Падение

Жарко. И… Холодно одновременно. Лед под острым лезвием почти с хрустом шуршит, пока я направляюсь к нужному месту катка для того, чтобы начать очередную тренировку. Последнюю, генеральную тренировку. Скрежет раздается в висках, переплетаясь с собственным гулким сердцебиением. Сейчас нужно сделать всё идеально. Максимально плавно, но выточенными, будто изо льда, движениями. Мысленно напоминаю себе о внутренней оси — стержне, на котором всё держится. Вся карьера, все тройные тулупы и аксели… Каждый элемент останется на льду глубоким порезом, шрамом, белеющем на сизой поверхности. Навечно застынет в холоде. Собственно, как и мое выступление на олимпиаде останется в записи, в сети, в памяти единичных зрителей и… родителей, что сядут смотреть перед стареньким мерцающим экраном. Если только не дисквалифицируют. Мои губы на миг дрогнули, а сердце пропустило удар. Нет, только этого не хватало. Всё будет хорошо. Хотя так себе фраза успокаивает, если честно… — Сереж, лицо попроще. — а это грациозно подкатила (в прямом смысле) моя партнерша — Катя. Та зачем-то сделала идеальный аксель — реберный прыжок. Будто мне в упрек… Бр-р. Три с половиной оборота — в нецелом количестве вся сложность и вся красота. Я даже посчитал для пущей концентрации. Девушка легко подпрыгнула, прокрутившись в воздухе. Ни одна светлая прядь не выбилась из гладкого пучка — даже завидно как-то… Я постарался смягчить выражение лица. Катя — вот пример для подражания. Ни один мускул не дрогнул, бровью и не пошевельнула! Взгляд серьезный, настроенный на победу, судя по всему. И я — худощавый, растерянный, пальцы изредка нервно подрагивают. Поддержку еще этими руками делать, ух… Ну и волчица мне досталась. Самая настоящая арктическая волчица. Не то, что «Сережа» — наверное, она смотрит на меня снизу вверх, как на шавку. Я на миг прикрыл глаза, ощущая, как холод ползет вверх по ногам, вопреки законам физики. Он легко огибает лезвие коньков, шнуровку, закрадывается под штанину узких брюк, холодя кожу… Это мой мир. Моя стихия. Собственный тихий вздох парой вырвался изо рта и утонул в ледяной пустоте. Жарко. Нестерпимо жарко внутри, и так холодно снаружи. Нужно успокоиться. Столько раз отрабатывал… Катя где-то сбоку иронично хмыкнула, наблюдая за моими жалкими попытками, но промолчала. Всё же мне, а не ей, делать эти многочисленные поддержки и подкрутки… Благо, она худенькая. Так в разы проще. — Начнем? — я распахнул глаза. Взгляд на миг затуманился, блуждая по окутанному белым катку. Так светло. Но в то же время свет так по родному теплый. Теплый среди холода. Катерина коротко кивнула, и… Да. Вот оно, ради чего стоит жить. Ради синхронного вращения, второго в каскаде тулупа, баланса на совсем тонком лезвии. Грудь тяжело вздымается под мощным давлением леденящего воздуха, но ноги передвигаются так привычно и легко. Это… Танец. Да, ничто иное! Комбинации типа «вальс», «марш», снова синхронный прыжок с тройным оборотом и вот он — тодес. Не имеет альтернативы в одиночном катании. Ничего не могло пойти не по плану — и медленная, но не менее ритмичная мелодия на фоне только это подтверждала. Изборождённый лед под ногами всегда придавал мне уверенности. И сейчас вновь успешно выполнял свою функцию, умело остужая мою горячую голову. Казалось, я выполняю элементы с ним, а не с Катей (прошу прощения, дорогая!). Тодес еще называют спиралью смерти — жутко, но красиво. Лед и смерть. Их не разделить. Выполняем заход на элемент — лезвие плавно скользит по поверхности, описывая идеальный круг. Я опускаюсь ниже, крепко держа Катю за руку, и раскручиваюсь. На льду проступает белая полоса спирали. Партнерша запрокидывает голову вниз, вращаясь вокруг меня. Умопомрачительно, буквально. Как она потом ровно стоит на коньках, остается загадкой. Медленно поднимаюсь, отпуская чужую холодную руку и поворачиваюсь в новом элементе. Шелест металла по замерзшей воде почти заглушает музыку, заменяя её для меня. Осталось не так много. Подкрутка — самое, думаю, сложное. Подкинуть, вращение, поймать. Простой, но впечатляющий алгоритм, требующий так много. В этот раз хореограф собрал из всех этих элементов что-то немыслимое — новую комбинацию, призванную поразить судей. «Всё получится, Сереж!» — читаю в глазах Кати впервые что-то подбадривающее, и среди похолодевших от волнения внутренностей разливается тепло. Оборот: один, второй, все названия перемешались в голове. Сложные лутц, риттбергер, флип, аксель, которые среднестатистическому человеку почти не отличить… Ноги «помнят» всё. Напряжение нарастает, ровно как и скорость. Мои темные волосы развеваются, лезут в лицо, но разве это то, что может помешать? Подхватываю Катю на руки и подкидываю в воздухе. Рука всё же предательски дрогнула, но Катя молодец. Катя вырулит. По крайней мере я в это верю… И вновь головокружительные обороты. Но внезапно внутри похолодело — жар сменился льдом. Неудачно… Очень неудачно… Вот черт. — Нет… — срывается бесшумное с губ, застывая в замерших льдинках в воздухе. Росчерки под ногами уже не кажутся витиеватыми узорами — они режут взгляд, словно… Словно лезвие конька, проехавшееся по моей щеке. Я в шоке не замечаю боли — лишь алые капли на льду. Они растекаются по бороздам, будто по венам. Это что… Кровь? Катя пронзительно вскрикнула. Я… Неудачно ее поймал. Неправильно перехватил из-за стартового движения — еще когда подкидывал, не смог… Нет. Нет! Почему?! Опускаюсь на колени рядом с девушкой, и ее крик всё ещё прокручивается в голове снова и снова. Или это эхо, раскатившееся по просторному помещению? Рана саднит, всё плывет перед глазами. Только сейчас я осознал, насколько же здесь холодно… Ледяные пальцы не слушаются, как и губы. Но шаги тренера уже раздаются в повисшей тишине. Катя дышит тяжело, не двигается. Вижу, как её опущенные веки, накрашенные ресницы подрагивают. Она… Ударилась головой и сильно вывихнула колено. Тонкая струйка свежей крови стекает и с её виска. Эту тоже навечно запечатает лёд. Как и мою фатальную ошибку. Черт… Я не заметил, как мои кулаки сжались и с силой опустились наземь, обожжённые холодом. Люди вокруг носились, оказывая первую помощь, а я не мог оторвать от Кати взгляд. Это даже не дисквалификация. Это… Это немыслимо! Как так?! Мы же столько готовились, столько… Сколько усилий приложили. И в итоге у лучшей фигуристки сотрясение и сильный вывих, а у меня шрам через всё лицо, который будет каждый раз напоминать об… Этом. Это не вина тренера, нагромоздившего столько элементов. Не вина Кати, неудачно закончившей оборот. Это… Моя вина. Я во всем виноват. Каждый раз говорю себе, что то мое падение не повторится, и вот… Я падаю. В самую ледяную бездну, утащив на этот раз за собой еще и напарницу. Тогда я был один. Сложный каскад из риттбергера и лутца, и я… Не смог. Сломал ногу, кажется. Давно это было… В памяти отпечаталась только боль — не столь физическая, как боль от поражения. От разочарования, промелькнувшего в глазах тренера и судьи, уже намерившегося поставить мне наивысший балл. Искренний ужас в глазах мамы, от которого сердце сжимается, будто в тисках. Я тогда правда был уверен, что это — худший день моей жизни. Но нет. Только один из — первый и… Далеко не последний. История повторилась, только теперь последствия куда фатальнее. Мне… Мне так жаль… Почти фиолетовые замерзшие губы искривились в обреченной, растерянной и даже напуганной гримасе. До костей пробирает. По коже бегут мурашки, от которых я так отвык. Зябко передергиваю плечами — чья-то рука цепко хватается за мою и поднимает. — Сергей, пойдем. Уводят в медпункт, точно. Как… Мне смотреть им в глаза? Опускаю взгляд. Не я был её опорой, а она моей. Как мне смотреть в глаза Кате? Тошнота подкатывает к горлу, омерзительным клубком перекрывая дыхание. Всё так быстро… Даже моргнуть не успел. Лед и смерть. Вот оно… Колени подкашиваются, и я с глухим звуком опускаюсь на скамью. Дрожащими руками расшнуровываю черные коньки. У Кати белые… От них наверняка не отмоется кровь — она впитается, просачиваясь в кожу. Застывая там навсегда, как вода далеко-далеко на севере. Холодно.