Лекарство от тревоги

Машина, проезжающая по встречной полосе, на мгновение ослепила Мэй ярким светом фар. Прикрыв глаза рукой, она поморщилась. Как Леви не боялся ехать за рулём в тёмное время суток, оставалось загадкой. Наверное, переживать было не о чём — двигались они с обычной скоростью, дорога была хорошо освещена, а Леви всегда водил аккуратно. Впрочем, это было последнее, что волновало Мэй. Они ехали домой после обеда с её родителями, который плавно перетёк в ужин. Много чего было сказано, много вопросов задано. Мэй не переставала думать о встрече с тех пор, как они уехали из родительского дома — вспоминала, анализировала, продолжала диалоги… — Остановлюсь ненадолго, ты не против? — послышался голос Леви. — А что? — Мэй оторвалась от вида за окном и оглянулась. — Покурить надо. Перенервничал из-за знакомства с родителями? — Там смотровая площадка будет, — Мэй неопределённо махнула рукой. Леви кивнул. Вглядевшись в него, она не заметила ничего странного. Выглядел он спокойным и сосредоточенным на дороге, а дома у родителей улыбался, разговаривал, отвечал на бесконечные вопросы и даже шутил… Странно. Машина свернула с дороги и остановилась на смотровой площадке — в столь поздний час здесь никого не было. — Пойдёшь со мной? — Конечно. Леви достал сигареты и зажигалку из бардачка, после чего они вдвоём вышли из машины. На улице было холодно — чувствовалось, что зима уже наступала на пятки. Мэй вдохнула прохладный вечерний воздух и улыбнулась — как хорошо на улице. Сев на скамейку под тусклым фонарём, Леви закурил. Мэй устроилась рядом с ним и бросила взгляд на открывающийся со смотровой площадки вид на район, в котором жили её родители. — Днём тут красивее, — она вздохнула. — Часто здесь бывала? — Мы переехали сюда, когда мне было пятнадцать. До этого в другом районе жили. Тут у меня друзья появились, и мы часто здесь тусовали, — Мэй подалась вперёд и подпёрла голову рукой. — Пешком сюда ходили? — Нет, зачем. У друга машина была, на ней ездили. — Общаешься с ними? — Они у меня в друзьях, но мы не переписываемся. При этом они все лайкали записи друг друга и, получается, следили за тем, как у кого дела. Мэй знала, что Бертольд недавно купил себе новую машину, Райнер поправлял здоровье на море, а Энни открыла курсы по самообороне — в рукопашном бою ей никогда не было равных. Иногда Мэй скучала по ним, но написать первой не решалась — не хотела навязываться. — Ну хоть так, — ответил Леви. Мэй бросила на него взгляд — он как раз выдыхал сигаретный дым. — Ты за целый день не устал от историй обо мне? — Мне интересно всё, что связано с тобой, — Леви вздохнул. — С чего такой вопрос? — Целый день слушаешь… — Редкая возможность, — он пожал плечами. — А… что скажешь про обед? Леви задумчиво хмыкнул, затянулся, выдохнул, поводил рукой в воздухе и только потом сказал: — В целом всё прошло неплохо. Ты теперь можешь спокойно говорить с родителями обо мне. — Главный плюс, — Мэй кивнула. — Наконец-то ты “Леви”, а не “мистер Аккерман”. — Но должен сказать, в один момент я почувствовал себя как на собеседовании. Она вздохнула. Вскоре после знакомства родители буквально насели на Леви с вопросами обо всём на свете, но… — Я ценю, что ты вступилась за меня, — с усмешкой добавил он. — Да потому что идиотизм начался, — Мэй недовольно откинулась на спинку скамейки. — Извини, они иногда перегибают. — Мне было несложно ответить. — Настолько несложно, что ты остановился покурить? Леви фыркнул и, проигнорировав её вопрос, сказал: — Я пытался быть честным с ними. Но на некоторые вопросы я не знал, что сказать. Мэй запустила руку в волосы. Кажется, она догадывалась, что он имел в виду… — А что говорить, если мы это даже с тобой не обсуждали? — Вот именно, — Леви затушил сигарету о мусорный бак и выкинул её. — Но можно обсудить. Войдя во вкус, родители начали задавать всё более и более сложные вопросы. Последней каплей стала попытка узнать, собираются ли Мэй и Леви жениться или нет. Она боялась и в то же время ждала этого вопроса. Это было логично — Леон женился на Ирме через год отношений, а Мэй с Леви за почти два года даже не говорили об этом. Некогда было, да и зачем?.. — Я никогда не думал о том, чтобы жениться, потому что был уверен, что проведу всю жизнь один, — заговорил Леви. — И не особо видел в этом смысл, скажу прямо. Но если ты хочешь… — Что значит “если ты хочешь”? — Мэй бросила на него хмурый взгляд. Он оглянулся на неё и собрался что-то сказать, но она не дала ему ответить: — Это делается не потому, что кто-то один хочет. — Значит, хочешь? — Леви усмехнулся. — Ты мне часто говоришь “как скажешь”, “если хочешь”, — она вздохнула. — А чего ты хочешь? — Чтобы ты была счастлива, — он пожал плечами. — Чтобы не убивалась на работе, не нервничала… — Ты хочешь невозможного, — Мэй покачала головой. — В любом случае, это не ответ на мой вопрос. Леви вздохнул и ничего не ответил. Повисла тишина. Мэй снова бросила взгляд на район, из которого они недавно уехали — в темноте свет в окнах домов горел особенно ярко. За каждой точкой скрывалась история людей, которые в те мгновения проводили вечер воскресенья. Кто-то ел, кто-то пил, кто-то играл с детьми, кто-то ругался с партнёром, кто-то смотрел телевизор… А если бы кто-нибудь бросил взгляд на смотровую площадку, он бы увидел тусклый фонарь, в свете которого разворачивалась своя история… — Зачем твой брат женился? — вдруг спросил Леви. — Чтобы доказать родителям, что он взрослый и самостоятельный мальчик, — Мэй закатила глаза. — Он мне сам так сказал. Самая идиотская причина… — Ирма, судя по всему, была не против. — Она была счастлива. Но я бы не хотела выходить замуж, чтобы что-то кому-то доказать. — А почему хотела бы? Мэй оглянулась на Леви — он внимательно смотрел на неё, склонив голову набок. — Потому что нашла человека, с которым хочу быть “до последнего вздоха”, как любят закрутить писатели. Он усмехнулся и, протянув ей руку, сказал: — Значит, пора жениться. Несколько мгновений Мэй смотрела то на Леви, то на его руку. Сердце пропустило удар, загорелись уши. Ей хотелось сказать: “Да, пора”, потому что не так давно она ловила себя на мысли, что хотела бы выйти замуж за Леви. Жить с ним, быть с ним, взять его фамилию, создать полноценную семью, но… — Нет. Леви вопросительно поднял бровь. Собрав всю волю в кулак, Мэй сказала: — Ты говоришь это, потому что я хочу. А я хочу, это так. Но я подожду, пока ты захочешь. Мэй хотела, чтобы Леви тоже был счастлив. Нельзя, чтобы он делал что-либо через силу или против своей воли — будет намного хуже, если он потом пожалеет о своём решении. Так что… она подождёт. Столько, сколько нужно. Даже если и вовсе не дождётся. Покачав головой, Леви придвинулся к Мэй и положил руку ей на спину, а она уткнулась щекой ему в плечо и сказала: — Мы же никуда не торопимся. — Не торопимся… — тихо отозвался Леви, погладив её по спине. Даже если он никогда не захочет, Мэй всё равно останется с ним. Потому что любит его и знает, что он любит её — и никакие доказательства не нужны.