Падение

Кристина… Заражена. Моя сестра заболела не так давно. Её положили в какое-то подобие рефрижератора, как и остальных. На нашей планете… Много кто так. Болезнь неизлечима. Она ядом заполоняет артерии, едким дымом ползет в ноздри, ледяной водой захлестывает легкие… Не давая вдохнуть. Все зараженные подключены к приборам искусственного дыхания в специальных помещениях. Министерство здравоохранения поддерживает их жизни, как только может. На планете… Это уже стало нормой. От больных нет никакого толку. Они едят ту же еду, лишь измельченную, пьют ту же воду. Нашу воду! Которой осталось так мало… Они не работают. Просто… Дышат, как ни странно. Дышат через приборы, работающие на электроэнергии. Чтобы её производить, нужно много денег. Очень много… Но напряжение в сети наших домов, наших, домов здоровых людей — едва достигает нужной отметки. Всё уходит на поддержание бесполезных, ослабших, полумертвых тел. Они содержат зараженных бесплатно, а точнее за наши деньги в бюджете. В больницах разные люди — старики, молодые мужчины и женщины, подростки и совсем маленькие дети. Планета достаточно маленькая и в то же время достаточно большая, чтобы вот так жить: больные — имеют право дышать, здоровые — не имеют права отдыхать. Но их всё больше. Всё больше… С каждым днем. Вот и моя сестра — Кристина — к ним присоединилась. Для работы аппаратов правительство построило вышку. От слова «высокую» — она громадная. И хорошо бы, если её строили за грош планеты. Но нет — была объявлена кампания по… Сбору средств. «Для поддержания ваших и наших родственников — отошлите долю заработной платы. Сделаем этот мир живее вместе!» Как противно. Меня сейчас стошнит… Чиновники всё раскрали. Но стоит отдать должное — вышка стоит. И она только для больных. Только для больных!.. Почему они это делают? Всё просто. Народ… Взбунтуется. Никто не хочет терять родителей и детей. Все хотят навестить их — хоть и в больничной койке. А я не хочу. Люди пожелали невозможного и поплатились. За всё надо платить… И цена — цена качества собственной жизни — высока! Почему они не понимают? Я рос в самой обыкновенной семье. Мама, папа, сестра-двойняшка: такие же длинные темные волосы, не очень высокая, карие глаза. Ничего особенного. Мы такие же, как все. Ни тебе голубых или зеленых глаз, ни рыжих или светлых волос, натуральность которых — сущая редкость у нас. Кристина в палате под номером триста двадцать семь. Я тихо вздохнул, смотря на расслабленное лицо сестры. — Кристиан… — она едва слышно позвала меня по имени. Губы, искаженные под маской приборов, слегка дрогнули. Наверное, в улыбке. — Ты же меня никогда не оставишь? Я застыл, чувствуя, как её ледяная рука слабо касается моей щеки — из-за многочисленных пластиковых трубок не дотянуться. Не оставлю?.. В каком смысле? Уже приоткрыв рот, чтобы ответить, я так и не издал ни звука. Кристина заснула, хмуря брови даже без осознания происходящего. Винит ли она себя? Возможно. Виню ли её я за то, что вот так просто, хотя и против своей воли, живет на дармовые ресурсы? Возможно… Кристиан и Кристина. Это не скудная или больная фантазия родственников, вовсе нет. Это единственная сохранившаяся традиция. Наши родители — Крис и Тина. Если имена матери и отца короткие, ребенку его составляют из всех их слогов. Если длинные — только из части. Вот это культурное достояние, правда? Наш народ… Народ нашей планеты… С каждым днем увядает. Люди просто не могут изменить свою жизнь. Они слишком дорожат родными… А я? У меня ведь те же ценности. Кажется… Я дорожу жизнью своей сестры! Но это… Неправильно. Если их не излечить, если они просто проедают средства… Зачем это всё? Зараженные никогда не станут прежними. Они не могут ходить, самостоятельно дышать, почти не говорят. Разве это не равно… Смерти? У одного оппозиционного политика когда-то давно, ещё в самом начале, было предложение отказаться от этой сумасшедшей идеи — содержать их на бюджетные деньги. Отказаться от сокращений зарплат, социальных выплат, премий, пенсий. Тогда жители планеты бы либо платили сами, либо… Был вариант усыпления. Вот тогда народ восстал против этой идеи. Дошло чуть ли не до бойни… Идея ужасна? По-зверски? Неправильна? Не соответствует социальным нормам, да. Но это ведь… Рационально. Внезапно в помещении выключился свет. Белые стены в миг почернели. Это плановое отключение — аппараты работают, но освещение для персонала экономят. И здесь людей ограничивают! Я невольно глянул в окно. На улице уже совсем потемнело. Видно небо… Я как можно тише поднялся с шаткой табуретки, подходя ближе. Звезды. Как красиво… А там Пояс Ориона — так ярко. И правда, в нем три звезды идут подряд и немного наискосок. Та, что в центре — немного больше, словно пряжка ремня. Как жаль, что Кристина не видит… Больнее всего приходить к ней каждый день и лишний раз осознавать их беспомощность. Лучше смерть... Зараженным не помочь. Всё обречено. Они буквально живут на всём искусственном — особая кашеобразная еда, очищенная вода, даже воздух, пропущенный через специальную машину. Нет, первоначально это те же еда, вода и воздух, что и у нас. Но без электричества… Система не будет работать. Звезды тоже видно из-за электричества. А точнее, его отсутствия в жилом квартале напротив. Воздух затхлый… Но окна не открываются — очередное бесполезное правило. Я на секунду обернулся на писк прибора возле койки Кристины. Многочисленные кнопки слабо мигали в темноте: то красным, то зеленым, кое-где и сине-желтым. Какое-то движение в окне. Я резко обернулся, чуть не уронив вазу с давно умершими и полностью засохшими цветами — да кому они тут нужны?! Звезда… Упала. На фоне темно-синего неба черным силуэтом виднеется та самая вышка. Загадать желание, что ли? Смешно. А хотя… Выражение моего лица на миг сильно изменилось, озаряясь. Вот оно что. Это то, что нужно! Я… Больше не могу это отрицать. Не знаю, откуда эта болезнь. Может, с другой планеты? Как заразилась сестра, тоже не знаю. Может, это ни от чего не зависит? Не знаю. Но… Уже и не надо знать. Я белозубо улыбнулся в темноте. План обязан быть исполнен идеально. Там всё просто. Содержание больных происходит благодаря вышке, верно?

***

Я бежал по коридору. Бежал с… Места преступления. Нужно поспешить — времени мало. Ещё немного и… Оглушительный взрыв. Звезда упала на фоне башни в тот день. Сейчас же — упала сама башня. Я едва успел увернуться от летящих вниз пылающих обломков арматуры. Запах гари резко ударил в нос. Грохот ещё рокотал в ушах, сливаясь с гулким сердцебиением. Электричество в больнице… Пропало. Я скрылся в окутывающем землю дыме и пепле, пока тот не осел. Накинул черный капюшон, пряча лицо. Пряча смятение на нем. Я только что… Уничтожил вышку, которая сохраняла жизни стольким людям. Верно. Всё верно. Ненавижу! Ненавижу этот режим. Ненавижу жизнь в бедноте. Меня бесят обреченные выражения лиц родителей. Я всегда хотел избавиться от лишних обуз в виде бездыханных людей. Но сейчас… Сейчас всё измениться. Я вновь увижу улыбку мамы. Папа вернется с работы вовремя. А Кристина… Кристина уже давно стала для меня лишь теплым воспоминанием, пройденным этапом. Ещё тогда, когда мне сказали, что она больна. Я знал, что ничего не вернуть. Если нечего возвращать… То что мне терять? Скинул потрепанный плащ на заднем дворе дома — он весь обгорел. Это отцовский, но тот его никогда не носил. Интересно… Кто-то его найдет? Вот и больница. Люди уже мечутся вокруг, но энергоснабжение не восстановить. Электрическая цепь разомкнута. Нет, я не взорвал энергоблок — всё вырабатывается, как раньше. Там хитрая система, на нашей-то планете. Было бы больше денег на развитие технологий..! Теперь — будет. Не будет только вышки, соединяющей больницу и блок в одно целое. В одну гальваническую цепь. Будут ли у меня деньги на высшее образование?.. Напускаю шок и «искренний» ужас на лицо. Маска паники, что не редко так сильно пугает людей. Но они и не догадываются, что под ней… Я тоже раньше не догадывался. Но теперь-то всё предельно ясно. Так просто создать другой мир — убери одну лишнюю деталь, один кирпичик, одну карту в домике — и он изменится. Хотя и развалить всё легко… Нужно знать, какой детали лишить механизм. На лицах вокруг меня столько боли… Столько слез. Вокруг столько трупов, которые не произнесут даже и тех нескольких фраз, что могли благодаря уже разрушенной системе. Разве я не сделал вам лучше? Разве вы не отпустили их ещё? Подхожу к палате под номером триста двадцать семь. Мать… Рыдает над бездыханным телом Кристины. Она и была бездыханная! Эти вдохи и выдохи были чужие… Не её. Отец даже не пытается успокоить жену. Я не понимаю. Так будет лучше! Лучше для вас всех! Я… Разрушил им жизнь? Я — главный злодей на нашей планете, а не правительство, раскравшее деньги и использующее труд ни в чем не повинных родственников навек обреченных на страдания зараженных? Вы за столько лет не нашли лекарства!.. Что ещё оставалось делать? Они не узнают… Не узнают о том, что я сделал. Но скажут спасибо. Скажут, рано или поздно, тому, кто лишил их обузы. Обузы, которая тянула народ нашей планеты ко дну. Я не подхожу под ваши рамки. Никогда не подходил. Я гляжу в будущее, а не цепляюсь за настоящее. Я знаю, как лучше! Да, я — враг. И ваш спаситель. Герой! Эти смерти — ради жизни. Ради жизни цивилизации, что владеет величайшими технологиями. Ради жизни ваших детей, которые не будут жалеть о своем рождении, считая последние копейки. Смерть… Отходов общества. Я не буду помнить Кристину, лежащую на койке с подключенными приборами. Я буду помнить её живую — живую и дышащую полной грудью. Кристина, я никогда тебя не оставлю. Я освободил от страданий всех! Но… Как я мог так низко пасть?