uh huh, honey

      Библиотека была почти пустой, когда Санеми вошёл в неё. Здесь было тише, чем в остальном кампусе, поэтому она стала его любимым местом, но сегодня здесь ещё тише, чем обычно.       Несмотря на это, Масачика забронировал для них отдельный кабинет, прекрасно зная, как сильно Санеми ненавидит сидеть в общем зале. Иногда Санеми ценил его.       Поднимаясь по лестнице, Санеми прошёл мимо ровно одного человека, который бросил взгляд на его лицо и отошел как можно дальше в сторону, чуть не сливаясь со стеной. Поднявшись на второй этаж, Санеми нашел третий кабинет справа и, вздохнув, повернул ручку, чтобы войти внутрь.       Масачика оживился, услышав хлопок двери.       — О, привет! Ты быстро.       Санеми хмыкнул, швыряя свои вещи на пол, а себя на сиденье рядом с Масачикой. — Извини, что опоздал.       — Не беспокойся об этом, — отмахнулся Масачика. Он уже разложил конспекты лекций на столе, ноутбук был открыт, а пустые слайды PowerPoint были готовы к работе. Санеми наклонился, чтобы вытащить свои конспекты из сумки, слишком сильно дергая их между застёжками-молниями.       — А ещё по пути сюда я зашел в кафе и принес нам кофе. Надеюсь, я правильно понял, какой ты хотел. — Масачика потянулся через стол за стаканчиками, один из которых протянул Санеми.       — Извини, он, наверное, холодный, — добавил Масачика.       Санеми сделал пробный глоток. Он был чуть тёплым, но кофе есть кофе, и на нынешнем этапе жизни Санеми меньше всего заботит температура кофе, который попадает в его организм.              Однако Масачика всё ещё выжидающе смотрел на него, поэтому Санеми опустил стаканчик и пробормотал:       — Нет, хороший. Спасибо.       — Потрясающе. Итак, я подумал, что мы могли бы разделить слайды между собой; я могу сделать материалы и компоненты, если вы хотите поработать над схемами…              В проекте не было ничего сверхсложного, просто предварительный чертеж гидравлического механизма, который они разбирали в классе. К счастью, им разрешили выбрать себе партнёров, что, учитывая его нынешнее настроение, сулит Санеми, как и другим его однокурсникам, хорошие оценки. Есть люди, с которыми Санеми скорее отрубит себе руку, чем будет работать вместе.       В любом случае, Санеми уже провёл немало мозговых штурмов самостоятельно, так что это не должно занять много времени. В течение первого часа они работали почти механически, Масачика время от времени просил разъяснений по некоторым слайдам, Санеми время от времени пролистывал свои схематические заметки, чтобы ответить. Примерно через полчаса он переместился к другой стороне стола, поближе к грифельной доске, чтобы делать на ней беспорядочные записи и вычисления в попытке упорядочить свои мысли.       Какими бы разными они ни были сами по себе, Санеми и Масачика были почти пугающе продуктивны вместе. Может быть, потому, что они были друзьями со школы, когда Санеми безрассудно пнул футбольный мяч прямо в лицо Масачике. Конечно, это был несчастный случай, но он нанёс достаточно повреждений, чтобы с носа закапала кровь, а учитель физкультуры погнал их к медсестре.              Санеми, чье крохотное тельце не подходило для постоянно бурлящей внутри него злобы, был в ступоре, когда Масачика не только сразу же простил его, но и ухмыльнулся ему из-за компресса на носу, и попросил быть его другом. Санеми сказал нет, а затем обнаружил, что сидит с Масачикой во время обеда и почти каждый день идет с ним домой из школы. Ярость превратилась в раздражение, превратившееся в неохотное принятие, и, в конце концов, Санеми согрелся оптимизмом Масачики и улыбками с сощуренными глазами. Он терпел истерики Санеми, его настроение, его нрав — то, что не стал бы терпеть никто другой, — и Санеми изо всех сил старался отплатить тем же, когда, в плохие дни, этот оптимизм его друга давал трещину. И с годами он вырос и стал единственным человеком, помимо Геньи, который так хорошо понимал Санеми.              Вот почему Санеми не слишком удивился, когда, как только он допил остатки своего холодного кофе, Масачика откинулся на спинку стула и прочистил горло.       — …Санеми.       Не поднимая глаз, он ответил:       — Хм.       — Всё нормально?       Санеми сохранил свою работу и перешел к следующему слайду.       — Ага. Почему нет?       Вздохнув, Масачика перевернул страницу в папке и снова взял ручку. Он делал пометки на полях и постукивал кончиком ручки по подбородку, хмурясь. Для постороннего он выглядел глубоко задумавшимся. Для Санеми он просто выглядел отстранённо.       Просматривая элементы, необходимые для построения онлайн-модели, Санеми пытался игнорировать друга.       Через несколько минут Масачика сказал:       — Ну… Последнее время ты ведешь себя странно. Например, большую часть времени ты, очевидно, думаешь о чём-то другом, но мне неловко указывать на это, потому что это происходит так часто. И ты сейчас много улыбаешься в свой телефон. Кроме того, я не думаю, что видел тебя в таком плохом настроении с тех пор, как… с октября.              В яблочко. Масачика болтал о своих наблюдениях тем же тоном, что и об остальной ерунде, но каждое из них было смертельно точно; и размахивал своей дурацкой ручкой, словно волшебной палочкой, которая должна стянуть ответы с языка Санеми.       Санеми просто бросил на него грозный взгляд из-за экрана.       — Нормально. Я пытаюсь работать.       — А я пытаюсь быть хорошим другом, — ответил Масачика, — и одновременно работать. Кроме того, мы занимались уже около часа. Мы можем сделать небольшой перерыв.       — Потом.       — У тебя появилась девушка?       Палец Санеми скользил по сенсорной панели, выбрасывая выбранный элемент за пределы кадра. Он снова выбирает и перетаскивает его обратно.       — Что, блять? Нет.       — Точно? — парень выглядел удручённым, как ребенок, узнавший, что Санта не настоящий. Как будто он всё понял, был так уверен в себе и теперь должен вернуться к чертежной доске.       Санеми напрягся, дыхание неловко застряло в его груди. Он сейчас серьёзно?       Удрученный, Масачика теребил пружинку в своем блокноте.       Да, он серьёзно. Прикрыв крышку ноутбука наполовину, Санеми бросил работу, по крайней мере, на время.       — Во-первых, — начал он, — у меня нет девушки.       Лицо Масачики поникло.       — Во-вторых, — продолжил он, — это парень.       Масачика загорелся обратно.       — Так у тебя есть парень.       Санеми издал разочарованный звук, пощипывая переносицу. Чёрт, он не может быть таким.       — Нет.       Масачика склонил голову набок, растерянно сдвинув брови.       — Гм. Я не понял, — Санеми приготовился объяснить, но Масачика выставил ладонь, чтобы остановить его. — Подожди, дай мне секунду. Я разберусь.       — Это не грёбаная головоломка, — проворчал Санеми, но согласился. Короче говоря, они продолжили свою работу, едва прервавшись, прежде чем Масачика постучал костяшками пальцев по столу, чтобы снова привлечь его внимание.       — Я понял! ты интересуешься парнем. Ты хочешь встречаться с ним, но что-то пошло не так. Я прав или я прав?              Молчание Санеми — исчерпывающий ответ.       Ухмыляясь, Масачика сложил руки на груди. Санеми хочет сбросить самодовольное выражение с его лица.       — Урыл.       «Отвали».       — Почему ты мне не сказал, Санеми? Ты должен прекратить это делать — держать все в себе.       — Не думал, что это так важно, — ответил Санеми себе под нос, вытирая пятно от маркера на большом пальце правой руки.       — В смысле? Конечно, это важно. Когда в последний раз тебе кто-то действительно нравился?       — Неважно, — продолжал Санеми.       — Он, — Масачика понизил голос до шепота, несмотря на то, что они в отдельной блядской комнате, — с «работы»?              Ах, да. Масачика ещё и единственный человек в (очень узком) кругу Санеми, который знает, что он снимается в порно.       Попытка сохранить это в секрете от такого проницательного человека, как Масачика, была абсолютным адом, не говоря уже о том, что он достаточно быстро догадался. Кроме того, бывают моменты, когда приятно иметь кого-то, кому можно поругаться, когда что-то идет не так. Порнография хорошо оплачивается, но сейчас в индустрии всё ещё больше проблем, чем хорошего, и Санеми все время слишком раздражен, чтобы запечатывать свой гнев в себе.       Проведя рукой по лицу, Санеми ответил:       — О господи. Да.              Масачика моргнул несколько раз подряд, широко распахнув глаза от восхищения. Он может быть единственным, кто знает секрет Санеми, но это не значит, что он знает о нем много. Он также никогда не смотрит порно, и это было основной причиной, по которой Санеми решил избавиться от своего упрямства и смущения, чтобы признаться. Все, что Масачика знал о работе в порно, это то, что Санеми выплескивал на него во время своих спорадических припадков, но ясно, что он питал сильное любопытство ко всему этому бизнесу. Вполне уместно, учитывая тот факт, что Масачику интересует каждая хуйня, известная человечеству.       — Я встретил его около двух месяцев назад, — медленно добавил Санеми. Масачика заинтересованно наклонился вперед на своем сиденье, и Санеми сопротивлялся желанию закатить глаза.       — Мы сняли, м-м-м, две сцены вместе. Это было хорошо. На съёмочной площадке говорят, у нас есть химия. Но он очень строг в правилах, профессионален и все такое прочее, поэтому ему трудно вести себя со мной естественно. Думаешь, в этом всём есть смысл?       Масачика кивнул. Санеми не мог поверить, что рассказал ему это. Он также не мог поверить, что собирался рассказывать дальше.       — В общем. Ну, мы говорили. Или переписывались. Много переписывались. Но до этого у него что-то было с парнем, в которого он был влюблен, поэтому он не позволяет себе сближаться с другими людьми. Во всяком случае, с людьми, с которыми ему приходится сниматься, но я думаю, что и с остальными людьми тоже.       — Я понял. А что случилось?       Здесь Санеми сделал паузу, чувствуя, как горят его щеки при воспоминании о том телефонном звонке. И при мысли о том, что он пришел сюда, веря, что работа отвлечет его мысли от Гию.       Как ни странно, этот разговор имел для него терапевтический эффект. Простое произнесение слов вслух избавило его от тяжести, нависшей над его головой. Санеми никогда бы не признал, что ему нужна помощь или совет любого рода, но сейчас он будто застрял между молотом и наковальней.       — Возможно, я, эм… слишком поторопился с ним. Не подумал, — пробормотал он. — Боже, это так глупо. Он мне отказал.       — Но у тебя была причина, верно? Иначе ты бы и пальцем не повел, зная… — Масачика замолк, позволяя Санеми продолжить его мысль.       — Верно, это так. Всякий раз, когда мы переписывались, он казался действительно заинтересованным. Кроме того, в последний раз он казался достаточно открытым, и разговор прошел хорошо. На самом деле даже лучше, чем хорошо. Не буду пересказывать, но он подавал мне дико смешанные сигналы. Вот я и подумал…              Экран его компьютера потускнел в режиме ожидания, и он повел курсором, чтобы разбудить его обратно.       — Я не знаю. Я мог просто неправильно истолковать всю ситуацию или что-то в этом роде.       На самом деле, Санеми так не считал. Гию не похож на человека, который изображал бы интерес там, где его нет. На самом деле наоборот. Если бы его оттолкнуло сообщение Санеми, он бы сразу сказал об этом. Напрямую, не оставляя места для какой-либо неуверенности.       Но чем больше Санеми думал об этом, тем больше он начинал сомневаться в себе.       Если честно, Санеми до сих пор не уверен, чего он хочет от Гию. Он хочет его трахнуть? Сто процентов. Ему нравится с ним общаться? Конечно. Хочет ли он увидеть его снова? Возможно, немного.       Но нравится ли он ему?              — Я знаю, о чем ты думаешь, — прервал его Масачика. — Да, ты влюблен в него. Нет, ты все понял правильно. Я имею в виду, он дал тебе свой номер и постоянно отвечал на сообщения. Наряду со всем остальным, что ты упомянул, я сомневаюсь, что он достаточно глуп, чтобы делать все это, не зная последствий. Я почти на сто процентов уверен, что ты ему тоже нравишься. Но он тебе не признается, по крайней мере, при нормальных обстоятельствах.       — Откуда ты это знаешь.       — М-м-м… — Масачика откинулся на спинку стула и задумчиво смотрел в потолок. — Опыт, интуиция, знание тебя и так далее. Хотя могу ошибаться. Не вини меня, если я и правда ошибся.       — Это не меняет того факта, что я напугал его.       — Верно, — размышлял Масачика. — Может быть, ему просто нужно время. Дай ему подумать и подожди, пока он не проявит инициативу первым. Я бы дал ему несколько дней.       Санеми рассмеялся, ненавидя себя.       — Как будто он проявит.       — Санеми, этому парню явно небезразлично все, что у вас двоих есть. Он сам с тобой заговорит.       Погрузившись в собственные мысли, слова Масачики и несчастный телефонный звонок, Санеми чувствовал, как его начинает охватывать мигрень.       Однако у неё не было времени усугубить ситуацию, потому что Масачика уже снова открыл свой ноутбук и перебирал бумаги.       — Ладно, всё с тобой понятно, — заявил он. — Давай вернемся к работе.              Как и предсказывал Масачика, Гию написал ему ровно через два дня после инцидента.       Санеми получил уведомление посреди пары вечером. Он сдержал себя от прочтения в тот же момент, перевернул телефон экраном вниз, но все равно не мог сосредоточиться.       Выйдя из аудитории, Санеми сразу разблокировал свой телефон и открыл сообщение.              Гию [19:19]: Привет, Санеми. Я хотел извиниться за то, что на днях было по телефону. Я не хотел бы оставлять всё как есть. Я также хотел, чтобы ты знал, что я очень дорожу нашим знакомством. Еще раз извини. Надеюсь, это не разрушит отношения между нами.              Перечитывая это во второй раз, Санеми почувствовал странное облегчение, возникшее наряду с замешательством. Несмотря на заверения Масачики, он всё ещё был частично уверен, что Гию никогда больше не свяжется с ним. Если его паранойя оправдалась, Санеми не мог придумать более унизительного способа разорвать связь: попросить о встрече сразу после «почти секса по телефону» и не только получить отказ, но бросить на этом моменте общаться.       Но этого не произошло. Этот человек, который, как помнит Санеми, начинал их разговор, возможно, дважды, когда они переписывались почти каждый день, действительно проявил инициативу первым. Гию был так официален в этом сообщении, что почти смешно, но это так… по его. Санеми поймал себя на том, что улыбался, когда убирал телефон; его мысли были громкими, как буря в тишине улиц.       Если Гию чувствовал хотя бы частично то влечение, которое испытывал к нему Санеми, Санеми подумал, что Гию мог бы тоже слишком увлечься моментом и запаниковать, когда тот закончился. Санеми не может представить себе золотую середину между врождёнными желаниями и личными принципами, которые прямо противоречат этим желаниям. Он также знает, насколько плох Гию в таких вещах, насколько он оторван от своих эмоций, поэтому Санеми уважает любые его усилия по исправлению ситуации.       На обратном пути к себе Санеми придумывал в голове подходящий ответ и напечатал его, как только уселся на диван. В целом, он ответил Гию, что понимает, попросил не беспокоиться, и что он также сожалеет о том, что поднял эту тему. Гию быстро ответил, поблагодарил его за понимание и спросил, как прошёл его день.       Они не то чтобы вернулись к своему обычному общению, но были близко к этому. Санеми последовал совету Масачики дать Гию немного пространства, оставляя ответы нейтрально, но достаточно дружелюбно, чтобы поддерживать диалог. Там, где он отступил, Гию вмешался, чтобы заполнить дистанцию, используя свои собственные… уникальные способы разжечь беседу, мягко говоря. Иногда они бывали безнадежны, но Санеми никогда не оставил бы его без внимания. В любом случае иногда они смешные, и это то что надо, когда он застрял на задаче по физике из пяти частей и ему нужно было что-то, чтобы снять напряжение в плечах.       Санеми бывает немного резок в переписке, по крайней мере, так говорил ему Масачика, особенно сейчас, когда он полностью отказался от флирта. Похоже, это не беспокоило Гию, который искренне заинтересован в поддержании контакта. Санеми чувствовал себя достаточно комфортно, чтобы называть его другом.       И это всё, чем они могут когда-либо быть. Друзья. Друзья, которые иногда трахаются по работе. Друзья, которые могут захотеть быть больше, чем просто друзьями.       Санеми считает, что это лучше, чем ничего.       (В глубине души он знает, что это не так).              Гию [21:40]: Санеми?       Вы [22:09]: че как       Гию [22:20]: Хашира устраивают вечеринку в следующую пятницу в баре в центре города. Я подумал, что ты, возможно, захочешь прийти.       Вы [22:24]: норм если пойду?       Гию [22:27]: Конечно. Мы отмечаем рекордный сезон, в который ты внес свой вклад. Лично я не хочу идти, но Шинобу заставляет меня.       Вы [22:30]: окей       Вы [22:32]: так ты знаешь, кто еще там будет?       Гию [22:35]: Скорее всего, большая часть компании. Но мы можем тусить с командой Узуя, если тебе неудобно со всеми остальными.       Вы [22:36]: ок.       Вы [22:37]: я подумаю об этом       Гию [22:41]: Будут бесплатные напитки       Вы [22:42]: я буду там       Вы [22:43]: пришли мне адрес       Гию [22:45]: Супер.              В ту пятницу Санеми приехал поздно. Он предусмотрительно поехал на метро, уверенный, что ночью будет слишком пьяным, чтобы садиться за руль, а от станции до места вечеринки было всего несколько шагов пешком. К сожалению, он поздно вышел из кампуса, проехал нужную станцию и ему пришлось выбрать новый маршрут. Все это задержало его на добрых полтора часа, но он, по крайней мере, нашёл это сраное место.       Само заведение было стильное и современное, с отделкой из черной плитки и мраморными стойками. В такое место Санеми никогда бы не пошёл самостоятельно.       По словам Гию, компания зарезервировала на сегодня весь верхний этаж. Как и бар, которым Санеми уже запланировал воспользоваться в полной мере.       Будучи нищим, Санеми редко выпадает шанс пойти выпить, в основном на всратые вечеринки в подвалах людей, которых он едва ли знает по имени. Алкоголь там всегда дерьмо, музыка ещё дерьмовее, но они делают свое дело, когда единственная цель Санеми — пуститься во все тяжкие.       Он также раньше ходил по клубам с различными съемочными группами. Вне съемок порно это всегда веселая компания, с которой Санеми не прочь пообщаться время от времени. (В отличие от Гию, Санеми было плевать на совмещение приятного с полезным).       Когда Санеми вошёл, бармен окинул его взглядом и слегка поприветствовал, но не более того. Остальные посетители даже не посмотрели в его сторону.       Санеми направился прямо к лестнице, спрятанной в задней части заведения, перила охладили его пальцы. На второй ступеньке он уже слышал грохочущий гул десятков голосов, смешивающихся вместе, под которым скрывались музыкальные басы, который бухали намного громче, чем на первом этаже. К пятой ступеньке стало так громко, что Санеми удивился, как, блин, снизу ничего не было слышно. Должно быть, какая-то звукоизоляция.       Последний шаг привёл Санеми на полированный деревянный пол, раскинувшийся под шумом вечеринки, которая уже была в самом разгаре. В центре был широкий бар с двумя барменами, освещённый темно-фиолетовым светом; впечатляющий ассортимент бутылок, сложенных на полках, достаточно высоких, чтобы достигать потолка.       За каждым столом, который он мог видеть, был занят, сидели резиденты Хаширы, и стояли бокалы. Люди сновали к бару и обратно, время от времени останавливаясь, чтобы поболтать с другими группами и взять напитки. Здесь не было слишком темно, чтобы Санеми приходилось напрягать зрение, но всё же достаточно темно, чтобы поддерживать правильную атмосферу. Однако тут было так много людей, что Санеми пришлось вытянуть шею, чтобы осмотреть толпу в поисках знакомых лиц.       Всего в нескольких шагах он увидел знакомую, стоящую у ближайшего столика и смеющуюся так сильно, что она сгибается пополам. Когда она открыла глаза, всё ещё сияющие, Мицури сразу же заметила его. Вскочив, она быстро извинилась и подпрыгнула.       — Санеми, привет! — она была одета в красивое платье с цветочным принтом, которое едва доходило ей до коленей, длинные волосы спадали на спину, заплетённые в аккуратную косу. — Гию сказал нам, что ты придешь, но я уже чуть не решила, что ты передумал!       — Да, прошу прощения. Немного заблудился, но теперь я здесь.       Мицури хихикнула, затем указала большим пальцем через плечо, указывая на правую часть комнаты.       — Пойдем, я провожу тебя к нашему столу!       Следуя за Мицури и обходя тех, кто нёс подносы с блестящими бокалами шампанского, Санеми чувствовал, как на него смотрели несколько пар глаз. Хотя взгляды были скорее любопытны, чем навязчивы, они всё равно упирались ему в затылок. Санеми пошел немного быстрее, засунув руки в карманы, опустив голову, чтобы ни с кем не встречаться глазами.       Похоже, его узнают больше людей, чем он сам.       Впрочем, это его не беспокоило. В конце концов, если бы Санеми не мог смириться с мыслью, что совершенно незнакомые люди знают, как он выглядит и что говорит во время секса, Санеми никогда бы не пришел в эту индустрию.       Узуй первым обратил внимание на их приближение. Ни на йоту не сдерживаясь, он крикнул:       — Вот он — эй, Шина! Наконец-то решил показаться, а?       Сразу после этого стол разразился восторженными возгласами и аплодисментами. Кажется, все были уже немного оживлены.       Санеми вынул руку из кармана, чтобы помахать, оглядывая лица перед собой. В центре, конечно, был Узуй, а рядом с ним тот мужчина с пылающими волосами — Рэнгоку, а рядом с ним Шинобу, затем…       — Вот, присаживайся! — настояла Мицури, указывая на свободный стул. С другой стороны сидел Гию, застывший, глядя на него с мерцающим бокалом на полпути к губам.       Затем он расслабленно кивнул на стул, и Санеми отодвинул его, чтобы сесть.       — Я чувствую, что все смотрят на меня, — это первое, что сказал Санеми, потому что так оно и было. Даже сейчас он чувствовал долгий взгляд в свой затылок.       — Конечно! Ты теперь звезда, как и Гию, — объяснил Узуй, наклонив голову в сторону Гию с кривой ухмылкой. — У нас никогда не было такого заметного новичка. Ты должен гордиться.       — Да, да, — ответил Санеми, немного смеясь и расчищая перед собой пространство.       — Привет, — рядом с ним зазвучал голос Гию, нежный и мягкий. Такой же, как когда Санеми в последний раз слышал его дрожащим по телефону.       Санеми бросил на него взгляд.       — Привет.       — Считайте, мы празднуем вашу блестящую работу, — продолжил Узуй. — сначала вы установили новый рекорд по просмотрам, а затем побили его снова.       — Мне особенно понравился последний! — добавил Рэнгоку, шумно, совсем не смущённо. Вблизи он горел еще ярче, словно излучая собственный свет в их темном углу.       — На самом деле мы только что говорили об этом, — добавила Шинобу.       — О, круто, — судя по всему, у каждого в крови хотя бы один напиток, и если Санеми собирается присоединиться к этому разговору, ему нужно как минимум два.       В самый подходящий момент Мицури хлопнула его по локтю и перегнулась через его стул, чтобы он мог слышать её сквозь шум.       — Санеми, позволь мне принести тебе выпить! Чего бы ты хотел?       — Я могу… — Санеми начал вставать, но Мицури суетливо толкнула его обратно.       — Нет нет! Оставайся на месте. Ведь ты наш почетный гость сегодня! Теперь выбери себе напиток — я принесу.       Санеми назвал что-то достаточно простое, чтобы можно было запомнить, и, слегка похлопав его по плечу, Мицури ушла.       Повернувшись к столу, Санеми обнаружил, что Узуй и Рэнгоку были заняты жаркой перепалкой, а Шинобу то и дело вмешивалась неуместно безмятежным голосом. Гию, как обычно, молчал, медленно посасывая свой напиток, глядя в стол.       Санеми пользовался шансом разглядывать его. При таком освещении Санеми не может определить цвет его одежды, но она достаточно темная, чтобы сливаться с чёрной скатертью, и достаточно облегающая, чтобы подчеркивать фигуру. Не такая формальная, как у некоторых, мимо кого прошёл Санеми, но достаточно опрятная, чтобы было видно, что он приложил некоторые усилия, чтобы одеться.       Что Санеми может определить, так это то, насколько хорошо он выглядел. Кожа бледная и гладкая, как стекло, губы немного влажные там, где он облизывал их после глотка. Волосы у него лежали так же, как во время их последней съёмки, с несколькими более короткими прядями, заправленными за уши. Так открывался вид на его стройную шею и разлёт ключиц.       Чёрт, он выглядел лучше, чем помнил Санеми, что должно было быть невозможным. После трехнедельной разлуки Санеми подумал, что, может быть, он привык к красоте Гию. Это немного похоже на ломку, а затем новая доза как раз тогда, когда ты начал забывать, насколько восхитительным был пик.       Санеми болен, и уже поздно что-то менять. Просто дайте ему потянуться за запретным плодом.       Слова Масачики эхом раздались в голове. Помедленней. Дай ему время. Пространство. Дождись его ответа.       Гию поставил стакан на стол. Тот звякнул о поверхность, мерцая бликом по краю. Звук прервал взгляд Санеми на шею Гию дальше вниз, и он оторвался от своего зрелища, как будто его только что поймали за чем-то запретным. И, возможно, так оно и было.       — Я рад, что ты нашел время, — сказал Гию, затем наконец посмотрел на Санеми.       — Да, я тоже, — Санеми откашлялся. — Не часто в моей жизни случается бесплатная выпивка.       — Эй, почетный гость! — кричит Рэнгоку, пронзая Санеми своими яркими глазами. — Шинадзугава, верно? Как тебе пришла в голову идея для этой сцены? Узуй только что сказал мне, что это было снято без сценария, но я был уверен, он шутит.       — На самом деле, я не думал об этом, — ответил Санеми. Рядом с ним Гию сидел настолько неподвижно, что Санеми подумал, не напомнить ли ему дышать. — Просто делал то, что казалось естественным.       — Невероятно!       — Этот парень просто талант, — вмешался Узуй, указывая пальцем на Санеми. — Он ебанутый. Многие люди ломаются под таким давлением. Не знаю, как он это делает, но я точно не жалуюсь.       Где-то в середине обсуждения Мицури вернулась с двумя шипящими напитками и поставила их на стол, один перед Санеми и один перед сиденьем с другой стороны, которое оказалось её собственным.       — Прошу! — радостно сказала Мицури, разглаживая платье на коленях.       Санеми тут же поднес напиток ко рту, делая приличный глоток и наслаждаясь тем, как он обжёг горло.       — Спасибо.       Мицури привела пополнение к их компании, которое появилось в поле зрения, как только она опустилась на стул. Это оказался Игуро: балансируя двумя подносами в руках, он наконец поставил их в центр стола, где все напитки исчезли за считанные секунды. Затем он сел на стул с другой стороны от Мицури и объявил, не слишком мягко, что следующий раунд должен принести кто-то другой.       — Вы все пьете, как слоны на водопое, — злобно проворчал он.       — Неправда! — ответил Узуй. — У нас просто тела нормального размера. Это ты такой маленький, что вырубаешься с одного глотка.       Глаза Игуро сузились, превратившись в щелочки.       — Иди на хуй.       Рэнгоку от души рассмеялся, возвращая свой пустой стакан на один из подносов и хватая другой.       — Нормального размера? Мы-то может быть и да, но ваше телосложение намного крупнее среднего, Узуй-сан. Я не думаю, что здесь кто-нибудь сможет тебя перепить.       Узуй пожал плечами.       — Не могу с этим спорить.       — О чем мы говорим? — вмешалась Мицури, наклоняясь вперед, чтобы скрестить руки на скатерти.       Шинобу улыбнулась.       — Почему бы тебе не ответить ей, Томиока-сан? — предложила она, толкая Гию локтем.       Напрягая хватку над чашкой, Гию что-то пробормотал себе под нос.       — Чего?       На этот раз его челюсти открылись. В конце концов, Гию повысил голос:       — Мой фильм. С… Санеми.       — Хороший мальчик, — похвалила Шинобу, всё ещё улыбаясь, как будто ей всё равно. Господи, она ужасна. Кожа Санеми покрылась мурашками, стоило ему представить, какая она, когда не в духе.       — О-о, прекрасно! — Мицури с готовностью кивнула. — Я обожаю последний! Ну, они оба были потрясающими, но второй… Вау! Верно, Обанай?       Игуро тут же опроверг это.       — Нет.       — Но вчера ты сказал…       — Это был не я.       Вздохнув, Мицури плюхнулась на стол, в смятении вертя стакан.       — Это было настоящее шоу, — Шинобу поддержала Мицури. — Зрителям, может быть, и легко угодить, но коллеги по студии были просто потрясены.       Рэнгоку поднял большой палец вверх.       — Согласен!       — Верно? Но была одна маленькая деталь, Гию произносил имя Шинадзугавы чаще, чем обычно, и это перекрыло некоторые хорошие моменты. Монтажеры мне плешь проели, — поморщился Узуй — никакого понимания с их стороны…       — У вас проблемы с редакторами, Узуй-сан? — раздался новый голос откуда-то сверху, грохочущий, как гром, и Санеми чуть не выронил свой напиток.       Развернувшись на стуле, Санеми был вынужден поднять лицо почти параллельно потолку, чтобы увидеть лицо парня. Он был огромным, даже по сравнению с Узуем, возвышался над их столом с вздернутыми бровями и беспокойным выражением лица. Он также был одет в накрахмаленный костюм, из-за чего Санеми почувствовал себя голым в своей тонкой футболке и любимых джинсах.       — Это Химеджима-сан, — прошептала Мицури Санеми, — глава отдела продаж. А еще он слепой, — добавила она. — Но все отлично чувствует, поэтому его все так боятся!       Санеми кивнул, голова закружилась от новой информации.       Узуй усмехнулся.       — Нет, чувак. Я понимаю. Работа у них тяжелая.       — Мы все незаменимы в процессе создания каждого фильма, — торжественно заключил Химеджима.       Рэнгоку засиял:       — Конечно!       В то же время Игуро пробормотал:       — Некоторые незаменимее, чем другие.       — Например, кто? — невинно спросила Мицури.       — Ты смеешься? Эти трое, — указал Игуро на Санеми, Гию и Рэнгоку, — отвечают только за то, чтобы ебать и подставлять жопу на съемочной площадке. Другие люди на самом деле должны сделать так, чтобы это выглядело сексуально.       — Воу, воу, — прервал его Санеми, ставя чашку на приличное расстояние. Затем он ставит локоть на стол и возмущенно наклоняется вперед. — Что за хуйня? Я бы сказал, что нам приходится сложнее всего.       — Ах, да? Ну расскажи мне.       — Так! П-пожалуйста, давайте не нагнетать! — воскликнула Мицури, размахивая руками. — Извини, что спросила!       Санеми восхитился её доблестной попыткой миротворчества, но у него было что сказать.       — Ок, мудак. Во-первых, член должен стоять без стимуляции. Оставаться твёрдым сам по себе. Тебе нужно трахаться по команде. В самых странных позах. Секс с буквально незнакомыми, иногда стремными людьми. Заниматься сексом на глазах у буквально незнакомых людей. Хочешь, я продолжу?       — Подтверждаю, — сказал Гию, его первый вклад в беседу с тех пор, как Санеми присоединился к их столу. — Мы через многое проходим.       Игуро фыркнул.       — Ты боттом, тебя вообще не спрашивали.       — А ты нет? — спросила в ответ Шинобу, деликатно держа свой напиток между пальцами, не сдвинувшись ни на миллиметр. Как Санеми и говорил: она жуткая…       Игуро покраснел, как пожарная машина, и все чуть с ума не сошли от смеха. Санеми взвыл; Рэнгоку схватился за бока; Узуй хлопал по столу так сильно, что напитки звенели; Мицури разразилась неудержимым хихиканием. Даже Гию дрожал, прикрыв рот ладонью, чтобы подавить смешок.       — Не думай, что я тебя защищаю, Томиока-сан, — пропела Шинобу. — Твоё мнение часто не имеет значения по многим другим причинам.       — Жестоко, — Рэнгоку вытер глаза, всё ещё посмеиваясь. Санеми не мог вымолвить ни слова; у него заболел живот от смеха.       — У нас здесь есть кто-то новый? — спросил Химеджима, не обращая внимания на хаос. — Я услышал голос, который не узнаю.       Шинобу — единственная, кто достаточно связно мог разговаривать, ответила:       — О, да. Прямо перед тобой Шинадзугава Санеми.       Химеджима наклонился, направляя невидящие глаза на Санеми.       — А, Шинадзугава. Я рад, что ты смог присоединиться к нам. Спасибо за твой вклад в наше дело.              — Да, обращайтесь, — ответил Санеми, принимая рукопожатие Химеджимы. Неожиданно крепкое — стараясь не хрипеть от сокрушительной силы, Санеми изо всех сил сжал быстро онемевшие пальцы.       — Веселитесь, но постарайтесь не переусердствовать. Ваша команда всегда… — Химеджима вздохнул и покачал головой. — Я хотел бы поддерживать хорошие отношения с хозяевами этого заведения.       — Что ты имеешь в виду? — возражает Узуй. — Мы ангелы. А также самый пиздатый стол в этом заведении.       Мицури подавилась воздухом, прижав пальцы ко рту.       — Это-о.!       — Если мы — пиздатый стол, — ответила Шинобу, — тогда почему Гию здесь сидит?       — Он пизденка, — ответил Игуро.       — Ладно. Ну, хорошего вечера, — вежливо поклонившись, Химеджима неторопливо ушел к другому столику.       — Срань господня, — морщась, Санеми покрутил запястьем, чтобы кровь притекла к руке обратно.       — Извини. Я должна была предупредить тебя и об этом, —смущённо сказала Мицури. — Кстати! Хочешь, я проведу тебя по клубу и познакомлю с ещё несколькими людьми?       Это буквально последнее, чего хотел бы сейчас Санеми, о чем он и заявил. Мицури надула губы, но уступила при условии, что Санеми позволит ей хотя бы указать на важных для него людей, общение с которыми он сможет вынести. Когда Мицури ходила по комнате, переговариваясь с Санеми и указывая на столики в другом конце комнаты, Санеми практически чувствовал, как Игуро смотрел на него. Он понятия не имел, почему этот парень ненавидит его до мозга костей, но это мешало сосредоточиться на том, что говорила Мицури.       На самом деле, он знал, почему. Однажды он и Гию провели добрый час, анализируя запутанные отношения между Мицури и Игуро. Непонятливость Мицури и серьезные проблемы с ревностью Игуро привели к более чем году флирта и волнения, которые они оба отрицали. В конечном итоге страдали все остальные; даже Гию, который гей, не избежал гнева Игуро. Кажется, что любой, кто нравился Мицури (а именно, все), автоматически добавлялся в список жертв Игуро.       Следующая партия напитков оказалась набором шотов. Санеми взял рюмку, протянутую ему Шинобу, и сразу же опрокинул в рот, слыша, как кто-то присвистнул, когда стукнул рюмкой по столу. Когда он сморгнул слезы и слизнул последнюю каплю с губ, Гию сделал то же самое рядом с ним. Его лицо напряглось, но он не поморщился, потянувшись за следующей раньше, чем Санеми пришел в себя.       — Чёрт, Томиока, — пробормотал он, и Гию моргнул, глядя на него своими красивыми синими глазами, и покачнулся. — Ты пьёшь, чтобы забыться, или что?       Гию закинул второй шот, всё время удерживая зрительный контакт, и вздрогнул.       — Блять, — прошипел он. — Эм, нет. И не называй меня так. Звучит неправильно.       — Что, «Томиока»?       Гию кивнул. Он выглядел немного потерянным, глаза расфокусированы.       — Да? Почему?       — Прст гворю, — ответил Гию, проглатывая половину фразы. — Звучит неправильно. Все они зовут меня Томиока. Не ты.              Санеми не мог нахуй дышать. Он вдыхал, вдыхал, снова вдыхал воздух, но ему казалось, он задыхается. Тонущий под водой, придавленный океаном глаз и волнами волос темнее полуночи.       — Ты говоришь, что я особенный или что-то в этом роде, Томиока?       — Гию.       — Отвечай на мой сраный вопрос, — чуть резче сказал Санеми.       Глаза Гию округлились. Нехорошо, нехорошо…       — …Может быть.       Санеми попытался сглотнуть, но что-то застряло у него в горле.        — Ладно. Хрен с тобой.       Бросив это, Санеми принял волевое решение пить воду в течение следующего получаса. Гию тоже больше ничего не ответил, в основном глядя в пространство, за исключением нескольких случаев, когда Шинобу возвращала его к реальности своими подколами.       Санеми втянулся в непрекращающийся шумный разговор о ерунде, которую никто из них не вспомнит на следующее утро. Время от времени кто-то подходил к их столику, чтобы поздороваться, режиссеры, актеры, знакомые Гию или Рэнгоку или один из многочисленных друзей Мицури. Они также получили немало комплиментов своей последней работе, а Санеми даже несколько визитных карточек продюсеров.       Он думал, что Узуй пошутил со всем этим «самым пиздатым столом», но они возможно популярнее, чем он думал.       Санеми поерзал на сиденье, пытаясь удобно устроить ноги, и его колено уперлось в колено Гию.       — Извини, — пробормотал он.       — Все в порядке, — ответил Гию, не убирая колено.       — Кто идет за догонкой? — Рэнгоку размахивал еще одним пустым стаканом, а его лицо покраснело почти так же, как кончики волос.       Санеми считал, что им следовало остановиться. Он собирался уже сказать вслух, что они должны остановиться. Вместо этого он сказал:       — Я!       — Ну даёшь, Шинадзугава! — Узуй хихикнул. — Иди сходи. Мы только разогнались.       К счастью, пол не поплыл под его ногами, когда Санеми встал. Стены, правда, немного накренились, но достаточно быстро выпрямились. Санеми схватил подносы, пробрался между стульями и сделал один шаг, прежде чем почувствовал, как кто-то дернул его за полу рубашки.       Глянув вниз, он обнаружил, что Гию протянул руку за голову, распустив волосы вокруг лица.       — Подожди, — сказал он, — я пойду с тобой.       — Мне не нужна твоя помощь, — усмехнулся Санеми. И всё равно подождал его. Когда Гию, наконец, выбрался со своего места, Санеми передал ему один из подносов и направился к центру зала.       Времени было примерно с одиннадцати вечера до часу ночи, Санеми потерял ему счет. Он отчетливо осознал, что Гию всего в паре шагов позади него, проследовал за ним сквозь толпу и остановился слева от него, как только они достигли бара. Их локти ненадолго соприкоснулись, когда кто-то их пихнул.       Санеми не нужно было говорить ни слова; бармен бросил взгляд на него и Гию, на подносы, заваленные пустыми рюмками, и схватил бутылку с этикеткой, которая расплылась, когда Санеми попытался её прочитать. Наклонившись вперед, порадовался холодку от барной стойки под его руками.       — Санеми, — позвал Гию.       Санеми хмыкнул, потирая лоб. Голова пока что не болела. Однако в зависимости от того, что Гию скажет дальше, это могло измениться.       — Тебе весело? — это всё, что он спросил, так что Санеми подумал, что сейчас он, вероятно, в безопасности.       — Да, — ответил он. — охуенно весело.       Тишина. С глубоким вздохом и силой, которой у него не было, Санеми поднял голову.       Так близко к основному источнику света в зале он мог видеть Гию четче, чем за столом. Первое, на что обратил внимание Санеми, — это его губы, красные и блестящие от того, сколько раз он кусал их за этот вечер. Он выглядел так, будто сосал…       Не-а. Алкоголь, возможно, дал в голову больше, чем ожидалось, но Санеми не собирался позволять своим мыслям идти по этому пути, а члену вставать посреди зала.       Гию прикусил свою израненную губу, терзая её зубами. Он отвернулся, подталкивая кончиком пальца выбившийся из ряда бокал, и прядь черных волос скользнула по плечу, чтобы скрыть его от тяжелого взгляда Санеми. Остальные волосы лежали как прежде.       Наконец он ответил:       — Я рад.       — Ну, лучше бы тебе быть, раз ты меня пригласил, — Санеми выпрямился, когда бармен расставил их пустые рюмки в аккуратные ряды и начал наливать тонким водопадом в каждую смесь опьянения и глупых решений.       — Ой. Точно.       Санеми фыркнул.       — Дурачок. Тебе-то хоть весело?       — Эм… наверное.       — Обычно ты не ходишь на такие тусовки, верно?       Гию кивнул настолько лёгким движением, что Санеми не заметил бы его, если бы не обратил внимания.       — Вот, — решительно завил Санеми, беря с подноса две стопки и подталкивая одну к Гию. Он в замешательстве посмотрел на неё, затем на Санеми.       — Пропустим вместе по одной. Узуй сказал, что это наш праздник. Ну давай же.       — Точно не наш, — Гию все равно взял рюмку, сжимая её тонкими пальцами.       — Тогда в следующий раз мы сделаем его нашим.       Губы Гию дернулись тенью улыбки.       — Звучит как угроза.       — Может быть, так оно и есть, — парировал Санеми и наблюдал, как эта улыбка расцвела до конца. Такая маленькая, еле заметная, закрытая, незаметно изгибающаяся — она отбросила Санеми обратно под воду, наполнив его легкие, и он снова не смог сделать вдох. Такая маленькая, но тем не менее, она смягчила напряжение во рту и резкий взгляд, заставляя его светиться, как светлячок одинокой летней ночью. Глядя на неё, Санеми вспомнил парк и пруд, у которого Гию впустил его в своё самое сердечко только для того, чтобы тут же закрыть это сердечко стальными замками и железными воротами.       Может быть, этой улыбкой он снова приоткрыл его.       Это грустно, правда. Безнадёжно. Санеми уже так далеко ушёл, свисая с обрыва, и ему потребовалась полная лодка алкоголя, чтобы понять, насколько дела плохи. Его отшили около месяца назад, и вот он, зацикленный на симпатичной мальчишеской улыбке и румяных щечках.       С большим сожалением и огромным облегчением Санеми отвел взгляд от этой улыбки. Он чокнулся своей стопкой о стопку Гию, и между ними раздался слабый звон.       — За нас?       — За нас.       — На счёт три, да? — Санеми приподнял бровь и поднёс край рюмки к губам. Гию поторил его движения, плечом к плечу.       — Раз, два, три.       Двигаясь синхронно, они опрокинули свои шоты, не глотая. Санеми первым поставил свой стакан, двигая челюстью вокруг пожара по рту и борясь с желанием закашляться. Вскоре последовал Гию, хлопнувший рюмкой о прилавок. Он действительно закашлялся, прижимая кулак ко рту и неприятно шмыгая носом. Это немного мило.       — Ты в порядке? — с опозданием спросил Санеми, и Гию дернул подбородком вверх-вниз в рваном кивке. — Хорошо, Гию. Давай вернёмся.       Гию снова кашлянул, затем убрал кулак. Когда он взял свой поднос, тот начал крениться, шатаясь. Санеми вытянул руку, чтобы удержать его, сердце колотилось о ребра.       — Осторожно, — предупредил он. Только когда он убедился, что напитки в беопасности, глядя Гию в глаза, Санеми понял, что он чувствует под своей ладонью не гладкий пластик подноса, а ладонь Гию.       Он убрал свою руку, извинение было готово сорваться с его языка, но Гию, похоже, ничуть не смутился от внезапного прикосновения. Поднос снова качнулся, этого недостаточно, чтобы Санеми снова рефлекторно отреагировал, и Гию быстро перехватил его двумя руками.       — Хорошо, — ответил Гию. — Я держу.       Осторожно, Санеми взял свой поднос и проследовал за Гию к их столу. Они ничего не уронили и даже не качались снова, но сердце Санеми не переставало колотиться.       

***

      Гию напился сильнее, чем собирался.       В начале вечера он поставил себе ограничения: не больше трёх бокалов. Никаких шотов. Стакан воды между бокалами, закусывать по возможности, и держаться подальше от шотов.       В конце концов, Гию нарушил их все. Ему некого винить, кроме самого себя и своего прискорбного отсутствия самоконтроля. Но как бы он ни старался, роясь в полой впадине в своей груди, Гию, похоже, не мог найти в себе никаких угрызений совести.       Хотя Гию не нужно привыкать к выпивке, прошло много времени с тех пор, как он так напивался. Это приятно; тепло струится по его конечностям, блокируя постоянный ежедневный гул его разума.       Ранее Гию сказал, что Шинобу заставила его прийти сегодня вечером. Она сказала ему, что было бы грубо с его стороны пропустить вечеринку, потому что его имя было одним из самых громких на студии за последние несколько месяцев, но Гию знал, что если бы он был тверд в своем решении не идти, Шинобу бы… уступила ему.       Раньше, пока Гию был трезв, было трудно понять, почему он в конце концов пришел. Может быть, он хотел встретиться и уладить вопросы с Санеми, потому что наврал ему, когда сказал, что не хочет с ним никуда идти. А также уладить вопросы с самим собой, но так, чтобы не подвергать никого опасности.       Но нет, это всё неправда. Во всяком случае, не полная правда.       Гию устал. Он устал и достаточно пьян, чтобы признать, что он просто хотел снова увидеть Санеми. И внезапно: это признание не убило его.       Потому что технически — а Гию всю жизнь держался за свою логику — это не считается встречей вне работы, верно? Это связанная с работой встреча с коллегами. Просто. Больше ничего.       Он не мог ошибаться сильнее.       С каждым часом он становился смелее, глупее. Когда нога Санеми коснулась его ноги под столом, Гию демонстративно не убрал свою. Когда их взгляды встретились, Гию прикусил губу и не отвел глаза. Это сигналы, из всех, что Гию когда-либо оставлял, самые постыдные, самые воодушевляющие.       Санеми улавливал каждую мелочь. Всякий раз, когда он замечал это, он смотрел на Гию с этой мутной пеленой на глазах, но он никогда не давал заднюю. И Гию точно так же отвечал на его взгляд, желая чего-то, что он не мог сформулировать ясно.       Гию едва видел и слышал сквозь слой отчуждения. Кто-то что-то говорил, стол сотрясался от смеха; мимолетное прикосновение, мимолетный взгляд. Снова и снова, и снова, и вечер мчался быстрее, чем когда-либо.       В какой-то момент Санеми извинился и встал, чтобы пойти в туалет. Возможно, это связано с тем, что Гию только что слишком долго удерживал взгляд Санеми сквозь опущенные ресницы.       Исключительно на автопилоте, Гию соскользнул со своего места и последовал за ним.       В мужском туалете, таком же роскошном, как и остальной клуб, Гию нашел Санеми сгорбившимся над раковиной, сжимающего руками фаянс с двух сторон. Его голова резко поднялась при появлении Гию, взгляд встретился с его через зеркало.       — Ты что-то хотел? — спросил Санеми низким голосом с напряжённым лицом, как будто он уже знал ответ.       Гию щупал гладкую плоскость двери позади себя. Рев в его голове обрушился изнутри на череп, поглощая все, что там оставалось.       — Санеми, — прошептал он, произнося остальное глазами, потому что язык его не слушался. Санеми наблюдал, как он оттолкнулся от двери и подходил ближе и ближе. Его пальцы были напряжены, взволнованы. Гию поднял руку.       — Тебе норма…       Санеми схватил его за запястье. Потом потянул.       Гию вздрогнул, спотыкаясь, и оказался нос к носу с Санеми, глядя ему прямо в лицо. Шок вызвал прояснение в его мозгу, которое исчезло так быстро, как будто его и не было.       Его взгляд упал на губы Санеми. Санеми должно быть это заметил, потому что его хватка на запястье Гию почти болезненно сжалась. Гию вздрогнул, выворачивая руку, но не высвобождаясь, и снова поднял глаза. Санеми смотрел на него сверху вниз, более пристально, чем помнил Гию, тусклое освещение отбрасывало на его лицо жуткие тени       — Я думал, ты не занимаешься такой хуйнёй с людьми, с которыми работаешь, — сказал Санеми, нарушая тишину, но не обвиняя, а больше растерянно. Гию всё равно вздрогнул, чувство вины подкатило к горлу, поддерживаемое стыдом.       — Я… — он сглотнул. Его разум разрушен. Абсолютно пуст.       Три года — три долгих, долгих года — подавления своих желаний. Игнорируя то, что он хочет, снова и снова отгоняя их от себя палкой. Разве этот момент не был неизбежен? Что эта бурлящая бездна желания, тоски поднимется возмездием, тайфун, рождённый из моря нежности.       Гию просто человек. Против тайфуна он ничто.       Сегодня ночью. Только раз. Всего лишь один раз он может себе позволить, не так ли? Три года, и он ни разу в жизни не хотел чего-то так сильно, как этого: заняться сексом, как нормальный человек, сделать это с кем-то по своему выбору.       Рациональная часть его сознания — слабая, хрупкая, несчастная — знала, что он эгоист. Ужасный, ужасный эгоист. Этот голос разума легко заглушить, как раздавить пяткой догорающий окурок.       Он пьян. Он пьян, и одинок, и возбуждён, и, блять, он это заслужил.       Пальцы Санеми, тёплые и твёрдые, как железо, сомкнувшись на его запястье, начинают ослабевать.       — Чего ты хочешь?       Тебя.       Алкоголь выбил из головы Гию все связные мысли. Так что он наклонился вперёд, сокращая крошечное расстояние между ними, и прикоснулся губами к уголку губ Санеми.       Это сложно было назвать поцелуем, лёгкое, как пух, прикосновение. Тем не менее, оно подожгло его кровь и вывернуло внутренности.       Санеми замер, хватка снова сжалась, но он не отстранился. Он застыл, неподвижный, как скала, с широко открытыми глазами, когда Гию прикоснулся к нему губами. Целомудренно, сухо, опасно.       И почувствовал первый укол страха. Санеми стоял, как вкопанный, а Гию выставил себя дураком. Он может и хочет Санеми, но это не значит, что Санеми хочет его.              Как только Гию начал пятиться, Санеми дёрнул его за запястье, комната закружилась, и его затылок столкнулся с чем-то твердым и плоским. Это стена, понял Гию и наблюдал, как Санеми наклонялся ближе, будто запирая его в клетке, сжимая кулаки по обе стороны от его головы. Его взгляд задержался на губах Гию.       Мир не остановился. Он вертелся и вертелся в своей бесконечной беспристрастности и жестоком безразличии, вращаясь в равной степени через страдание и счастье. Гию знал это, но всё же чувствовал, как вокруг него останавливалось время — вокруг них, этой судьбоносной встречи, где Гию должен будет сделать выбор, который либо спасет его, либо уничтожит.       Глубоко внутри него бушевало множество эмоций. Он стремился к большему, пытаясь остановить себя. Чувство, будто он умрёт, если уйдет сейчас; знание, что умрёт, если не уйдет. Он разрешал себе и снова подавлял себя.       Он хотел Санеми. Зная, что не может себе позволить.       И вместо того, чтобы разобраться с беспорядком, уродством, суматохой, Гию запихнул всё это в коробку и сунул ее подальше. Он принял решение: к лучшему или к худшему.       — Я хочу тебя, — прошептал он. Я не могу. — Пожалуйста. Я хочу тебя.       Санеми вгляделся в его лицо, в его глазах таилось что-то хитрое.       — Скажи это снова.       — Я хочу тебя, — бессмысленно повторил Гию, и дыхание Санеми сбилось. Его руки упали со стены на талию Гию, затем на его бедра.       — Скажи мне остановиться, — Санеми был не похож на себя с таким напряжением в голосе. Его большие пальцы поглаживали кожу Гию через одежду, зажигая его.       — Гию. Я не могу…       — Не останавливайся, — сказал Гию, и то, что шевелилось в глазах Санеми, вспыхнуло, как факел.       — Ты меня убьёшь, — пробормотал Санеми с нежностью в голосе и поцеловал его по-настоящему.       Гию немедленно открыл рот, подняв подбородок, чтобы облегчить путь Санеми, позволив ему углубить поцелуй. Санеми прикусил нижнюю губу, затем лизнул её, полностью сливая их рты.       Санеми целовал его в общественном туалете, куда любой, включая их коллег, мог зайти в любой момент. Санеми целовал его, и Гию ничуть не ненавидел это.       Нет, он не ненавидел. Ему это нравилось настолько, что он сунул руки под воротник рубашки Санеми и притянул его ближе, ближе, пока вся длина его тела не опустилась на Гию, вдавливая его в плитку позади него. Санеми на вкус как ничто, как всё, горячее и холодное, соленое и сладкое, притягательное, как наркотик. Гию целовал его в ответ, просто чтобы запомнить — ярость, исцеление, пытку и блаженство в одном лице.       Он отбросит Санеми от себя, и на этом все закончится. Это ничего не даст. Он подожжёт эту главу своей жизни, если понадобится, но сначала он должен залить пожар, что внутри него прямо сейчас.       — Отвези меня домой, — пробормотал Гию ватным ртом, онемевшим вокруг слов, которые он и сам мог с трудом разобрать.       И Санеми отвёз.              Они даже не вспомнили о том, чтоб попрощаться с компанией.       Они проталкивались через вечеринку, вниз по лестнице, через двойные стеклянные двери на улицу. На холодный открытый воздух, в пёстрый город, в беззвёздную ночь над головой, где Санеми поймал такси, а Гию цеплялся за него изо всех сил. Он боялся, что если отпустит, провалится сквозь тротуар.       Гию хотел продолжать целовать его — хотел целовать его вечно — но когда он начал забираться на колени Санеми, таксист сказал им остыть, прежде чем вышвырнуть их. И если Санеми будет трахать его до утра, Гию смог бы выдержать короткое ожидание.       Что было сложно, так это подняться к квартире Санеми. Их голени продолжали сталкиваться, ступни путаться, они случайно задевали друг друга локтями, когда пытались шагать одновременно. Санеми притягивал его за полы рубашки, чтобы снова завладеть его ртом, прямо посреди лестницы, чтобы все могли видеть.       Они с грохотом врезались в дверь, Санеми толкнул Гию на неё, ручка больно впилась ему в поясницу. Гию пытался бросить взгляд на квартиру через плечо, но Санеми отвлёк его ещё одним обжигающим поцелуем, просовывая руки под одежду Гию, чтобы нащупать его талию и изгиб спины. Гию упал на него, закрыв глаза, пытаясь выдернуть рубашку Санеми из джинсов.       — Санеми, — вздохнул Гию, и у него перехватило дыхание, когда Санеми начал стягивать штаны, не до конца расстегнув ширинку, прежде чем броситься обратно, чтобы снять с Гию рубашку.       Затем Санеми оторвался от него, схватил Гию за локоть и потащил его в глубь квартиры. Гию, пошатываясь, плёлся за ним с ослабшими коленями, молясь, чтобы не упасть лицом вниз и не испортить вечер.       В коротком коридоре, вероятно, всего в нескольких шагах от спальни, Санеми прижал его грудью к стене. Его губы нашли ушную раковину Гию, целуя ее, пока он не задохнулся и не выгнулся назад. Санеми подался бёдрами вперёд, чтобы столкнуться с ним, позволяя Гию чувствовать себя сквозь слои их одежды.       — Хочешь чтобы я трахнул тебя здесь? — спросил он, снова сводя их бедра вместе.       Со стоном Гию кивнул, сжимая пальцы. Стена холодная и твёрдая под его ладонями, и мысль о том, как Санеми прижмет его к ней вызывала боль в штанах.       — Блять. Ладно, пойду за… Хочешь с резинкой?       Откинувшись к стене, Гию отрицательно покачал головой. Он хочет все сразу — чувствовать все. В круговороте ночи, выпивки в его венах и учащённого сердцебиения Санеми Гию не может даже надеяться устоять перед искушением.       Так близко, что Гию почувствовал дрожь, пробегавшую по телу Санеми. Он снова выругался, сжимая бедра Гию, прежде чем отдалиться.       Гию остался на месте, прислонившись к стене. Судя по звуку, Санеми вошел в какую-то комнату прямо за ними. С рекордной скоростью он открыл ящик, порылся в нем и взял то, что ему было нужно. Когда он вернулся, снова прижимаясь к Гию сзади, его грудь была уже обнажена.       Санеми прочертил путь вниз по спине Гию, начиная с места между лопатками, ощупывая бугорки позвоночника. Наконец, просунув пальцы в петли ремня, он стянул штаны Гию до колен. Послышался предательский щелчок колпачка, оглушительно громкий в темноте, и предвкушение достигло пика.       Санеми снова прижался ртом к уху Гию и шептал что-то, что тот с трудом воспринимал, невольно сосредоточившись на скользких от смазки пальцах на его коже. Другой рукой Санеми приподнял его, открывая его властному давлению его взгляда. Гию вздрогнул от холода воздуха, потом снова от первого прикосновения к своей дырочке.       Каким бы требовательным ни был Санеми, загибая Гию в эту позу, он относительно терпеливо распределял смазку по его анусу, заставляя расслабиться. Он слегка проник за край указательным пальцем; это была вспышка удовольствия, сладкое обещание большего.       — Пожалуйста, — без тени стыда бормотал Гию в его запястье, и остальная часть пальца скользнула внутрь. Он легко и радостно принял его вместе со вторым, затем с третьим.       Санеми быстро разрабатывал его, растягивая с настойчивостью, которая вонзала звезды под веки Гию. Жар в животе пульсировал, настойчиво требовал ещё, заставляя его в нетерпении раскачиваться на руке Санеми.       Санеми шипел, пытаясь удержать его на месте.       — Блять, Гию, подожди. Этого мало.       — Плевать, — ответил Гию, готовый заскулить. Боже, как ему надо.       — Вставь мне, прямо сейчас…       — Бля, ладно. — Санеми еще раз грубо трахнул его пальцами, прежде чем вытащить их. — Ты так просишь…       Гию кивнул, не в силах отрицать это, позволяя Санеми раздвинуть свои колени ещё дальше и поцеловать в плечо. Тупая головка его члена постучала по дырочке Гию, затем потерлась об неё, цепляясь за край при каждом движении. Поддразнивая, Гию не мог не обернуться и не посмотреть, как Санеми вставлял ему; мышцы напряжены, чтобы удержаться неподвижно, идеально выгнувшийся, чтобы принять его.       Санеми ненормально долго задержал следующий вдох, выпуская воздух сквозь зубы, затем начал двигаться внутрь. Белая пелена застила его глаза, направленные на то место, где он скрывался в теле Гию, одной рукой крепко удерживая его член, а другой обхватив левое бедро.       Оно жжётся, натяжение, знакомое ему слишком хорошо, и Гию пришлось отказаться от положения стоя, чтобы снова упереться лицом в стену. Как только Санеми протолкнул половину члена внутрь, его свободная рука нашла другое бедро Гию, оттягивая его назад одновременно с тем, как он вошёл полностью.       — Н-н… — Гию дёрнулся, застряв в ловушке, из которой не выбраться.       — Ты готов? — прохрипел Санеми, дыша так же прерывисто, как и Гию. — Не буду нежен, но я думаю, ты не против.       — Угу, — его голос был таким тихим, что его едва ли можно назвать шепотом. Набравшись сил, Гию снова попытался:        — Да.       Санеми не медлил. Он был жестким — короткие, грубые толчки, которые прижимали щёку Гию к стене, предплечья уперлись в нее, он задыхался. И когда его колени начали подкашиваться, Санеми сдался, переключаясь на более длинные и плавные движения, которые позволили Гию чувствовать каждую неровность, каждое движение его члена. Иногда он вдавливался так глубоко, как только мог, и оставался там, вдавливаясь в жар, пока Гию не вздрагивал и не умолял его: пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Только тогда он отстранялся, оставляя внутри только самый кончик своего члена, прежде чем втолкнуться с такой силой, что Гию врезался в стену.       Это было чем угодно, кроме последовательности, к которой Гию привык на съёмочной площадке. Как только он привыкал к ритму, Санеми менял его, подбрасывая его, как мячик.       Может быть, из-за алкоголя или накопившегося между ними напряжения, но Гию чувствовал себя именно так, пока Санеми трахал его. Без сценариев, камеры, нереалистичных фантазий, которые им приходилось воплощать, вот как он разрушил бы Гию в следующий раз. Это так по его, дико и импульсивно, как шторм, внезапно появляющийся и гонящийся за тем, что ему нравится, за тем, что заставляет Гию стонать громче всех.       Он почувствовал это во время их двух совместных сцен. Теперь, когда он распробовал его в полной мере, большими глотками, Гию подумал, что у него развилась зависимость.       Вот что такое секс. Как это должно ощущаться. Гию хотел бы делать это все время. Каждый день, каждый час, всю оставшуюся жизнь.       — Ах, ах, бля-а… Са… ах …       — Гию, — позвал Санеми тише, чем Гию когда-либо слышал от него, как будто он говорил то, что осталось бы невысказанным без алкоголя. — Ты не представляешь, как сильно я хотел это сделать.       Стена плыла. Гию карабкался по ней, ища так давно потерянную опору.       — Понятия не имею, сколько я думал об этом. О тебе здесь, без кого-либо еще.       Затем Санеми вставил ему настолько правильно, что Гию упал лбом на штукатурку со стоном, вырвавшимся прямо из груди.       — Боже, ты идеальный, — вздохнул Санеми в угол рта Гию. — Лучше, чем я мечтал.       — Я… — Гию проглотил собственные слова.       — Что? — Санеми запыхался, замедлил темп и опустил подбородок на плечо Гию. — Не слышу.       В небольшой передышке Гию попытался успокоить пульс, вдыхая воздух так резко, что он обжигал легкие. Губы прижимались к его виску, скользя по щеке к кадыку, оставляя поцелуи открытым ртом на коже. Гию наклонился к нему, зажмурив глаза, кусая губу от ленивого скольжения члена Санеми внутри себя, от глубокого движения его бедер.       — Я тоже об этом думал, — повторил Гию на грани сознания. — Много.       Санеми застонал низко и первобытно.       — Правда?       Гию пытался заговорить, но каждый прекрасный толчок в то место внутри него прерывал его.       — М-м-м, да… Бля …       — Ты фантазировал об этом на работе? — спрашивал Санеми, снова набирая кружащий голову темп. — Когда тебя трахали другие парни?       — Ох…       Да, так и было. Блять, он это делал, и, чёрт возьми, он ненавидел себя за это. Даже Аказа, который постоянно требовал к себе много внимания, не мог отогнать его предательские мысли от Санеми. Он нагибал Гию над столом, скрипевшим от каждого толчка, улыбаясь ему своими глазами разбитого стекла, и каждый раз, когда Гию моргал, он вместо этого видел над собой Санеми. Это сводило его с ума так же, как доводило до оргазма, с запрокинутой головой, ненавидя что всё, о чем он мог думать, это взлохмаченные седые волосы и узловатые шрамы.       Но Гию не хотел говорить об этом Санеми. В этом признании было что-то постыдное, что-то табуированное, и от одной мысли об этом Гию прижался к стене, заливаясь румянцем. Он, верно, покрыл его до кончиков ушей, потому что Санеми куснул мочку одного из них, и его смех покатился вдоль спины Гию.       — Так фантазировал, да? Ха, я так и думал!       — Боже, блять, блять, Санеми…       — Я тоже, — признался Санеми прямо в ухо Гию. Его бедра двинулись вперед сильнее, быстрее, и рот Гию беззвучно открылся, лоб бился о стену.       — Это была девушка, когда-то, блять, некоторое время назад. Тогда я подумал о тебе, чтобы кончить. Бля — просто, блять.       — Ты … о, да, да, м-м-м, — скулил Гию, скользкие от пота ладони теряли опору на стене. Единственное, что удерживало его в вертикальном положении, это Санеми, прижавшийся так близко, что Гию не мог сказать, чьё сердце билось у него в ушах.       — И в первый раз, — продолжил он, — когда мы впервые снимались вместе, я хотел забрать тебя домой. Посмотрим, смогу ли я заставить тебя… н-н-н, бросить играть.       С самого начала, подумал Гию, обезумев. Он хотел что…       — Но я не думал, что это будет так хорошо, — продолжил Санеми, почти бессвязно. — Всегда… с тобой как всегда хорошо, Гию, милый.       Невероятно, но Гию чувствовал себя пьянее, чем раньше, с тем же количеством алкоголя в крови. Может, он кайфовал от всего этого, от Санеми. Если да, то не в первый раз.       Позади него Санеми зарылся лицом в волосы Гию, отводя их носом от его затылка, тяжело и влажно дыша каждый раз, когда он снова врезался в его тело.       Затем, сомкнув рот на шее Гию, он укусил его. Сильно. Разрывая кожу, вытягивая кровь на поверхность, оставляя темные синяки. Гию не нужно зеркало, чтобы знать, потому что ни одну часть его тела никогда раньше так не жгло.       На съемках есть правило не оставлять следов. Синяки, засосы, все, что бросается в глаза на камеру. Иногда это неизбежно, когда секс слишком грубый, чтобы оставить тело совершенно невредимым, но никогда не бывает ничего, что нельзя было бы решить парой дней отдыха и небольшим количеством консилера. Поцелуи — это хорошо, если не увлекаться, но всё, что ниже рта, обычно предназначено для более интимных сцен. Тем не менее, это никогда не было так отчаянно, так грязно, не только потому что Гию никогда не хотел кого-то так сильно, но и никто никогда не хотел его самого так же.       Это объясняет, почему, когда зубы Санеми впились в его кожу, бёдра Гию дернулись так сильно, что они сбились с ритма. Санеми пришлось удерживать его обеими руками, глубоко впившись пальцами в талию, притягивая его обратно к члену.       — Еще, — выдавливает Гию, ослепленный от удовольствия. — Еще, Санеми. Сильнее. — П-э-э, пожалуйста.       Санеми стонал ему в шею, раздувая пожар там, где Гию уже полыхал огнём. Он оставил ещё одно пятно, затем еще одно, усеивая кожу Гию доказательством их близости, всего, что Гию хотел и прятал в тайной пещере своего сердечка. Когда Санеми достиг его горла, сцеловывая пульс, Гию откинул голову назад, чтобы дать ему больше места.       — Господи. Тебе это нравится, не так ли, — благоговейно выдохнул Санеми, затем сомкнул зубы прямо под челюстью Гию.       — Блядь.!              Блядь. Блядь. Ему это так нравится. Пульсирующая боль, успокаивающий язык, знание того, что это останется надолго после этой ночи. Ему нравится, он будет лелеять эти укусы на своей груди, делясь теплом, пока оно не рассеется прямо над его мятежным сердцем.       Он должен остановить его. Они, может, и не на съемочной площадке, но Гию всё ещё должен работать на следующей неделе, и повреждения, которые Санеми наносит его шее, горлу и изгибу плеча, не заживут за такое время.       О, но ему так нравится. Если ему это нравится, почему он должен просить Санеми остановиться? Небольшая цена, не так ли — после трех долгих-долгих лет ожидания.       Поэтому он позволил этому продолжаться. Он позволил Санеми покрыть всего себя синяками и ещё немного добавить сверху.       Одна рука Санеми скользнула по его бедру сзади, остановившись за коленом и поддерживая его. Таким образом, угол изменился, и Санеми погрузился так глубоко внутрь, что Гию вскрикнул. Заполненность стерла его разум, выбив из него высокий, беспомощный звук.       Его рука ударилась о стену ладонью вперед, пальцами в стороны. Он почти подпрыгнул, когда тяжелая рука Санеми легла сверху, прижимая, приковывая его к земле. Не давая ему уплыть в космос без гравитации.       Затем его пальцы сомкнулись с пальцами Гию, крепко держась за точку соединения, которая обжигала сильнее, чем между бедрами.       — Ты делаешь это впервые, Гию? — спросил Санеми, упорствуя даже тогда, когда он уже трахнул Гию бессвязно, до предела сломленного. — Я первый, с кем ты так поступил?       Он первый. Всегда был первым — первым, кто выжал из него оргазм насухую, первым, кто узнал его таким, какой он есть, первым, кто трахнул его за кадром, первым в жизни Гию…       Придерживая за талию, Санеми свободной рукой обхватил его член, взмахнув рукой вверх один раз, и Гию кончил с пеплом этой мысли, осевшим у него на языке.       В нём был жалкий привкус трагедии. Рыдающее облегчение спасения.       Разорванный между ними, он потерпел крах.