Дни недели

Жизнь — это неимоверно сложная загадка, в которой невозможно найти решения, ведь любое решение категорически неверно. В чем же тогда смысл жизни? Он вообще есть? Или каждый решает сам? Люди рождаются без собственного ведома и согласия, их толкают по дороге, заставляя подчиняться воле старших, и в принципе любой воле посторонних лиц. Если так подумать, то человека до невозможного легко построить, просто сказав или сделав тому что-то в момент его взросления. Истинная власть над жизнью, от которой мурашки табунами идут по коже. В таком случае, действительного смысла жизни нет, раз человек на самом деле не проповедует свою волю, весь сшитый из кусочков чужой, такой же ненастоящей. Многие отрицают это, говорят, что твое существование нужно, чтобы быть счастливым и получать навыки ведь существует две полосы жизни: черная – для опыта, белая – для познания собственного благополучия. Но что такое благо? До четырнадцати лет А-Танг слушала от матери, что рождение ребёнка — истинное счастье. Чтобы получить удачу в жизни нужно обязательно толкнуть кого-то в пучину горя? Тогда А-Танг понимает, почему её продал в бордель собственный отец. Она надеется, что мама познала счастье, ведь теперь жизнь её дочери поистине полна лишь мук. А-Танг умирала в двадцать лет от венерического заболевания. Его получить достаточно просто в процессе работы, на которую девушка вышла в пятнадцать лет. Она могла бы прожить дольше, но, видимо, когда-то её тело заработало слишком много заразы, смешиваясь в непреодолимый яд. Неважно в какой момент, даже получив шанс вернуться назад, она рано или поздно умрет от какой-нибудь инфекции. И все же, лёжа в одинокой комнате для смертниц, несмотря на огромную боль от вздутых и воспалённых половых органов, напоминавших под конец её жизненного пути истерзанное кровавое месиво, боль на протяжении всего своего юношеского существования, и в принципе любые превратности судьбы… А-Танг думает, что рада, что жила в какие-то определенные моменты, чувствуя себя менее бесполезной из-за них, ведь она не только годна лишь для утешения чьей-то извращённой страсти. Закрыв глаза… не надейся на чудо. Мертвец останется мертвецом. Её жизнь закончилась, а мир продолжил идти, расти и развиваться. Она была готова к этому и не хотела ничего другого кроме спокойной смерти. Но у человека есть одна удивительная деталь. Мозг. Говорят, когда человек умирает, его мозг даёт хозяину выдумку. Возможно, показывает прошлое, а может создавать видение "Ада" и "Рая". А-Танг проснулась с полным осознанием своей кончины. Мир вокруг ощущался немного волнующе нереальным, действительно иллюзия жизни, жалкое подобие на реинкарнацию. Девушка сидела на скамейке около ветхого здания городского лекаря, держа руку на растянутом, пустом животе. Сегодня был день, когда она в первый и последний раз родила. К сожалению, или, к радости, младенец умер ещё до своего вздоха, оставив своей матери только сильнейшую усталость от процесса полного боли и крови. Она не привязалась к этому ребёнку и не любила его. Вполне ожидаемо, если посмотреть на то каким образом он был зачат, рождён и кем работает его мать. Недопустимо. Но почему-то в сердце восторженно что-то пищало, щекоча стенки горла и желудка. Этим пасмурным вечером… Она не могла вспомнить, будто бы на сознании стоял огромный замок. Но это было важно и это изменило ей жизнь! Девушка с предвкушением просто позволила тянуть себя по собственным воспоминаниям. – Тётушка! – Сопляк, я ненамного старше тебя! Неужели я настолько страшно выгляжу?! – А-Танг бессильно гаркнула на стоявшего перед ней тощего подростка с нервными, синеватыми следами в уголках глаз. Не то чтобы она сильно разозлилась на своё новое прозвище, но сейчас женщина чувствовала только раздражение и желание поспать, а всякие попрошайки не входили в её планы. – Госпожа? – Попробовал парень. – А-Танг. – Исправила женщина, говоря ему свое цветочное имя, обессилено облокотившись об стену старого здания. – А-Танг, – Он быстро согласился на неловкое прозвище, кивая и теребя рукава коричневого короткого халата, постоянно оглядываясь, будто бы куда-то спеша. – Сколько малыш может продержаться на кипячёном, разбавленном водой, козьем молоке? А-Танг посмотрела на него как на идиота. Разве она похожа на мать? Женщина медленно опустила взгляд на свой округлый живот, растопыренные ноги, которые, ей-богу, она была все ещё не в состоянии сдвинуть и нижние одежды, пропитанные потом. Только таких падших, как она могли выставить в темный переулок меж зданий, пока роженица, обладая столь уязвимым образом, ждала Госпожу борделя и охранников. А, ну да. Она похожа. – Недолго, если ты способен пошевелить мозгами, то поймёшь это. У них нежные желудки… вроде бы. – Неуверенно закончила А-Танг, начиная совершенно автоматически разминать уставшие груди. Женщина столько всего вытворяла за всю свою жизнь, какое тут стеснение? Мальчишка замолчал, будто бы уважительно опуская взгляд перед старшей. А-Танг точно могла рассмеяться из-за этого, уже придумывая очередную успокоительно-уничтожительную шутку о себе, но как только её рот растянулся в усмешке, осознание проститутки с силой ударила одна вполне логичная мысль, оконтуживая женщину. С каких это пор, позволяя людям, которые не могут трахнуть никого, кто не возьмёт за это деньги, уничтожать своё тело, она позволяет им уничтожить и свою самооценку? Воспрянув, позволяя осанке очертить её весьма не хрупкую спину, женщина поправила одежду, внимательно осматривая подростка цепким взглядом карих глаз, словно пытаясь ими вытянуть тому душу. Вообще, А-Танг никогда не была хоть отдалённо ломкой на вид. Её одарила природа, отдавая целых сто семьдесят пять сантиметров к росту. Широта в плечах и бедрах создавала в ней непобедимый шарм, а своими прекрасными крупными ляжками она гордилась особенно сильно. Они выглядели такими мощными и сочными, что весьма соблазнительно призывали сломать ими шеи всех мужчин, которые хоть когда-то прикасались к ней. Женщина похлопала себя по животу, морщась. Прямо сейчас в ней находились по меньшей мере три тряпки. Ей хотелось по-человечески достать их и вместе с ними те литры крови, которые должны будут выходить из неё весь следующий месяц. – Пацан, не медли. Я проститутка с принципом «время - деньги». Во мне нету терпения. – Вы можете покормить грудью одного младенца? – Резко начал воодушевленный голос подростка. – Я в состоянии заплатить. – Он спрятал кулаки за спину вместе с наигранной наивностью, серьёзно глядя в глаза собеседницы. – Ты украл у какого-нибудь богача его ребёнка и требуешь выкуп? Я в это лезть не буду. Поймите её правильно, парень весь грязный, словно был в бегах по крайней мере день. У него нервный и бегающий взгляд, а голова постоянно стремится посмотреть за спину. Сапог же подозрительно выпирает у края, портя рельеф дешёвой, вонючей кожи. Она уверена, что там у него есть хотя бы один нож, или голое лезвие. – Нет! Это мой … сын. – Ладно, первые слова были весьма уверенные, А-Танг почти поверила, но последнее прозвучало крайне подозрительно тихо. – Я не думаю, что твой корнишон дорос до подобных подвигов. Тебе сколько? четырнадцать? – Она была переполнена скептицизма. С кряхтением скрещивая руки под собственным вымям, как предпочла называть свои молочные железы женщина, А-Танг поерзала по деревянной лавке. – Шестнадцать. – Сквозь зубы выдавил он. – Я в состоянии заплатить, поняла? Время - деньги. Я согласен с этим и в моем кармане уже крутится один золотой. Будешь кормить ребёнка в течение оставшегося дня - он твой. – В пятнадцать кого-то обрюхатил? – Удивлённо поднимая густые брови, в шоке пропела женщина. Шэнь Цзю с силой ударил ногой по стене и рыжая глина на ней с треском отпала. Он резко развернулся, оставляя на сухой земле пыльные выемки, широкими шагами в ядовитом молчании уходя прочь. – Согласна! Слышал? Я согласна! – Встать она не могла, но такой шанс упускать нельзя, поэтому А-Танг закричала. Даже если этого ребёнка просто подкинут в бордель, что глупо, ибо можно продать и получить за это деньги, она сможет избавиться от тяжёлого молока в груди, доставляющего ей боль и заплатить Госпоже борделя золотую сумму за время своей безработицы. Но паренёк уже убежал в другом направлении. Иногда все же А-Танг винит себя за свою резкость, поэтому она разочарованно цикнула, всё ещё неловко сидя в растопырку. – А-Юань, не вертись. – Кряхтение и шуршание чего-то сухого послышалось совсем тихо,– Хватит хвататься, мне тяжело. – Прозвучало дальше, где-то вдалеке, а в ответ протяжной счастливый визг младенца. А-Танг слегка наклонилась вперёд, заинтересовано пытаясь заглянуть в переулок, где раздался знакомый голос, но тут её накрыла тень. Перед ней уже стоял подросток, в руках которого уместился лоток, из чьих щелей торчали клочки соломы. Она распахнула веера ресниц, смотря то на старшего, то на младшего… клиентов. Шэнь Цзю с грохотом поставил на скамейку свой груз, кивая, показывая ей на новую работу. – О, эм, – Он всё-таки не ушёл. А-Танг вскинула руки то тянясь к младенцу то вновь прижимая их к себе, растерянно поглядывая на юного отца. – Как держать малышей? Через некоторое время прямо в грязном переулке под таким же грязным небом женщина крепко прижимала к груди А-Юаня, завороженно наблюдая, как тот, словно комар у человеческой кожи, активно сосет из неё молоко. – Удивительное чувство. Знаешь, прям как когда терпишь целый день и наконец-то идёшь в туалет. Вау, ха-ха, – А-Танг имела в виду то, что говорила, процесс кормления грудью действительно такой. Она удобнее уложила ребёнка к себе на живот и руку, пошлепывая того по маленькому покрытому грубой тканью заду. А-Юань протестующие булькнул, дрыгая ногами, пока его отец стоял в отдалении, лишь иногда поглядывая на сына, в основном занятый поиском непрошеных людей, которые могли зайти сюда, вертя в руках ножик. А-Танг была права, ведь Шэнь Цзю действительно прятал тот в сапоге. – Маленький пельмешек, и года ещё нету, а твой отец уже заказывает тебе на целый день проституток! – Женщина ворковала над ребёнком, проводя подушечкой указательного пальцо по узору волос на макушке. – Хватит. А-Танг кашлянула, замолкая и убирая руку от соблазнительной маленькой головы. Она глубоко вздохнула, чувствуя, как уходит тяжесть из груди и решила, что после всего этого обязательно помолится за душу мертворождённого сына или дочери. А-Танг так и не узнала его пола. – Сяо Цзю! – Крик был полон удивления и радостной растерянности. Лицо Шэнь Цзю побелело и он с силой махнул женщине рукой, веля молчать. Она успела увидеть только часть одежд в стиле Сюань Дуань, когда подросток быстро выбежал из переулка, пиная множество пустых бочек, которые перекрыли к ним путь. А-Танг прижала к себе младенца, заставляя того есть дальше. Она не была совершенствующимся, чтобы слышать каждое слово и единственное, что резало уши - так это злобный шипящий голос её клиента. В тот день она его больше не видела, в панике сидя с младенцем в обнимку, пока к ней не пришла её Госпожа. Это был долгий разговор с криками и мольбами, пока её не привели в бордель и не кинули в боковую комнату, где она проводила свою беременность. Мальчик начал хныкать, благо тихо, наученный жизнью или отцом, подозрительно похожим на вора. А-Танг совершенно не знала, как справляться с малышами, у неё панически тряслись руки, пока А-Юань лежащий у неё на кровати, в который раз выбираясь из пелёнок, со спины переворачивался на живот и обратно, похожий на неваляшку. Её не так сильно пугал ребёнок, как неизвестность. Она не изверг, чтобы хотеть того, что младенца сделают заложником этого места, лет в четырнадцать заставляя отрабатывать свою еду и обучение. На следующий день она проснулась ранним утром от стука в дверь. К ней вошла Госпожа, а за ней… Её клиент. Мальчик был переодет в одежды гребанного пика Цинцзин. Все они жили под боком у ордена Цанцюн и хорошо знали хотя бы иерархию пиков, чтобы выгодно и плодотворно вести бизнес всем городом. Госпожа кланялась ему, бесконечно льстя. Не каждый день в бордель заходит хоть какой-то заклинатель, все они берегли себя, честь и достоинство. Даже если Шэнь Цзю не трахнет парочку проституток в соседней комнате, он уже кинул на стол мешок с серебряными монетами, который вынудил у Аньдин за оплату несуществующих счетов за гостиницу. Со словами «Это все за следующую неделю. Если узнаю, что к А-Танг приходят клиенты, я забираю сына и деньги соответственно.» Он прогнал Госпожу прочь, кладя на кровать золотую монету, обещанную вчера. Женщина задрожала, чувствуя усталость и расслабленность, позволив себе сесть на жёсткий стул, она закрыла ладонями свои глаза. Шэнь Цзю оплатил её время, комнату и какие-то остатки яблок, которые она должна была скармливать Шэнь Юаню, перетирая их в ступке. Небожители, как она дошла до этого?