Можжевеловая веточка.

      Уэсте – край непогожий. Осенние ветра, порывистые и сильные, гуляют по степи, выметая те немногие травы, что успели вырасти за короткое теплое лето. Зимой дожди идут не переставая, а по утрам подмораживает, отчего лужи покрываются коркой льда, погруженной в холодную воду. Провалиться в такую плевое дело. Промозглая сырость витает в воздухе, от нее сложно дышать, приходится делать глубокие вдохи и медленные выдохи, чтобы только достаточно насытить легкие кислородом. Зима – время безраздельно царствующего Водного Отца. Люди Уэсте верят, что он, суровый и требовательный, гневается на них, насылая заморозки на посевы и ураганы на дома жителей. Дер много раз слышал, как дворня судачит о плохом настроении бога. Нянюшка Агила же рассказывала иное: дескать, жили восемь богов, поделили они мир на четыре части, и их край достался Водному Отцу и Лунной Матушке; первый был крут нравом, впыльчив и мстителен, вторая же обладала недюжинным терпением, мягким характером и нерастраченным запасом любви, которые и подарила своему супругу, и потому после зимы неизменно приходит весна, а за ней лето, когда власть переходит в руки богини.       На противоположном конце материка лежал край Эсте, протянувшийся от широкого русла реки Андирсе до отвесных белых скал, выходящих в море. Климат там был значительно мягче и теплее, лето длилось дольше, а снега не бывало даже в середине непродолжительной зимы. За солнечный период урожай собрать успевали три, иногда и четыре раза. В отличие от Уэсте, славившегося речным жемчугом, известняком и чистейшим рассыпчатым песком, Эсте был знаменит своими шахтами, где добывали все: уголь, руду и драгоценные камни. Уникальность добываемых минералов делало народ Эсте процветающим и богатым. В книгах, попадавших в руки Дера, говорилось, что этому краю покровительствуют Огненный Брат и Железная Сестра, чьи дети – джинны Пожара и пери Камня – могут являться людям во снах.       Дер направлялся на Эсте. Он не ждал, что край примет его сразу, не питал надежд, что эстианцы будут к нему добры, но все же упорно шел в сторону встающего солнца. Узкая тропа постепенно расширялась, становясь укатанной дорогой, на которой без труда разъедутся две телеги. То справа, то слева мелькали поселения, по большей части такие же, как его собственная деревня. В тех местах, где стояли господские дома, добротные, сделанные из кирпича, Дер стучался в дверь для прислуги, предлагая за небольшую плату чистить столовое серебро, мыть полы или исполнять другую простую тяжелую работу. Если дверь открывала дородная женщина с румяным от жара кухни лицом, то можно было надеяться на лишнюю пару монет, если же презрительно смотрящий управляющий, то нет. В одном хозяйстве Дер задержался на целый месяц – наступил сезон сбора на рисовых плантациях, хотя тогда он получил так много, что продолжать путь можно было не прерываясь около полугода. К тому же, питательные тыквы или сладкие ягоды вырастали в любой земле, стоило ему только захотеть, а много ли нужно для ребенка, которому едва исполнилось семь. Дер не знал, но его магия потихоньку тянула силы из окружающей природы, потому он не чувствовал голода, когда заканчивалась еда, и жажды, когда не удавалось найти родники.       Восемь лет ему исполнилось на исходе следующего лета. Генциана, столица Уэсте, звавшаяся, по праву, Серой Жемчужиной, встретила Дера шумом и суетой. Уличные торговцы, открытые лавки, откуда слышались зычные голоса хозяев, расхваливающих свой товар, серьезные Стражи в наглухо застегнутой форме речных офицеров – младших званий, патрулирующих город. От всего этого пестрого великолепия кружилась голова. Дер рассматривал высоких мужчин в длинных голубых плащах, скрепленных у горла крючками из дорого металла; женщин, одевающихся в облегающие платья и выбирающих блестящие ткани с лотков; детей с красивыми игрушками. Все они казались ему богатыми господами, ведь у него в деревне никто так не выглядел. В Арболе носили широкие белые полотняные рубахи, подпоясывая их красными вышитыми поясами, штаны до середины голени и теплые сапоги, не пропускающие воду.       Он не заметил, как сзади к нему подошла стройная пожилая женщина. Она была не из этих мест, ее лицо с высокими острыми скулами выдавало в ней нортианку. Жители Норте, земли, разделенной горным хребтом на две постоянно воюющие между собой половины, нечасто посещали Генциану. Дер обернулся, когда женщина тронула его за плечо и приветливо поинтересовалась, не ищет ли он какую-нибудь работу. Он кивнул, соглашаясь. Тогда она поманила его рукой и повела сквозь толпу к двухэтажному беленому дому, окруженному невысоким садиком из кустов жимолости, ежевики и смородины. С клумб отчетливо пахло влажной землей и мятой. В открытые окна выдувало светлые занавески, где-то в глубине первого этажа спорили высокие женские голоса, один распекал за плохо накрахмаленное белье, другой оправдывался.       - Как тебя зовут, мальчик? – женщина вглядывалась в его относительно чистое лицо.       - Дер, госпожа. – он опускает взгляд.       - Дер… - кажется, она хочет знать и второе имя тоже.       - Дер и все, госпожа. – ему так стыдно. Вот сейчас эта добрая госпожа разозлится и выгонит его. Зачем ей такой неполноценный работник как он?       - У тебя…у тебя лишь одно имя, малыш?       - Да, госпожа. – она охает и жалостливо качает головой.       - Пойдем, Дер, будешь помогать моей кухарке. Меня зовут Адая аль-Адормидера, но ты можешь звать меня госпожа Адая, без формальностей.       - Хорошо, госпожа Адая.       Пышная уэстианка, встретившая Дера на огромной кухне и представившаяся Ганой аль-Ациано, относилась к тому типу женщин, что готовы были заплатить лишнего маленькому мальчишке. Он встречал много таких, пока добирался до столицы, и, увидев, кому нужно будет помогать, однозначно решил – они поладят. Гана не нагружала его свыше меры, не заставляла таскать неподъемные мешки, зато, открыв у подопечного безупречно чувствительный к вкусам язык, подсовывала ему в процессе приготовления все блюда, расспрашивая о количестве соли, специй и сливок. Дер был даже доволен таким раскладом. Изредка хозяйка аль-Адормидера и сама заглядывала в обитель Ганы, вела с ней беседы о хозяйстве, о закупках и продуктах. От кухарки же она узнала, что старательный золотоволосый мальчик умеет читать, Адая открыла для Дера доступ в обширную библиотеку, целиком занимавшую две комнаты особняка.       В запылившихся фолиантах он нашел все, что когда-либо его интересовало: рассказы путешественников об Эсте, щедро дополненные рисунками, история государств, в том числе и ныне разделенного войной Норте, инструкции по изготовлению простых лекарств (он даже сделал парочку под присмотром госпожи Ганы, одобрительно осмотревшей получившиеся снадобья). Значительное неудобство доставляла потеря места, где он остановился в прошлый раз – книгу приходилось листать до нужной страницы. Решение отыскалось быстро – плоский плетеный браслет, сделанный еще под руководством нянюшки Агилы, аккуратно ложился внутрь, а его длинная завязка торчала снаружи. Однажды его застала хозяйка и, взглянув на браслет, тревожно вздохнула.       - Откуда у тебя этот браслет, малыш?       - Я сделал его сам, госпожа Адая. Меня научила моя няня Агила.       - Агила… - в этот момент сквозь сдержанные черты аль-Адормидера проступили мягкие, улыбчивые глаза старой нянюшки.       На следующий день Дер получил от госпожи деревянную рамку и коробку с нитками. Цвета были необычными для уэстианцев. Не голубой и белый, а насыщенно розовый, пурпурный, закатно-оранжевый, черный и даже травянисто зеленый. Вечером Дер представил работу – широкая плетеная лента, соединявшая в себе индиго и мадженту, узором напоминала стрелу. На руку старшего сына Адаи браслет сел как влитой, отчего хозяйка пришла в восторг и попросила сделать такие же для всех ее сыновей, ведь в Норте давно не осталось мастеров плетения, что могли бы сотворить подобные талисманы. За каждый он получил месячное жалование.       Деру не хотелось уходить, но чудовищное воспоминание об иссушенном лесе гнало его в края, где не было бы людей, на самую оконечность Уэсте, к высящимся графитными грядами горам. За ними лежала новая, неизведанная равнина, на которой он нашел бы себе уединенное место. Если забрать левее, то он неизбежно оказался бы в Норте, не в Ночном так в Дневном, а это плохой вариант. Быть втянутым в вооруженное противостояние, постоянно вспыхивающие на границах стычки? Нет, Деру требовалось что-то спокойное и мирное. Оставались неизведанные холмистые пустоши на Сурте, по слухам, населенные если не магами, то кем-то вроде шаманов или друидов, взывающих к природе и приносящих ей жертвы. Конечно, он считал это глупыми сплетнями.       Утром первого весеннего дня Дер попрощался с провожающей его Ганой и госпожой Адаей, пытающейся незаметно смахнуть из уголка глаза слезу. Теперь вещей у него было много больше – теплая одежда, плащ, добротная обувь, а, кроме того, скопленные за срок службы деньги, сулившие относительно комфортный путь. Он вышел из дома, миновал разросшиеся кусты, сорвал стебелек мяты – на память – и спрятал за пазуху. Привычно притворил за собой деревянную калитку и ступил на камни главной улицы, еще пустующей в рассветный час. Дорога ждала Дера. И он поддался ее зову, как тогда, десять лет назад. Сейчас он твердо стоял на ногах, ему было шестнадцать, и цель его так же маячила вдали, на конце вьющегося пыльной лентой тракта.