uh huh, honey

Гию проснулся от косого луча солнца, бьющего в его глаза, и глухого звука сожаления, бьющегося в его груди. Он подумал, что, возможно, ему приснилось. Что именно, он не уверен. Всё, что он помнит, — это зеленые поля, которые шире, чем в раю, и озеро-океан, и жар, достаточный, чтобы сгореть. Когда он сел в кровати, его мышцы сжало тупой болью под кожей. Рассеянно Гию стряхнул эти ощущения, концентрируясь на своих бедрах и нижней части спины, и посмотрел на часы. Даже после почти десяти часов сна он всё ещё устал. Чего, по мнению Гию, и следовало ожидать. После вчерашней съемки Шинобу отвела его в ближайшую закусочную, чтобы «отпраздновать», как она выразилась. По большей части она позволяла Гию есть молча, наблюдая, как он вдыхает пищу с едва скрываемым отвращением. Удовлетворив большую часть своего голода, Гию пробормотал: — Твои ожидания оправдались? Шинобу поморщилась, велела ему не говорить с набитым ртом и вздохнула: — Да. Она продолжила, что это было лучше, чем её ожидания, на самом деле, заставив её задаться вопросом, что Узуй пообещал дьяволу за то, как они сверхъестественно совпали. Что она была уверена, что вся постановка зайдет в тупик, неуправляемая и запутанная, а в итоге получился один из лучших фильмов, которые она когда-либо видела. И Шинобу была не одинока в своем удивлении. Судя по всему, когда Санеми вытрахивал ему мозги из головы, команда больше смотрела, чем работала. Мицури была в постоянном шоке: в какой-то момент была близка к обмороку, её глаза были широко раскрыты. Игуро на главной камере был мокрый от пота. В этом он обвинил сочетание солнца и своей черной одежды, слишком нервно, чтобы быть убедительным. Застыв в кресле, Узуй почти не руководил и говорил так мало, что Шинобу заволновалась за него. Где-то к концу, она поклялась, он перестал дышать. Итак, это был успех. Больше, чем успех, поэтому, когда камеры перестали работать, Шинобу проглотила свою гордость и извинилась за то, что всегда сомневалась в Узуе и его указаниях. Или их отсутствии. Узуй только рассмеялся, настаивая на том, что истинный исход сцены зависит не столько от его участия, сколько от актеров на съемочной площадке. Вот почему он так разборчив в том, кого он подписывает и с кем кто работает в паре. Когда между двумя актерами есть искра, это означает, что половина работы приносит двойную прибыль — надёжное уравнение, по которому живет Узуй. И, по словам самого Узуя, в тот момент, когда он решил соединить Санеми и Гию, он нашел золотую жилу. Буквально. Если этот фильм окажется таким же популярным (или даже более), чем их первый, выигрыш будет невероятным. — Пожалуйста, не налажай, — умоляюще сказала Шинобу. — Все мы хотим продолжать зарабатывать легкие деньги. И Гию, такой уверенный в себе, ответил: — Не буду. Теперь он сидел в своей постели, размышляя о недавних событиях. Гию почувствовал, как паника начала подкрадываться к нему, унося остатки сна. К счастью или нет, но он дал Санеми свой номер. В то время это казалось хорошей идеей. Иллюзорность дня и интенсивность секса совершенно очевидно исказили суждение Гию. Все эти часы, которые он провел с Санеми — разговаривая, ссорясь, трахаясь, — смягчили его границы и сделали их податливыми, как глина, легко поддавшимися под влиянием Санеми. Во время этой импровизационной сцены все было в порядке. Так, как нужно, даже. Однако после этого Гию забыл вернуться в скорлупу, оставив входную дверь широко открытой, чтобы Санеми мог войти прямо внутрь. Да, Гию уже давал свой номер своим партнерам по фильму. Но ни один из них никогда не заставлял его кончать насухую или два раза подряд без остановки. Никто из них не сказал ему отпустить себя и не видел его настолько уязвимым. И никто из них не знает о нем столько, сколько сейчас знает Санеми. Кроме того, Гию обменивался контактной информацией не для поддержания отношений, а для работы. Две совершенно разные вещи, которые слились в одну, когда Гию забылся в тембре голоса Санеми, предложившего «быть на связи». Ну и что, если они поладят? У них просто есть немного химии, вот и все. Ему следовало быть более осторожным. Всё обдумать. Он должен был… На тумбочке загорелся его телефон. Шинобу [1 сообщение] И прямо под ним: Санеми [2 сообщения] Если бы кто-нибудь спросил, Гию ответил бы, что он спокойно тянется к телефону, не настолько быстро, чтобы сбить будильник на пол. Он проскальзывает под его кровать, оставляя Гию вслепую цепляться за пол, пока он не находит его, не поднимается и не бросает на тумбочку. Вернувшись к своему телефону, Гию с сердцем в горле первыми открыл сообщения Санеми. Санеми [7:22]: привет. это Санеми Санеми [7:26]: спасибо за съемку вчера. Было круто. с нетерпением жду, что получится Вот так просто. Почти по-деловому, несмотря на стиль переписки. Однако к тому времени, когда он дошел до последнего слова, Гию уже чувствовал частый стук своего пульса за ушами. Он снова прочел сообщения. И опять. Прежде чем он это осознал, он набрал ответ. Вы [10:04]: Доброе утро, Санеми. Спасибо. Мне тоже понравилось. Еще раз просмотрев переписку, Гию, прикусив губу, провел пальцем по экрану, чтобы проверить сообщение Шинобу. Она коротко и дипломатично пожелала Гию хорошего выходного дня и напомнила ему позаботиться о себе. Как только он начал печатать, он получил уведомление. От Санеми. «Санеми понравилось «Доброе утро, Санеми. Спаси…» Санеми [10:07]: привет. Гм Гию быстро закончил сообщение для Шинобу, отправил его и нажал на уведомление, прежде чем оно исчезло с верхней части экрана. Вы [10:09]: Привет. Ты сейчас не на учебе? Санеми [10:10]: нет, ток вышел Санеми [10:10]: че дел Вы [10:12]: Ничего… Я только что проснулся. Санеми [10:13]: реально? Поздно лег? Вы [10:14]: Нет. Просто… устал. Санеми [10:15]: лол Санеми [10:15]: ТЫ Вы [10:17]: Да. Оборжаться. Санеми [10:18]: ты издеваешься надо мной? Вы [10:18]: Нет… :) Санеми [10:19]: умница Санеми [10:19 утра]: извини кстати Ты [10:21]: За что? Санеми [10:22]: заездил тебя Здесь Гию пришлось отвести взгляд от телефона, крепче сжимая его в ладонях. Чем он вообще занимается? Ругал себя за то, что так небрежно раздает свой номер телефона, всё ещё ругал на следующее утро, а теперь вот волнуется из-за полученного сообщения, как ученица средней школы со своим возлюбленным. Всё в течение нескольких минут. Гию знал, что это возмутительно и лицемерно с его стороны на нескольких уровнях, но всё равно ответил. Вы [10:26]: Всё в порядке. Я привык к этому. Он не лжет, по крайней мере, не полностью. Для него нормально чувствовать усталость на следующее утро после сцены, особенно если она более хардкорная (и вчерашняя определенно, бля, более хардкорная). Количество усилий, необходимых для типичного порно, даже ванильного, значительно больше, чем для обычного секса. Принимая во внимание монтаж и повторные дубли, ожидается, что в среднем в день Гию должен проводить на съемочной площадке до двух часов, большую часть этого времени оставаться напряжённым и чередовать несколько напряжённых позиций. Хотя, если ему везет, дубли не нужны, и он справляется менее чем за час. Например, как с Санеми. Гию предположил, что он должен быть благодарен партнеру, который может не только облегчить его работу, но и доставить ему удовольствие. Но это не относится к делу. Так что да, Гию привык к этому. Быть измотанным. К чему он не привык, так это к текстовым сообщениям сразу после этого, к легкости в груди. К осознанию того, что это беспокоит его не так сильно, как он думал. Санеми [10:29]: ты уверен? Санеми [10:30]: хорошо, мне надо идти Санеми [10:30]: напишу потом Гию прикусил внутреннюю часть щеки, размышляя. С этой легкостью в груди, поднимающей его выше, выше и выше принять решение нетрудно. Вы [10:33]: Поговорим позже Санеми [13:48]: ты можешь писать проще, как я Вы [14:12]: Да, я знаю. Не хочется. Санеми [14:20]: может быть, мне следовало дать тебе свой адрес электронной почты вместо этого. было бы более уместно Вы [14:23]: Может быть… В смысле? Санеми [14:25]: я блять пошутил Вы [14:26]: может ещё голубиной почтой письмо отправишь? Санеми [14:27]: нет Санеми [14:27]: заткнись Вы [14:28]: Хорошо. Санеми [14:30]: … Санеми [14:35]: это тоже была шутка, придурок Вы [14:37]: Я знаю Ты [14:38]: Я тоже пошутил Санеми [14:40]: повезло тебе что ты симпатичный Гию задался вопросом, как Санеми даже на таком расстоянии может заставить его покраснеть. С тех пор они переписывались почти каждый день. Санеми обычно инициировал их разговоры, но это только потому, что сам Гию никогда не был хорош в таком. Во всяком случае, Санеми, кажется, не против. Он присылал Гию фотографии случайных вещей из своей жизни — бездомную собаку, которая слоняется у входа в его дом, снимок восхода солнца из его окна, кривой мост, который он построил из зубочисток и клея в пять утра. Он задавал Гию безобидные вопросы о нём, и Гию делал все возможное, чтобы ответить на них и придумать свои собственные. Санеми спрашивал его, какая у него любимая еда. Гию думал об этом, затем ответил: лосось с дайконом. Спросил то же самое у Санеми. Оказалось, у него это охаги. Гию многое узнал о нем. Например, он частично дальтоник, самый старший из семи (семи!) детей в семье и часто плохо спит по ночам. Однажды он написал Гию в три часа ночи, похоже, понял, что слишком поздно, и велел ему забыть об этом. Когда поздно утром Гию ответил, спрашивая о его первом сообщении, Санеми сказал, что не помнит, как отправлял его. Иногда Гию ловил себя на том, что с нетерпением ждет сообщений от Санеми. Они делали краски его дня ярче, а края его улыбки немного шире, так что. Поэтому он читал их и отвечал на них, и с каждым днем они все ближе и ближе подбирались к его сердечку. Санеми [19:09]: привет Вы [19:22]: привет? Санеми [19:26]: могу я задать тебе вопрос Санеми [19:26]: о уххх Санеми [19:27]: порно Ты [19:29]: Да… Санеми [19:31]: ты когда-нибудь снимался в сцене с Moon prod? Ты [19:32]: Да Санеми [19:33]: скажи да еще раз и посмотри что будет Ты [19:34]: Что еще я должен сказать? Санеми [19:35]: не меняй тему Ты [19:35]: Я не менял, ты первый поменял Санеми [19:37]: ладно, они связались со мной, и я хотел спросить твое мнение Санеми [7:38 утра]: мне стоит сняться у них? По деньгам ок и там просто минет Вы [19:41]: Конечно. Они не будут обманывать или что-то в этом роде Санеми [19:42]: ладно Санеми [19:58]: ты знаешь эту цыпочку Даки Ты [20:02]: Я никогда не работал с ней. Ты [20:02]: Но я слышал, что она капризная. Санеми [20:04]: о, заебись Ты [20:04]: Прости Санеми [20:06]: похуй я сделаю это Ты [20:09]: Я уверен, что все будет хорошо Санеми [20:10]: тебе легко говорить Ты [20:11]: Ну… Санеми [20:11]: что Ты [20:12]: Ничего. Санеми [20:13]: сплюнь Вы [20:17]: Просто… Я много делал всякого. И эта твоя сцена звучит неплохо. Поверь мне, я знаю, что говорю. Так что я уверен, что все будет в порядке. Санеми [20:19]: хм, ладно Санеми [20:22]: спасибо, я ценю это Ты [20:24]: Обращайся. И дай мне знать, как оно пройдет. Санеми [20:27]: офк Санеми [1:53]: мы можем поговорить о последней сцене Санеми [1:55]: бля, ты еще не спишь Санеми [1:56]: я как раз думал об этом сюжете. о говне рассекающем монстров и всяком таком Вы [1:57]: О. Ты имеешь в виду клинок, рассекающий демонов? Санеми [1:57]: ага Санеми [1:57]: и что типа Санеми [1:58]: ты типа просто сражаешься своим дыханием? звучит как полная хуйня Вы [2:00]: Хм… в этом есть смысл. Санеми [2:01]: пиши нормально Ты [2:02]: ОК ЛОЛ Санеми [2:02]: Стоп Санеми не понравилось «OK LOL» Вы [2:04]: Ну, гипотетически, если бы ты дышал очень глубоко, в твоей крови было бы больше кислорода, так что… Санеми [2:05]: наверное Санеми [2:06]: слава богу, блядь, мы живем не в той вселенной ха Вы [2:08]: Ага. Я не думаю, что долго бы там протянул. Санеми [2:10]: ну судя по Узую у тебя неплохо получалось Вы [2:11]: Наверное. Санеми [2:12]: и почему наши личности были такими точными Вы [2:13]: Я тоже об этом думал… Санеми [2:13]: когда? Вы [2:15]: Эммм Санеми [2:16]: лол Санеми [2:17]: а еще твоя куртка просто кровь из глаз. До сих пор не могу ее пережить. Вы [2:18]: *Хаори Санеми [2:19 am]: заткнись насчет хацуне мне плевать Санеми [2:19]: *хаори не поправляй меня снова ради бога Вы [2:20]: Прогиб засчитан. Вы [2:22]: Всё равно это не имеет значения, не то чтобы я долго его носил. Санеми [2:25]: ну если бы я смотрел это видео я бы даже не смог подрочить потому что это говно убило бы мой стояк со скоростью света Вы [2:26]: Ты такой злой 😢 Вы [2:27]: Не такое уж оно было уродливое. Санеми [2:30]: ладно продолжай обманывать себя Ты [2:33]: По крайней мере, у меня не было «kill» на спине, это было бы уже слишком Санеми [2:33]: ЭЙ Вы [2:34]: Ты такой жестокий… Санеми [2:35]: может, я просто был жестоким человеком. ты не знаешь мою историю Ты [2:37]: «Был»? Хорошо Санеми [2:38]: знаешь что Санеми [2:38]: я не спорю с тобой Санеми [2:40]: мне нужно поспать, блять Ты [2:43]: :) Ты [2:44]: Спокойной ночи. Санеми [2:47]: ночи мудак Санеми [23:12]: на вечеринке ща и у них такие же чашки, как были у нас Санеми прислал фото Ты [23:17]: Такие же? Я не знаю. Санеми [23:21]: ради бона Санеми [23:21]: *бора Санеми [23:21]: *боба Санеми [23:21]: БЛЧТЬ Вы [23:21]: Не торопись Санеми [23:22]: *бога Санеми [23:22]: иди на хуй Вы [23:23]: Я уже там был… Санеми [23:25]: Ха. Ха. Ха. Санеми [23:26]: секси лох Ты [23:28]: Так грубо Ты [23:29]: Ты пьян? Санеми [23:32]: нет Санеми [23:33]: чучуть Санеми [23:33]: вот столько 👌 В темноте его квартиры свет от экрана телефона тускло падал на лицо Гию. На его улыбку, мягкую и бессознательную. Ты [23:36]: Наслаждайся вечеринкой, Санеми. Санеми [23:40]: не указывай мне Санеми [23:41]: я наслаждаюсь Гию выключил телефон и положил его на стол экраном вниз. Внутри него что-то забурлило, поднимаясь с живота и до самого горла. Сладкое и воздушное, легкая сахарная вата. Это смешно. Санеми смешной. Он такой… Часы пробили полночь. Гию оттолкнулся от стола, не обращая внимания на скрип ножек стула по полу, и направился в свою спальню. В конце концов, ему завтра рано на работу. Примерно через неделю, когда Гию вернулся из похода по магазинам, его телефон зазвонил. Поставив сумки на кухонный стол, он вытащил из заднего кармана мобильник, ожидая нового сообщения от Санеми. Они так часто переписывались, что Гию удивился, обнаружив, что это не он. Шинобу [16:11]: Проверь почту, там тебя ждет сюрприз! 😊 Вздохнув, Гию убрал телефон и начал раскладывать продукты по холодильнику и шкафам. Затем он обошел стойку, взял ноутбук и сел за стол. Он делал это достаточно раз, чтобы иметь довольно хорошее представление о том, что его ждет. Конечно же, у него есть одно непрочитанное письмо с темой «ОТПРАВЛЕНО» — HASHIRA 403 SG, перенаправленное ему, Санеми, Узуй, Шинобу, и еще несколько адресов, которые он не узнает. Письмо просто сообщило им, что их фильм был загружен в Интернет, сопровождая сообщение прямой ссылкой на этот фильм. Прежде чем Гию успевает что-то с этим поделать, его телефон оживает. Отвлекшись, он снова вытаскивает его и посмотрел на экран, предвкушая ещё одного телемаркетолога или звонок от робота. Это не телемаркетолог. И не робот. «Входящий вызов от: Санеми»… Это Санеми, ясный и простой как день. Гию отвлекся на свой телефон, скользя большим пальцем по экрану, спеша взять трубку. — О, привет, — сказал Санеми хриплым голосом в динамике. Он звучал смутно удивленным, как будто не ожидал, что Гию ответит. — Привет. — Ты проверил почту? Гию посмотрел на свой компьютер. — Ага. Наше видео загрузили. — Ага, — сказал Санеми и остановился. Между ними повисла тягучая тишина. Они произнесли одновременно. — Я… — Я никогда… И снова тишина. Щека Гию казалась липкой на телефоне, неприятно пристав к нему, но он не осмеливался оторвать его от уха. — Давай, — сказал он Санеми. — Обычно я никогда, м-м-м… я никогда не смотрю свои собственные видео. Но мне немного любопытно насчет этого. — Хорошо, — говорит Гию. — Так… — Хочешь посмотреть прямо сейчас? — Вместе? — Ага. По телефону. — Ой, — Гию поправил свой телефон. Он оглянулся на экран компьютера. Электронное письмо все ещё было открыто на его рабочем столе, ничего не предвещая. Курсор мигал ему в форме знака вопроса. Гию колебался. Обычно, когда выходило его новое видео, они с Шинобу находили время, чтобы посмотреть его вместе. Это было как извращенский поход в кино с другом, но больше по делу, чем ради развлечения. Но это не было обязательно или что-то в этом роде. И как бы Гию ни отрицал это, ему тоже любопытно. — Ничего страшного, — прервал Санеми, сопровождаемый шорохом, как будто он двигался куда-то еще. — Я просто… — Конечно, — сказал Гию. — Что? — Конечно, — повторил он, и кровь застучала в ушах громче. — Ой. Хорошо, я, эм… сейчас открываю ссылку. Гию сделал то же самое со своей стороны, нервно перебирая пальцами коврик для мыши, и поторопился уменьшить громкость, пока не просочится только самый слабый звук. — Там уже есть просмотры? Гию прокрутил вниз до статистики. Он был прав: у них уже была пара сотен просмотров, только (Гию проверил время) через двадцать девять минут после первоначальной загрузки. — Думаю, все взволнованы, — пробормотал Гию. Когда он вернулся к видео, на нём был общий план поля, очень близкий к тому, как Гию его запомнил. Камера медленно перемещалась, безмятежные звуки природы постепенно переходили в более резкие звуки металла, бьющего о металл. — Можно сказать, возбуждены. Гию выдохнул со смехом, откидываясь назад, пока его спина не коснулась деревянной спинки стула. — Я… да. Все возбуждены. — Все вы мужики одинаковые. К настоящему времени они оба в кадре, сосредоточены на съемочной площадке. Они хорошо вписались в зелень, их одежды традиционного стиля ярко блестели на солнце и развевались на ветру. Эстетика была более чем приятна для глаз, и Гию издал одобрительный звук, поднося телефон к другому уху и наблюдая с восторженным интересом. Санеми направил на него свой меч, открыл рот, и кадр пришел в движение. Это выглядело хорошо. Удивительно хорошо, особенно для того, насколько простой была хореография. Кадры чистые, звуковые эффекты плавные, плавно смешивавшиеся в одной сцене. Даже зная о том, что именно происходило за кадром, Гию изо всех сил пытался точно определить, когда именно они поменялись местами с дублерами. — Мило, — небрежно прокомментировал Санеми. — Может быть, тебе, чувак, стоит подумать о съёмках реальных фильмов. — Я дам знать Узую, — сказал Гию, когда Санеми на экране сбил его с ног. — О, вот оно. Вместе они смотрели, как Санеми прижимал его к земле, грубо обращался с ним и называл его шлюхой и пидором. Как они смотрели друг на друга во время этой стычки, и голос Гию был невероятно мягкий, а Санеми невероятно жесткий. Как Санеми раздевал его с пугающей интенсивностью, водя руками по всему телу Гию, как будто это его собственность. Даже внешне чувствовалось напряжение. Если бы он протянул руку, Гию думает, что мог бы почувствовать — Итак, хм. Как прошел день? — спросил Санеми. Это настолько неуместно, что Гию убрал телефон от лица и посмотрел на него в замешательстве, полностью забыв о порно. Он осторожно поднес трубку обратно к уху. — Нормально. Я вышел пообедать, — ответил Гию, не понимая, что имел в виду Санеми, и вернулся к видео. В этот момент Санеми опустился на него, широко открыв рот вокруг его члена. Гию наблюдал, как его собственные ладони зарылись в волосы Санеми, сжимаясь каждый раз, когда Санеми брал его в горло. В настоящее время его ладонь беспокойно сжалась на бедре. — Круто. Когда Санеми засунул в него сначала один палец, а потом и другой, Гию едва преодолел желание отвести взгляд. Как и во всех порнофильмах, здесь был кадр его дырки, блестящей от смазки и припорошенной солнечным светом, почти робко раскрывающейся под прикосновением Санеми. Она выглядела невинной и грязной одновременно, разительно контрастируя с его кожей. Гию не знал, что именно сделала съемочная группа, но это дало ожидаемый эффект — его щеки загорели сильнее, а из телефона он услышал, как Санеми заикается. Затем Санеми снова поднялся, прижался ртом к уху Гию, и Гию приготовился к моменту, которого он боялся с того дня. Гию привык видеть своё «сексуальное лицо» — по крайней мере, то, которое он делает для камеры. То, которое он усовершенствовал с течением времени при помощи зрительских предпочтений и собственной интуиции. Ничего особенного: слегка приоткрытые губы, низко опущенные веки, небольшая морщинка на бровях. Не слишком преувеличенно, но далеко не сдержанно. Из-за этого Гию смог увидеть точный момент, когда он «отпустил себя». Румянец на его щеках потемнел до красного, синева в его глазах подернулась туманной дымкой, а стена вокруг его запретов рассыпалась в прах. Изменение в его выражении лица достаточно незначительное, чтобы остаться незамеченным для средней аудитории, но оно, несомненно, есть, болезненно очевидное для Гию и того самого человека, который разрушил эту стену. В горле пересохло, Гию спросил: — А ты сам как? Теперь, когда его ногти впивались в кожу сквозь ткань одежды, Гию понял привлекательность поддержания обыденной беседы. Это удерживало его от слишком глубокого погружения, от совершения чего-то, о чем он потом пожалеет. — Извини, я… Что? Санеми на видео достал из Гию пальцы, затем потянул его вверх, зажимая между ног. Видео ненадолго оборвалось и возобновилось на моменте, когда он впустил Гию в себя, нахмурив брови. — Как прошёл день? Его тянули за волосы, не прекращая оскорблять. Камера показывала их тела, пот на их коже, блестящей на солнце и струящейся рябью при каждом движении бёдер Гию. Все в золоте, они мерцали, колебались на ветру, как трава между пальцами. — Неплохо. У меня был… Санеми яростно сжимался вокруг него, вызывая стоны и дрожь Гию. — Экзамен. Дрожащий вздох, гортанный стон. Санеми откинул голову назад, чтобы снова поднять её. — И как? На экране глаза Гию полузакрыты, и он покраснел до самой шеи. Длинная прядь черных волос упала на его лицо, мягко покачиваясь. — Гм. Хорошо, я думаю. На этом разговор замер, пресекаясь в зародыше, прежде чем мог бы стать чем-то существенным. Впрочем, не то чтобы это имело значение. Гию уже забыл, о чем они говорили, и не будет пытаться вспомнить. В течение следующих двенадцати с лишним минут Гию и Санеми наблюдали за тем, как они трахались на экране, отстранённо, но всё равно очарованно. Санеми был таким же бескомпромиссным, как Гию помнил, боролся с ним как словесно, так и физически, периодически прерываясь на неестественные стоны. Со временем Санеми расслабился, а желваки на его лице растворились в наслаждении. Вскоре после этого Гию последовал за ним, толчки стали прерывистыми перед тем, как он достиг пика. Его жалкая попытка предупредить дрогнула в воздухе, пока Санеми толкал его вверх и вниз. — Блять. Они смотрел, как Гию кончил, его член был темно-красным напротив такого же покрасневшего Санеми. Камера снимала все это под углом, подчеркивающим белизну кожи Санеми. Независимо от того, что думает широкая публика, в порнографии есть определенное искусство, вот и всё. Вот оно. Санеми бросил Гию на землю, с раздвинутыми коленями, так охотно раскрытого. Чудесным образом одной из камер удалось повернуться назад достаточно быстро, чтобы запечатлеть момент, когда Санеми ворвался в него, пробиваясь сквозь первоначальную тесноту. Как Гию и помнил, на этом моменте не было склейки и Санеми не ждал, пока он приспособится, прежде чем затрахать его до полусмерти. — Чёрт, это… Горячо. Жарко смотреть, как Санеми брал его вот так — обнаженным на открытом воздухе, на фоне его стонов щебет птиц и шелест листьев. С травинками в волосах, взлохмаченных в процессе, прилипших к шее от испарины. Не помогало и то, что сила толчков Санеми раскачивала его вперед-назад по земле, запутывая их без возможности восстановления. Он выглядел разрушенным. Таким испорченным и распутным; Гию сгорел бы от смущения, если бы уже не покраснел с ног до головы. В складке рта у него было отчаяние, в глазах паника, борющаяся одновременно с желанием и мучением. Как будто это слишком, как будто он хотел, чтобы Санеми остановился; как будто он хотел большего, наслаждался болью. Умолял о ней. Это действительно, на самом деле выглядело будто он растерялся. В нём больше не было актёрства. Это его настоящее лицо. Такое выражение у него было бы в спальне. И вот оно выставлено на всеобщее обозрение. В какой-то момент Гию поймал себя на том, что наклонился вперед, совершенно вне его сознательной воли. Когда он заставил себя выпрямиться обратно, Гию понял, что твердеющий член давил ему на ширинку. Он возбудился, наблюдая, как Санеми трахал его до слез посреди общественного парка, вспоминая в подробностях, каково это — разрываться на его члене. — Ты хорошо выглядишь, — скупо произнёс Санеми, и это было больше, чем белый шум в трубке. Гию прикусил губу, сильнее сжимая колени. Теперь, когда он осознал физическое состояние своего возбуждения, это невозможно стало игнорировать. Его свободная рука дернулась сбоку, затем сжалась в кулак. — Ты тоже. И он действительно выглядел хорошо — Санеми выглядел так же хорошо, как и в тот день, может быть, даже лучше благодаря HD-видео, великолепный настолько, что воздух вырывался из груди Гию. Острый как нож, с жестоким разрезом глаз и разрушительно волевым подбородком Редакторы вырезали любое упоминание имени Санеми, но воображение Гию достаточно легко заполняло пробелы. Слишком легко. Как будто то, что сказал ему тогда Санеми, отпечаталось в его мозгу, запечатлелось в его памяти. Стоило только закрыть глаза, и перед ним расстилалось весеннее небо и парк под ним. Красиво, фантастично. Вне досягаемости. — Гию. — Ага, — выдохнул Гию, понимая намерение Санеми прежде, чем он успел бы выразить его словами. Он мог понять всё по тону его голоса — того самого, с которым Санеми срывал с тела Гию бутафорскую униформу, того, с которым он втрахивал его в чужую кровать. Звон ремня Санеми был слабо слышен в трубке, но достаточно отчётливо, чтобы отразиться в ухе Гию. Он прислушался, скользя кулаком по сгибу бедра, в опасной близости от эрекции. И ничего не услышал. Разочарование внутри него казалось ужасно неуместным, совершенно не в его характере. На мгновение отвращение накатило на него, заглушая разочарование, прежде чем его тоже поглотила липкая сладкая волна возбуждения. Потому что одного знания о том, что Санеми прямо сейчас касается себя было более чем достаточно. Они погрузились в одно и то же видео, искушаемые той же похотью, захваченные одним и тем же воспоминанием. Всё это прямо сейчас, в момент когда он связан с Гию через телефон. Если Гию ещё раз подумает об этом, он может сгореть. Его кулак снова дернулся, прежде чем разжаться, медленно, как будто ему больно. Гию не часто мастурбировал. Если и занимался этим, то по необходимости, а не от большого желания. Он даже не мог вспомнить, когда в последний раз смотрел порно не по работе. А теперь он перевёл свой телефон в режим громкой связи и положил его параллельно клавиатуре. Расстегнул собственные штаны и опустил пальцы за край нижнего белья. При первом прикосновении руки Гию пришлось прикусить язык, чтобы подавить звук из горла. Немного возбудиться во время просмотра одного из фильмов со своим участием — это нормально. На самом деле хорошо, так как это означает, что он сделал все правильно. Однако зайти настолько далеко — далеко не нормально. Гию достаточно ясно понимал это, но всё равно продолжил, обхватывая рукой член и двигаясь в сухом, поспешном ритме. Через минуту он стал достаточно влажным, чтобы каждое прикосновение было слышно под штанами, но, как надеялся Гию, достаточно тихим, чтобы его не было слышно на том конце провода (на самом деле, он втайне хотел этого). Санеми звучал так, будто пытался сдержаться, дышал слишком прерывисто и неровно, шипел сквозь зубы. В отличие от самого себя, Гию не хотел, чтобы он молчал: хотел услышать его, а также подтверждение того, что он не единственный, кто завелся с ничего, кроме как с видео без звука и собственной руки на члене. Поэтому он закусил губу, а затем застонал, мягко и мелодично. Не более чем через секунду Санеми издал такой же звук, вздыхая в конце, как будто с облегчением. Это разожгло огонь в животе Гию; заставило его задохнуться и сжимать себя немного сильнее. Он вялый, как кукла, он брал член Санеми так, будто это единственное, на что он годен. Когда Санеми потянулся вниз между его бедер, он извивался от него и к нему, скуля от напряжения. Микрофон не только улавливал каждый стон, каждый вздох, каждый всхлип: он также усиливал их, звеня горячо и тяжело через динамики Гию, приглушенные до минимально возможной громкости. Как и ритмичные шлепки кожи о кожу каждый раз, когда бедра Санеми соприкасались с его задницей, какофония звуков, достаточно грязных, чтобы взволновать даже двухдолларовую шлюху. Даже Гию, который просмотрел бесчисленное количество собственных видео. Подумать только, он довел себя до того, что ерзал на стуле и дрочил с отчаянием… В конце этой мысли вырисовывалось что-то темное, поэтому Гию отвернулся от неё, решив вместо этого сосредоточиться на скользком движении своей ладони. — Ах, блять. Господи. Камеры сменили фокус, переключившись между кадром его блядского лица через плечо Санеми и кадром его блядской дырки на члене Санеми. Это грязное, совершенно непристойное зрелище, которое подливало масла в огонь, облизывающий спину Гию. Его рука трепетала над членом, затем снова поднималась, с темпом слишком небрежным, слишком быстрым. Однако в уединении его квартиры было так хорошо. Без присмотра пронзительного взгляда камеры он волен делать все, что хочет. Всё, что ему потребуется. Ему не нужно сдерживаться. (Он должен, он должен. Сдержаться. Он не может позволить Санеми стащить его вниз по этому скользкому склону, где будет почти невозможно снова встать на твердую опору. Он должен… он должен…) Когда Гию прикрыл рот, это не сделало его стоны тише. Санеми сжимал его руки над головой, уговаривая его не сдерживаться. (…сдерживаться. Что-то подсказывает ему, что он уже пал). Далее полился целый список полуразорванных фраз, запинавшихся на каждом слове. Санеми говорил, что он создан для того, чтобы его трахали, и когда он на видео подмахивал с опущенным взглядом, Гию начал понимать, почему. С трудом переводя дыхание, он чувствовал, как его тело напряглось, стремясь к оргазму с головокружительной скоростью. Если бы Гию сильнее сосредоточился, он мог бы услышать скользкие звуки, с которыми Санеми дёргал свой член, но трудно было бы сохранять концентрацию, когда он вот-вот кончит. Ему и так тяжело держать глаза открытыми, и следить, чтобы экран не расплылся в цветное пятно. В данный момент его беспокоила только одна вещь, но это бессмысленная, болезненная идея. В этот безумный момент, потерянный в фантазиях, фильме и Санеми, Гию пришла в голову дикая мысль попросить Санеми поговорить с ним. По понятным причинам он не смог бы, но у Гию достаточно опыта с их двух совместных съемок, чтобы представить, что бы он сказал. «Вот как ты выглядишь, — говорил он, — когда давишься членом». Или, может быть: «Ты хочешь, чтобы я был там с тобой, Гию? Спорим, ты этого хочешь. Спорим, ты такой же, как и на съемках сейчас. Спорим, ты бы позволил мне растянуть твою дырку, трахать тебя, пока ты не закричишь…» Гию задыхался, откинув голову на спинку стула, удовольствие затмевало неудобное давление деревянного края на затылок. — Ты близко? — Н-н-н, д-да, — ответил Гию, немного поскуливая при каждом движении руки, прилагая усилия, чтобы его бедра не отрывались от стула. Он уже почти не смотрел видео, довольствуясь тем, как терялся в собственных прикосновениях, в мягком звуке собственных стонов из компьютера, в воспоминаниях о Санеми — его руках, его теле, его губах. — Ммм, близко. — Блядь. Гию. Я… — Пожалуйста, — прошептал Гию с придыханием, бездумно, и Санеми громко застонал в трубку. О, чёрт, он кончает, понял Гию. Санеми только что кончил. Этого простого откровения достаточно, чтобы кинуть его в пропасть, по краю которой он пробирался на цыпочках. Гию кончил одновременно с собой на экране. Он держался достаточно долго, чтобы увидеть, как его собственные глаза закатывались назад, назад, назад, прежде чем полностью закрыться. «Это объясняет потерю сознания», — подумал он, а затем позволил себе испытать оргазм. Он накрывал его волнами, легко и естественно, без мыслей об актерской игре. Не сокрушительный, но достаточно приятный чтобы оставить его витающим в облаках с открытым ртом. Он поспорил бы, что выглядел так же глупо, как он себя чувствовал, сжимаясь от сверхчувствительности, с пальцами, скользкими от спермы, вытекающей из его члена. Зная, что он один, Гию не мог заставить себя изменить свое лицо, продолжая гладить себя через последнюю волну оргазма, пока ему не стало больно. Только тогда он с дрожащим вздохом убрал руку, возвращаясь на Землю. Когда Гию поднял голову, чтобы оценить ущерб, он вздрогнул. Он забрызгал себе всю промежность и рубашку на животе, где его рука соприкасалась с ней. — Эй, Гию. Ты всё ещё здесь? — М-м-м, — пробормотал Гию, всё ещё с расфокусированным взглядом. Он потянулся к салфеткам через стол, осторожно двигаясь, чтобы не запачкаться ещё сильнее. Он расходовал уже третью салфетку, когда Санеми спросил: — Ты, эм… хочешь встретиться как-нибудь? Гию остановился вытираться, его сердце забилось так быстро, что он трепетал. Он чуть не сказал да. Оно было на кончике его языка, на полпути к реальности, когда Санеми на видео наклонился, чтобы поцеловать его, и слово погасло, как свеча на ветру. Он посмотрел на это без тепла, что-то холодное осело в том месте в животе, где раньше был костер. Он ненавидел то, как отчаянно цеплялся за Санеми, наклонялся к нему, целовал в ответ. Знание того, что все это не по сценарию — все это — делало вещи намного хуже. Холод распространился по телу, сырой и мерзкий, и Гию закрыл вкладку на изображении их поцелуя, почти нежного прикосновения пальцев Санеми к его шее. Он до сих пор слышал Санеми на другом конце линии, его приглушенное дыхание, затишье перед бурей. — Нет, — ответил Гию, хотя и хотел согласиться. Очень хотел. Так сильно, и именно поэтому он должен сказать нет. Я хочу, должен был он сказать, просто не могу. Но так проще. Лучше. Так что он уверен в своих словах, даже если они проделают дыру в его груди. — М-м, мне очень жаль. Я бы не хотел. Я не… встречаюсь с людьми, с которыми работаю. Вне работы. В трубке повисло гробовое молчание. Гию напряг слух, но даже звук дыхания Санеми исчез. Он начал думать, что звонок прервался, или Санеми только что сбросил его, когда… — Ну, ладно. Вот и всё. — Прости, — повторил Гию, не зная, за что извиняется. Может быть, за то, что испортил послеоргазменное настроение или произвел неправильное впечатление на Санеми, или позволил ему зайти так далеко. В любом случае, это бессмысленно. Жалко. Желчь подкатила к задней стенке горла, достаточно горькая, чтобы задохнуться. — До свидания? — Конечно, — ровным голосом говорит Санеми. — Пока. Гию потянулся к телефону, готовый повесить трубку, но Санеми опередил его. Звонок кончился с двумя приглушенными гудками, кончик пальца Гию завис над экраном в слабом протесте. Он убрал руку, и экран телефона погас. Идиот. Идиот. Глупый грёбаный идиот… Санеми яростно ругал себя, салфетки рвались в его кулаке. Нахмурившись, он скомкал их в клубок и слишком агрессивно вытирал сперму, всё ещё прилипшую к его коже. Он позаботился о том, чтобы большая часть жидкости попала в ладонь, но теперь она начала просачиваться сквозь щели между пальцами. Затем Санеми убрал член, оставив ремень расстегнутым, и уткнулся лицом в ладони. Только когда темнота перед глазами стала гуще, он убрал руки, задыхаясь. Он сделал ошибку. Возможно, из-за оргазма, или почти что секса по телефону, который у них был, или еще какого-нибудь говна, про которое он в данный момент не думает, но это не облегчает того факта, что он напортачил. Пригласить Гию на свидание (что он и сделал?) было ошибкой. Он должен был видеть отказ, исходящий издалека, зная всё, что сказал ему Гию до этого, и даже больше. И теперь он сделал всё это дерьмовым, неловким и неудобным, запихнув Гию в положение, которого он должен был избегать. Но какая-то часть его думала, что, может быть, просто черт возьми, может быть, после всех переписок, шуток, флирта — боже, флирта — Гию мог бы сказать да. Подняв трубку, согласившись посмотреть их фильм вместе, потрахавшись с ним, он мог бы сказать да. И это снова подводит его к главному вопросу: если Гию так против сближения со своими коллегами по фильму, зачем ему делать… всё это? В этом нет ни хрена логики, и это приводит Санеми в ебаный тупик. В подушках дивана, под подушкой, которую Санеми отбросил в сторону, его телефон завибрировал. Он склонил голову набок, заинтересованность проснулась, чтобы присоединиться к разочарованию, бившемуся в его висках. Чистой рукой Санеми достал свой телефон, наполовину ожидая увидеть на нём имя Гию. Очевидно, это не он, и Санеми вслух ругнулся на собственную наивность. Что, черт возьми, он подумал? Что Гию осознал свою ошибку и перезвонил Санеми чтобы сказать — что? «О, Санеми, я ошибался; Пожалуйста, своди меня на свидание. Я никогда не делал исключений из своего правила встречаться с коллегами, но передумал». Ни хрена. Санеми взял трубку, несмотря на бурю, назревавшую в его черепе, и хмурое выражение лица. — Алло? Кто это? — говорит он, безуспешно пытаясь сдержать свою резкость. — Эй, Санеми! — это Масачика, солнечный даже перед лицом бушующего гнева Санеми. — Извини, если ты сейчас чем-то занят, но… Ты все еще собираешься в библиотеку? Ты не ответил на сообщения. Конечно же, он не отвечал на его чёртовы сообщения. Потому что он был слишком занят своим собственным ебаным порно с Томиокой, сексом по телефону с Гию и… Чёрт. К чёрту все это. Он облажался, по-крупному. — Санеми? — Да? — Ты придёшь? — Куда? — В библиотеку. — Библиотеку? — Ага. У нас сраный проект, помнишь? — Вот дерьмо, — точно, блять, точно. — Чёрт, я забыл. Извиняюсь. Масачика беззлобно рассмеялся. — Я так и подумал. Эй, мы можем перенести, если хочешь. Это не проблема… — Нет, — говорит Санеми, закрывая свой ноутбук. Сейчас лучшее время, чтобы выполнить это задание, не растягивая его до дедлайна, и ему нужно сделать что-то, чтобы отвлечься от того, что произошло за последний час. — Я приду. Дай мне пятнадцать минут. — Ох, ладно. Звучит отлично. Увидимся! — Ага, — пробормотал в ответ Санеми и повесил трубку. Он несколько раз вымыл руки в раковине, втирая мыло между пальцев и под ногти. Но когда он вышел из подъезда, небрежно перекинув сумку через плечо, он всё ещё чувствовал липкое ощущение чего-то грязного, застрявшего в складках его ладони.