Дни недели

В уши с силой врывались звуки горящего дерева. Оно трещало в предсмертной агонии, обугливаясь и замолкая навсегда. Лак с мебели стек и кипел под ногами, пачкая покрытую грязью, кровью и пеплом обувь, пока их хозяин хлюпал по нему, продвигаясь все дальше и дальше к хозяйским комнатам, оставляя позади труп Цю Цзяньло с проткнутым животом его же коллекционным мечом. Шэнь Цзю глубоко вдохнул смрад совершенного преступления, задыхаясь ядовитым дымом пожара, кашляя от колющего чувства в лёгких и горле. Он занёс испачканное оружие для удара, разбивая фарфоровую вазу у входа в кабинет, из которой тотчас хлынуло ничтожное количество воды, в которой был спрятан белоснежный, почти святой своим цветом на фоне ужаса, платок. Шэнь Цзю был готов. Его губы задрожали в улыбке, но радости он не испытывал, лишь горячее, как огонь, который он разжёг, чувство удовлетворения. С хлопком он расправил ткань, прикладывая её к вспотевшему лицу. Теперь было трудно различить, где по коже текут соленые капли пота, а где плачет чистая вода. Комната Цю Хайтан уже загорелась. Семнадцатилетняя девушка так и не оправилась после родов, лёжа в постели целыми днями, настолько вялая, что позабыла о собственном ребёнке. Шэнь Цзю было все равно, он раздражённо посмотрел на горящие перегородки, пробегая мимо, словно убегая от полных боли и обмана воспоминаний прошлого. Поместье старое и величественное, оно быстро уничтожалось от малейших искр, бумага и одна свеча делали чудеса, подумал виновник торжества. Шэнь Цзю быстрым отточенным движением запястья перерезал горло кормилице, которая собиралась выпрыгнуть из окна и в первый раз неуверенно застыл, медленно поворачиваясь к брошенной колыбели. Комната мало чем радовала глаз. Младенец не носил фамилию Цю, он был рождён вне брака, от него отреклась мать, а значит он был никем, просто сыном раба, слуги. Само его рождение - ошибка. Шэнь Цзю, весь грязный и воняющий железом наклонился, всматриваясь в спящее дитя. Он уже знал, что у того такие же как и у него зелёные глаза, но более наивные и драгоценные. Отныне свободный, Цзю убрал руки от края колыбели, в которую поневоле вцепился, снял мокрый платок и кинул его на лицо ребёнка, выпрямляя спину, снисходительно смотря на него. Пеленки больше не казалась такими чистыми, испачканные подростком. – Шэнь Юань. Знаешь, я дал тебе это имя, даже не номер, – Голос Шэнь Цзю был хриплым после грязного воздуха катастрофы. Огонь ещё не дошёл до них, а слуги им не помешают, убитые выпитой водой из колодца, которую отравил ядом раб Цзю. Остальные умрут во сне, задохнувшись дымом, – Твой отец прошёл через это и ты пройдёшь, м? – Он поджал губы, дыша прерывисто., – Не злись на меня, я точно знаю, что до пяти лет там кормят хорошо, – Шэнь Цзю медленно протянул палец навстречу раскрытой неимоверно маленькой ладошки и та, повинуясь рефлексам сжала его достаточно крепко. Он сглотнул, шепча, – У Яньзцы заберёт тебя, но… Как ты думаешь, я ведь тоже могу давать обещания, да? Тогда я обещаю, что заберу тебя. Договорились? – Подросток пару раз встряхнул мизинцем на манер рукопожатия, пытаясь успокоить себя ложью и убрал руку из крошечной руки Шэнь Юаня. Шэнь Цзю взял корзину, полную грязного белья из угла комнаты и открыв плетёную крышку, вытряхнул его на пол. Он беспорядочно кинул обратно чистые простыни, вытащенные из сундука, вновь подходя к ребёнку и аккуратно перекладывая младенца в беспорядочное гнездо. Дым начал подкрадываться к ним, Шэнь Цзю раздражённо схватил кусок чёрствого хлеба с тарелки и откусил от него внушительный кусок, жуя и снимая с сына мокрый платок, в который и выплюнул пережеванный хлеб. Он завязал над полученной неаппетитной массой быстрый узел и со словами «Отвратительно» засунул это спящему Шэнь Юаню в рот, закрывая крышкой корзину и закидывая её себе на плечи. Наконец-то, эта страница его жизни закрыта. *** – Да, младенец очень крепкий, я вижу. Откормить такого хорошенько, да и продать лет через шесть Господину Сяорен. Золотая жила, а не мальчик. Шэнь Цзю в отдалении наблюдал, как двое мужчин ощупывают хныкающего Шэнь Юаня, скрещивая пальцы в беззвучной злобе. Неужели, его когда-то так же принесли в это отвратительное место, и словно кусок мяса проверяли на свежесть? – Этот старик ещё жив? – поинтересовался У Яньцзы и невольно отпрянул от крика, который издал ребёнок, когда его шлепнули, чтобы послушать голос. – Конечно. И все так же сорит деньгами. – Работорговец кивнул и засунул в открытый рот Шэнь Юаня пропитанную алкоголем тряпку, желая усыпить. Он отряхнул руки от кусочков сена, принимая деловую позу. – Итак… даю цену в 2 золотых. Сейчас они находились на, с виду, очень хорошей ферме. Повсюду ходили козы и коровы, наслаждаясь клевером, а где-то за забором огромное поле с чем-то съедобным густо росло, радуясь солнцу. Чудесно шумел бурный прозрачный ручей, шелестели свежей зеленью листья яблонь, чей пьянящий запах приносил сюда лёгкий ветер. Только знающие люди могли зайти за красивое прикрытие, окунаясь в пучину порока человеческого рынка. Как он с У Яньцзы, который сейчас активно обговаривал цену товара лежащего на стоке сена под деревянным навесом. Шэнь Цзю охватил тремор и он сцепил свои руки в замок, сжимая их до побеления, наблюдая, как орущий, словно проткнутый стрелой лисенок, А-Юань лежит в деревянном ящике, а чужаки уносят его прочь. Парня похлопали по спине, направляя к выходу и что-то радостно бубнили ему под ухо. Он, словно кукла, позволил запихнуть себя в повозку, сознанием оставаясь рядом с товаром, больше не младенцем. У Яньцзы грузно уселся на скамейку, давая ослу леща по боку, направляя того в другом направлении от фермы. – Папаша, да ты и не представляешь, сколько я за твоего ублюдка получил, ага? Пять золотых! За младенцев обычно не больше нескольких серебряных дают. Удачно же ты приставил какой-то Госпоже. – Раздался хрипящий, пропитый смех, от которого сидящий в темноте Шэнь Цзю почувствовал, что готов вырвать. Был бы у него выбор, подросток никогда бы не позволил Шэнь Юаню родиться в этом прогнившем и вонючем, словно труп рыбы, мире, как и не позволил бы Цю Хайтан прикоснуться к себе. Юноша подполз к стенке транспортировочной повозки, кое-как впихнув своё тело между мешками с крадеными вещами. Он вцепился в свои волосы, чувствуя себя паршиво, как будто в этот момент его душу выскребывали дешёвыми бамбуковыми палочками. Шэнь Цзю застонал, пальцами давя на собственные глаза. Он не может. Он не может поступить как Ци-гэ. Шэнь Цзю не ожидал, что будет так плохо. Внутри от этого поступка не было никакого чувства освобождения от ответственности. В голове был беспорядок, который медленно, но верно ставил Шэнь Цзю на развилку своей жизни. Сомневаясь в своих последующих действиях, Шэнь Цзю медленно выпрямился, аккуратно вставая на колени, пытаясь сдержать равновесие. – Учитель, я могу… поесть? – Можно! Разрешаю в честь удачной сделки, парень! – И вновь отвратительный смех. Шэнь Цзю в который раз затрясло от отвращения и он, не таясь, пополз к мешкам с едой. В этот раз ему было страшно. После убийства семьи Цю он знал, что делать, но сейчас… Сейчас же он просто достал нож, чувствуя, что, возможно, именно сегодня закончится его жалкое существование. – Вам что-нибудь подать? – Шэнь Цзю выровнял голос. Благо, опыт у него в этом был. У Яньцзы же промычал одобрительно, похожий на корову перед убоем. Цзю взял мешочек жаренного арахиса в зубы и трясущимися руками спрятал маленький ножик в рукаве. Всё оружие Яньцзы у него забрал, как только встретил подростка после пожара. Ножик предоставлял ему единственную возможность. Шэнь Цзю приподнял шторку и сел рядом с мужчиной, протягивая ему последний ужин. Тот развязал мешочек одной рукой и за раз высыпал себе все в рот, начиная отвратительно плямкать, одновременно говоря. Юноша кидал что-то похожее на слова постоянно несущему бред взрослому, поддерживая видимость спокойного диалога. Начинало темнеть, от Шэнь Юаня было несколько часов езды и наконец-то показалась достойная неровная местность. Они наехали на кочку, повозку качнуло и Шэнь Цзю позволил ножику выскочить из рукава, ловя его на лету. Прошла всего секунда, и, действуя словно во сне, юноша со всей силы своей левой руки воткнул железяку в шею учителя. Кровь полоснула щеку и ладонь, забрызгивая их халаты липовых купцов. Жертва не успела ничего сказать перед своей смертью. Какое-то время слышалось только бульканье вытекающей в глотку крови, пока У Яньцзы окончательно не отошёл в мир иной. – Желаю тебе оказаться во всех восемнадцати кругах Диюя одновременно, Учитель. – Шэнь Цзю схватился за поводья, успокаивая ослов и поклонился покойнику, ногой спихивая того с повозки. Тело с плеском упало на дорогу, полную грязи и луж. Он спрыгнул вслед за мертвецом, окровавленной рукой закрывая потухшие шокированные глаза, мгновение просто сидя устало на корточках. Шэнь Цзю сорвал с пояса мешок с деньгами и, взяв У Яньцзы за ноги, с пыхтением потащил того в сторону травы. Труп с отвратительным звуком скатился по горке, навеки скрываясь под толщей речной воды. Шэнь Цзю запихнул деньги в карман, молча и ошеломлённо спускаясь вслед за учителем, обойдя новое место обитания оного, он держал свой путь против течения. Сев на камни и сняв халат, который через мгновение был затоптан, Шэнь Цзю впервые со времён своего младенчества по-настоящему зарыдал. Губы его были плотно сжаты, не позволяя звукам пройти сквозь зубы, но плечи содрогались в агонии, пока слезы катились по окровавленными щекам кристальной чистотой, смывая железную красную жидкость с его лица. Сдерживая вой, он упал на ноги, окуная покрасневшее лицо в бурную воду, больше не удерживая в себе крик, который мир увидел лишь пузырями воздуха на поверхности реки. Прошло достаточного много времени, когда Шэнь Цзю наконец успокоился. Весь мокрый и ледяной, он залез в повозку, скручиваясь калачиком, чувствуя полное эмоциональное опустошение. Вода пропитала ближайшие мешки и деревянный пол, покрытый сухой травой. Какое-то время он пробыл в странной дремоте, пока частично не пришёл в себя. Стягивая оставшуюся одежду, Шэнь Цзю позволил себе действовать привычками, которые срослись с ним словно родные. Запихнуть в желудок как можно больше еды, плотно закутаться в сухую одежду и внимательно, внимательно осмотреть территорию. Раньше все это было только для поместья Цю, сейчас же он был против всего мира, один, но возможно в какой-то из темных комнат принадлежащей рабам его ждал один младенец. Разве это не лучше? Уголки губ Шэнь Цзю искривились в грустной и презрительной гримасе. Он машинально распустил ослов, оставив себе только одного, когда отвёз повозку подальше в лес. Скорее всего её разграбят, но так даже легче избавиться от компромата на себя. Шэнь Цзю, оставив в кармане крестьянской одежды только 5 золотых в перемешку с сухарями, сел на животное, которое с трудом можно назвать ездовым и поехал туда, откуда недавно уезжал, потеряв частичку себя.