туманные переулки

даниил сходит на холодный камень перрона, крепче скрипуче сжимает в пальцах ручку саквояжа. по старой привычке касается металлического замочка, соскользнув пальцем — металл чуть тёплый, но при таком промозглом ветре быстро остынет. и пусть. он не тот человек, который стал бы бояться носить на себе металл, пусть его и не так много. прежде чем сойти с платформы, даниил последний раз оглядывается на поезд. он вернётся сюда через две недели, и даниила заверили, что это та ещё удача. ржавь бы побрала это дикоземье. у него нет возможности торчать здесь так долго, да и желания тоже нет — но нет и выбора. он может лишь надеяться, что это будет того стоить. что слухи окажутся правдивыми, и что обычному человеку, не владеющим инвеститурами, будет подвластно бессмертие. станция давит, пусть и похожа на элендельскую, столичную, но здесь выглядит скорее гротескной пародией. приходится задрать голову, чтобы увидеть её верх, и даже так он прячется в густом тумане. к туманам даниил относится с нелепой, будто инстинктивной настороженностью; это не его территория, это территория древних алломантов, территория стрелков настоящего, которых он иногда видел в городе, парящих в изменчивых белёсых клубах, и глубоко прятал зарождающуюся за рёбрами дрожь то ли противоестественности, то ли пренебрежения, то ли попросту зависти. бакалавр же обращает на них внимания не больше, чем на мешающих работать наглецов. разве можно иначе относиться к людям, которые превращают технологический прогресс в шутку, а практически атавизм — в чудо? современности чужды чудеса, она признаёт лишь разумность, и он отмахивается от потянувшегося к нему завитку тумана, уверенно ступая по неровной брусчатке. ему нужна лишь информация, а металл он признает только в том случае, когда он служит на благо, а не на блажь, и чуть кривит губы, заметив на одном из почти скрытых туманом домов размашисто нарисованный алломантический символ. он бы назвал это ересью, но еретиком вместо этого чаще называют его. за отрицание «очевидных» преимуществ. бакалавр жалеет, что по дороге в этом тумане не видит многогранника — построенного лишь людьми, без всех этих… причуд. почему вообще туман появился так рано? здесь ведь только начало смеркаться, а этот город уже смахивает на лабиринт. карту еле освещает свет фонарей, и, пытаясь разобраться в странных, чуждых названиях, даниил вдруг вздрагивает, ощутив, как дергается брошь на галстуке. металлический завиток чуть царапает кожу, и он оглядывается; замечает стайку детей, чей смех теряется в тумане. поправляет брошь и удерживает себя от того, чтобы подойти к ним, отчитать за алломантию — что ещё могло толкнуть брошь, верно? странный город. крупный для затерянного посреди ничего. и слишком много переменных. он сосредотачивается на цели, решив разобраться до того, как совсем стемнеет, все же находит дом каиных, чуть не заплутав в улочках между мостами, и с колотящимся сердцем входит внутрь. здесь его ждёт открытие. возможно, революция. иначе попросту и не может быть.