комнаты, собираясь поблагодарить соседа за заботу. Блок встретил непривычной для позднего утра тишиной. Нагло заглянув в комнату Ирвина, она обнаружила там нетронутую постель и отнозначное отсутствие даже следов несносного историка. Кольнуло где-то на подкорке нехорошее предчувствие, помноженное на полное отсутствие воспоминании о том, чем же всё-таки кончился вечер. На экране почти в ноль разряженного телефона не было и следа пропущенных или непрочитанных. Дрожащими слегка руками она набрала знакомый номер, натолкнувшись на суровый механистичный ответ оператора о том, что абонент не абонент. Укололо беспокойство, прокатилось по коже, снося остатки сна и тянущего возбуждения. Отрывочные воспоминания о ночи ника не желали склеиваться в единую картинку. Почему-то вспомнилось, как блондин властно-развратно целовал Ирвина, как держал того за горло. Как эта картина завела, заставляя плотно сжать бёдра. Ошалевшие глаза соседа. Испуганные и возбуждённые одновременно. Отрывистые реплики. Резкое, ударившее по нервам: «Глотай», — бархатистым тоном со стальными нотками. Её он ТАК не просил, просто взял. Просто подчинил своей воле, заставив сладко наслаждаться посреди переполненного зала, забыв о приличиях. Забыв об Ирвине… Кстати, о нём. Возбуждение как пришло так и спало почти мгновенно, раскачивая и без того взвинченную нервную систему и оставляя после себя мгновенно остывающую между бёдер влажность. Блять, Ирвин. Новый звонок и опять абонент не абонент. Жалобно запищал телефон, умирая в муках. Душ манил, отрывки воспоминаний плавали в голове каким-то странным компотом: свет софитов, женщина в латексе, мужчина в кожаной портупее, блестящий лёд с потёками искусственной крови, вакханалия на сцене, блондин, его вкус на губах, узорчатая пряжка ремня, мягкий диван, сладкая до отвращения любимая Голубая Лагуна, металл на языке. К коктейлю добавились чёрные глаза и волосы. Какие-то нереальные, с почти слитыми вместе зрачками и радужкой. Дым, соль и полынь. Слепящий свет, медленно движущиеся тени и беснующаяся от зрелища на сцене толпа. Остро прокатывающееся возбуждение от портупеи и кубиков пресса на теле ведущего… Татуировка чуть ниже пупка, в виде странной, изломанной стрелы, явно принадлежавшая блондину, остриём указывавшая на лобок, как дорожный, блять, указатель. Нежная бархатистость кожи под руками и губами, щекочущие волоски. Чёрные глаза и хриплый голос, матерящийся и просящий очнуться. Явно женский. Обрывки слов, что-то про похотливую свинью Алека. Алек… имя не отозвалось внутри ничем. Интуиция подсказывала: так и звали блондина, но это не точно. С ним была какая-то девушка и странный, выбивающийся из окружения мужик, от взгляда которого хотелось спрятаться куда-нибудь подальше. Сью, сумрачно пытаясь склеить воспоминания о бурно проведённом вечере, забралась под прохладный душ на автомате отмечая, что любимый лаймово-вербеновый гель Ирвина почти кончился. Проводя по телу мочалкой, она внезапно не обнаружила на ягодицах следов, которые явно должны были там присутствовать: блондинчик ни фига не церемонился, лапая её за жопу. «Что же всё-таки произошло прошлой ночью?», — этот вопрос никак не давал ей покоя. В голове так и не рождался долгожданный ответ. Тревога всё нарастала, становясь проблемой. И где же, блять, шляется драгоценный сосед? Первое, что сделала Сью, выплыв из душа, стало сообщение, набранное мокрыми руками на экране реанимировавшегося телефона. «Напиши, что с тобой всё в порядке». Что же они вчера сотворили? Что произошло в этом блядском клубе? Почему Ирвин не ночевал дома? Вопрос явно отдавал ревностью, но девушка предпочла не обратить на это внимание. Гораздо больше её волновало, где он. Где шляется этот зеленоглазый мудак?