uh huh, honey

             Санеми чувствовал, как его лицо тикало вместе с часами, косо висевшими на стене так долго, что казались просто серым кругом на белом фоне. Эти часы, среди многих других вещей, были частью его детства.       Прошла еще минута. Они опоздают.       — ГЕНЬЯ!       Внизу бешено затопали босиком по деревянным половицам. Идя по направлению шума, Генья только что прошаркал из своей спальни в ванную. Не в прихожую, где его ждал Санеми.       — Подожди! Я почти готов!       — Я жду уже тридцать минут, — огрызнулся Санеми. Он ещё раз взглянул на часы. Ладно, может быть, он…       — Ты преувеличиваешь! — бросил Генья, разом прерывая остальную часть мысли Санеми. — На самом деле прошло только двадцать!       В другой комнате, но на самом деле всего в нескольких шагах, к их перепалке присоединился другой голос:       — Тс-с! Нам ничего не слышно!       Санеми покинул свой пост у двери, чтобы высунуть голову из-за угла, откуда доносился голос. Он нашел виновного всего через секунду поиска — Кото смотрел прямо на него, и в ту секунду, когда их взгляды встретились, он высунул язык и нырнул обратно в кривенький форт из подушек, который они построили этим вечером. Взрыв смеха вырвался изнутри, стены форта опасно накренились, прежде чем кто-то дёрнул их обратно в вертикальное положение. Санеми понятия не имел, как им всем пятерым удалось удобно втиснуться внутрь, но, похоже, у них это получилось. В передней части комнаты на экране продолжал крутиться их фильм, что-то громкое и что-то от Marvel.       Одеяло, накинутое на вершину форта, качнулось, сигнализируя о появлении ещё одного лица. Суми моргнула, глядя на него из своего положения, лёжа на колючем ковре, с приподнятым подбородком.       — Ты уве-е-ерен, что не сможешь взять нас с собой?       — Извини, пупс. Не в этот раз.              Суми уткнулась лицом в ковер.              — Эй. Подними лицо с пола, пока не подхватила что-нибудь.              Суми пробормотала что-то неразборчивое, но перевернулась на спину, всё ещё дуясь.       Хироши высунулся над ней из-за пушистой синей подушки, чтобы предложить свой убедительный аргумент.              — Сестра Кацуми разрешает ему смотреть с ней взрослые фильмы! И они даже не такие плохие.       — Спасибо, я сам разберусь, — сказал Санеми. С пола поднялся хор недовольных стонов.       — Но Санеми…       Тейко, Сюя и Кото, кажется, были поглощены телевизором, довольные своими вечерними развлечениями, пока их товарищи лоббировали право присоединиться к Санеми и Генье в путешествии к центру города, чтобы посмотреть последний блокбастер. Санеми надеялся, что все его младшие сиблинги будут полностью удовлетворены домашним просмотром фильма в импровизированной крепости, но он полагал, что три из пяти — это неплохо. Лучше, чем ноль из пяти, и в этом случае они, вероятно, никогда не уйдут.       — Почему бы тебе ещё раз не спросить у мамы? — предложил Санеми. Если его доводы не сработают, то слово Шизу закроет обсуждение навсегда.       Хироши снова засветился надеждой. Это бесполезно, поскольку они уже обсуждали это, но это всё равно не мешало ему попытаться.       — Мама, мы можем…       — Ни за что, — ответила Шизу с кухни, всё ещё за мытьем горы тарелок, оставшихся после ужина. Полностью побежденный, Хироши отступил обратно в форт, в последний раз проворчав о несправедливости. Суми распласталась на полу, уставившись в потолок; её губы надувались всё сильнее с каждой секундой.       Вздохнув, Санеми оттолкнулся от дверного косяка. Он прошёл через комнату, присел и легонько щёлкнул Суми по лбу. Конечно, она отреагировала так, словно он схватил ближайшую подушку и швырнул ей на лицо.       — Эй!       — Не дуйся, ладно? Мы съездим вместе в следующий раз, — сказал Санеми, взъерошивая волосы Суми на лбу, всё ещё немного волнистые после косы, которую Санеми заплёл ей ранее. Его собственным волосам потребовалось некоторое время, чтобы вернуться в своё естественное состояние, поскольку Тейко сидела позади него, пока он работал, и завязывала странные пучки его волос в дюжину мини-косичек, которые торчали из его головы под немилосердными углами. Закончив, она так расхохоталась, что согнулась пополам, сделала пару фотографий на память и заставила его пообещать не трогать её целый час. На короткое время Санеми задумался, как бы она отреагировала на водопад волос Гию, тёмных и густых, но мягких на ощупь. Какую прическу она выберет для него? Каким Гию будет выглядеть после этого — глупым, неуклюжим или симпатичнее, чем он уже был?              — Обещаешь? — спросила Суми.       — Обещаю.              Суми приковала взгляд к Санеми, чтобы оценить искренность его обещания. Когда она фыркнула и пробралась обратно в форт, Санеми предположил, что он свободен, хотя, вероятно, всё ещё на тонком льду.       Квартира не сильно изменилась с момента его последнего визита пару месяцев назад. На самом деле, она не сильно изменилась с тех пор, как он уехал три года назад. Беспорядок на журнальном столике немного увеличился: по его углам было сложено больше папок, а по всей поверхности разбросаны листы из блокнота, что доказывало, что он стал ещё одним импровизированным письменным столом за пределами ограниченного пространства спален. Старая кровать Санеми, задвинутая в дальний правый угол комнаты, которую он делил с Геней и Шуей, была занята Хироши, как только он съехал, что позволило Суми, наконец, присоединиться к своим сестре и брату во второй спальне и немного порадовать Шизу… заслуженным уединением в её личном пространстве. На дверце холодильника было больше магнитов и рисунков мелками, больше подозрительных пятен фломастера было по углам и больше ниток торчали из диванных подушек — но всё это по-прежнему было как дома. Пронизывающая до костей знакомость, сшитая между зазубринами ностальгии, которые можно было обнаружить в виде за крошечным окном над раковиной, в единственной половице, которая скрипела даже от малейшего веса. Простой шаг внутрь приносил ощущение комфорта и стабильности, настолько естественное, что Санеми задался вопросом, почему он не вернулся пораньше.       Он так беспокоился о том, чтобы оставить их одних, что даже после официального поступления в местный университет он провел недели в мучительных раздумьях, стоит ли отменить зачисление. Но после долгого разговора с Геньей и ещё более продолжительного разговора с Шизу он остался верен своему делу, вступил в следующий этап своей жизни и поверил, что с ними всё будет в порядке. Кроме того, высшее образование означало более высокооплачиваемую работу, а это означало, что у него наконец-то будут средства, чтобы содержать семью так, как он всегда хотел. И не то чтобы он мог оставаться дома вечно: когда-нибудь ему пришлось бы покинуть родное гнездышко, как и остальным его братьям и сестрам.       Генье, например. Санеми навсегда останется немного виноватым за то, что позволил ему пойти по его стопам, несмотря на то, что Генья снова и снова повторял ему, что он не против, что он просто счастлив помочь чем сможет, чтобы, по крайней мере, у остальных братьев и сестер продолжалось их беззаботное детство. В отсутствие Санеми именно Генья взял на себя те обязанности, что он оставил, быстро и решительно схватывая основы. Хотя он питал слабость к детям и часто уступал их крайним требованиям, особенно младшим, Генья держал оборону по-своему. Постепенно Санеми начал меньше волноваться, море его паники превратилось в жалкую лужицу, которая время от времени всё ещё переливалась через край, но по большей части оставалась под контролем.       Поднявшись, Санеми ещё раз взглянул на телевизор, прежде чем вернуться к входной двери. Ему не нужно было смотреть на часы, чтобы понять, что они определенно опаздывают.       Сделав глубокий вдох, Санеми приготовился снова закричать, будь проклят гнев его младших братьев и сестер.       — ГЕН…       Прежде чем его крик достиг своего апогея, Генья с воплем вылетел из-за угла и махнул руками, сигнализируя о своём входе. Как будто Санеми не увидел бы его, такого рослого и крупного.       — Я здесь, я здесь! Извини, что заставил ждать.       — Ты сам хотел на этот фильм, но ладно, — сказал Санеми, быстро отпирая дверь, намереваясь тронуться в путь. Когда он толкнул её, Шизу напутствовала их с напоминанием о безопасности, что вызвало цепочку «пока» из гостиной. Генья, изо всех сил пытаясь надеть туфли, прежде чем Санеми потеряет терпение, торопливо попрощался в ответ и перепрыгнул через порог как раз в тот момент, когда Санеми начал отпускать дверь.       — Боже, не напрягайся, — сказал Генья, наклоняясь, чтобы поправить задник его правого ботинка. — Там ещё будет реклама и все такое.       — Да, а ещё ты захочешь взять еду.       Выпрямившись, Генья выглядел так, будто собирается возразить, прежде чем сделал паузу, задумавшись. — О, верно. Я забыл об этом. Тогда нам лучше идти.              — Это то, о чем я говорил всё это время.              Не обращая внимания на этот факт, Генья прошел мимо Санеми по коридору подъезда. Санеми закатил глаза и повернулся, чтобы следовать за ним.       Когда они спустились по тесной лестнице вниз на первый этаж, Санеми наконец-то хорошо разглядел Генью и в процессе понял, почему ему потребовалось так много времени, чтобы собраться. Он вложил больше внимания в свой наряд, чем обычно, пытаясь на самом деле согласовать цвета, а не просто напялив то, что было под рукой. Его ирокез больше не свисал над головой случайными прядями, вместо этого он был аккуратно зачесан назад, так что падал на плечи одной волной. А когда Санеми прищурился, то смог разглядеть отчетливые кольца черной подводки вокруг его век.       — Куда ты так намарафетился? — спросил Санеми, как только они остановились, обхватывая рукой голову Геньи и опуская её на уровень глаз. Генья зашипел, пытаясь стряхнуть хватку брата и миновать дверной проём. — Ты выглядишь так, будто собрался на свидание.       — Эй, прекрати! — вывернувшись из-под локтя Санеми, Генья разгладил воображаемые складки на своей одежде и поправил волосы.       Санеми фыркнул и сам открыл дверь, а потом рассмеялся вслух, когда Генья прошел мимо с угрюмым выражением на лице и оттопыренной нижней губой.       — Ты просто подтверждаешь мою точку зрения.       — Отстань от меня. Я теперь другой человек.       — Человек? Хорошо.       — Если ты понимаешь, о чем я.       Это продолжалось через всю парковку к машине, где на первом красном светофоре зашло в тупик.       В естественные периоды тишины, которые приходили и уходили во время разговора, Генья настраивал радио, нерешительно переключая станции. Когда он не смог найти ничего по своему вкусу, он оставил его в покое и уменьшил громкость до такой, что Санеми с трудом мог следить за песней, которая играет в данный момент.       Загорелся зелёный. Они проскочили через перекресток, вниз по другой улице.              — Итак, — начал Генья, нарушая тишину, — теперь ты расскажешь мне о Гию?              Имя ударило Санеми из ниоткуда, лишив его дара речи на целую минуту. Он видел, как Генья наблюдал за ним боковым зрением, что ничуть не помогало.              — Почему ты так реагируешь? Это ты сказал, что расскажешь мне на этих выходных.       — Когда я вообще… — Санеми захлопнул рот, в то время как Генья бросил на него негодующий взгляд.       Ой, пиздец. Может, он и сказал так.       Вскоре после той ночи на детской площадке Санеми отправил сообщение Генье, сообщив ему, что он и Гию снова встретились и, более того, сели, чтобы поговорить о том, что между ними пошло не так. Не получив немедленного ответа, Санеми отложил телефон и вскоре нашел другое занятие, чтобы отвлечься. Затем Масачика зашёл без предупреждения, неся на плече пакет с закусками в качестве жеста доброй воли, потому что он предвидел первоначальное сопротивление Санеми. Протиснувшись внутрь, он швырнул пакет на столешницу и плюхнулся на диван с угрозой, что не пошевелится, пока Санеми не даст ему удовлетворительный пересказ той ночи. Так что, открыв пакет с чипсами и перебравшись на другую сторону дивана, Санеми ничего не оставалось, как подчиниться. Он всё равно хотел услышать второе мнение, и, хотя он никогда бы не признался в этом Масачике в лицо, было ощущение, что он знал, что Санеми благодарен за его вклад.       К счастью, Масачика во многом пришел к тем же выводам, что и Санеми. Хотя прошлый опыт любви Гию не снял с него всю вину, Санеми, по крайней мере, мог его понять. Он осознавал свои ошибки, посвятил себя их исправлению, и, может быть, было бы неплохо позволить ему попробовать. Не простить и забыть, а узнать, откуда взялся корень всех их проблем, прежде чем отправиться в те же воды, в которых они утонули во время своего первого безрассудного заплыва. Попробовать во второй раз, но теперь с полным осознанием последствий отказа от общения.       После того, как Масачика ушел, Санеми провел остаток ночи, слоняясь по квартире, прежде чем отправиться спать, забыв о своём сообщении. Он проснулся от множества сообщений: все от Геньи, которые начались примерно через час после его первого и продолжались с регулярными интервалами до полуночи.       Измученный тем, что накануне рассказал Масачике всю историю, и менее склонный повторять всё это так скоро, Санеми ответил обещанием рассказать ему подробности при следующей личной встрече. Генья тут же начал ныть, но, поняв, что «в следующий раз» будет меньше чем через сорок восемь часов, упустил это из виду.       Конечно, дома они редко оставались наедине, и даже эти моменты были слишком короткими, чтобы они могли перейти к какому-либо настоящему разговору. Неудивительно, что Генья был так нетерпелив.       Санеми смотрел на время, задаваясь вопросом, сможет ли он как-то выручить себя из этого, но Генья поймал его на месте преступления и быстро хлопнул ладонью по часам.       — Мы не торопимся, Неми! А теперь круши.              Сбитый с толку, Санеми снова перевёл взгляд на дорогу. Он решил, что сейчас самое подходящее время, и Генья не выпустит его из машины, пока не получит свою долю истории.       — Хорошо, — сказал Санеми. — И больше никогда не говори «круши».       — Хорошо. Колись.       — Клянусь богом , Генья…       — Колись, сейчас же! У нас нет на это времени.       — Господи блять, — рявкнул Санеми. — Боже. Разве ты только что не сказал, что торопиться некуда?       — Да, но это не значит, что я позволю тебе продолжать менять тему.       — Я не…— заставив себя остановиться, Санеми сделал глубокий вдох через нос и выдохнул через рот, прежде чем снова заговорить. — Хорошо, вот. Смотри. Я расскажу тебе. Итак, мы с Гию подписались на ещё один… Ну, ты понял. Вместе. Это было после того, как он фактически послал меня, так что это была неловкая ситуация,— Санеми усмехнулся про себя в последних нескольких словах. Неловкая ситуация — это очень мягко говоря.       — В смысле, сниматься?       — Эм-м-м, — даже после того, как он рассказал Генье, что он делает ради денег, и зная, что его все устраивает, Санеми не думал, что когда-нибудь привыкнет говорить об этом. — Ага.       Невозмутимый, Генья снова кивнул.       —Ясно. Как всё прошло?              Санеми рассказал ему об исходе их последней сцены в как можно меньших подробностях, хотя все это можно было резюмировать двумя словами: не очень. Санеми до сих пор был озадачен тем, что кадры с того дня не были удалены при монтаже, достаточно правдоподобные, чтобы им не приходилось возвращаться к самому началу. С того момента, как камеры начали снимать до того момента, когда они прервались, он чувствовал себя скованным и неестественным, неправильным во всех смыслах. Но Санеми не любил вспоминать моменты, предшествовавшие их разговору, навязчивый образ лица Гию прямо перед тем, как он сломался, поэтому он завинтил крышку на этой бутылке воспоминаний, убрал её и открыл другую, с лучшими новостями, хранящимися внутри.       — После этого я пошёл его проведать. Просто чтобы посмотреть, в порядке ли он. Я не ожидал, что из этого что-то выйдет, но он меня удивил. Попросил меня поговорить. Я сказал да.       — Очевидно.       — Сука...       — Виноват, больше не перебиваю.              Санеми полностью осознал, что Генья сейчас дразнился только потому, что он был слишком сосредоточен на вождении, чтобы злиться на него, как обычно. Это сработало, но Санеми дал себе мысленную клятву отомстить позже. А пока он продолжал цепочку событий, которые привели его сюда.              — Он рассказал мне о многом из того, что его тяготило. Мол, почему он так боялся впускать людей и почему отталкивал меня, даже когда не хотел этого. И да, он облажался, мы все это знаем, и он это признал. Ему хватило яиц, чтобы он заговорил после того, что он сделал, этого не отнять. Он вывалил всю эту новую информацию и позволил мне решить, что я хочу с ней делать. У меня такое чувство, что он хочет дать нам ещё один шанс, на этот раз по-настоящему. Никакого побега. Я сказал ему, что подумаю об этом, и на этом мы остановились.       — Так ты теперь в порядке?       Санеми хмурится.       — Я? Я в порядке.       — А ты и Гию…       — А тебе-то что?       — Просто удостоверяюсь, потому что Танджиро ска… — очевидно, рот Геньи работал слишком быстро, чтобы его мозг успевал за ним, но как только это произошло, его зубы щёлкнули от того, как быстро он замолк.       — Если я правильно помню, ты сказал, что оставишь это между нами, — сказал Санеми, и под его кожей забурлило раздражение. — И я почти уверен, что Танджиро — это не мы .       — Я так и сделал! — сказал Генья протестующе. — Он просто… он сначала спросил Гию, который, я думаю, скрывал это. Я имею в виду, было довольно очевидно, что вы, ребята, знали друг друга, хотя вы сказали, что не знали.       — Спасибо, — пробормотал Санеми.       — Извини. В любом случае, Гию ничего ему не сказал, а Танджиро не хотел заставлять его, потому что казалось, что ему не до того. Так что он спросил меня, но к тому моменту он вроде как уже понял это.       — Что понял?       — Что вы работали вместе.       — О, идеально, — Санеми чувствовал, как его лицо сжалось от недовольства, а теперь, когда он узнал, что ещё один человек стал свидетелем его любовной жизни, его лицо стало кислым. — Что ты ему сказал?       — Ничего такого! — настаивал Генья. — Я не подтверждал и не опровергал.       — Ты не думал, типа, я не знаю, наврать?       — Ты когда-нибудь пытался наврать Танджиро?       — Я ни хрена с ним не разговаривал.       — Ну, это невозможно, — Генья сгорбился на своём сидении, упираясь обоими коленями в приборную панель. — От одной мысли об этом мне становится плохо. Кроме того, он совсем не осуждает. Он просто хотел знать, почему Гию так себя ведет.       — Что он сказал?       — Кто?       — Танджиро. Ты сказал, что он сказал что-то обо мне и Гию.       — Ах, да, — Генья наклонился, чтобы отковырять старую наклейку, приклеенную к приборной панели так давно, что она практически слилась с поверхностью. — На днях мы переписывались, и он упомянул, что Гию вёл себя как обычно, когда они в последний раз тусовались. Потом он начал задаваться вопросом, было ли это из-за того, что вы, ребята, помирились, поэтому я сказал ему, что вы сказали мне, что вы двое поговорили или что-то в этом роде. Мы подумали, что, вероятно, все прошло хорошо, но я хотел убедиться.       Санеми каталогизировал свои разрозненные мысли. В то время он этого не осознавал, но концовка их разговора действительно была наилучшей. При том, насколько велика стала пропасть между ними, усугубляемая неправильными представлениями и противоречивыми намерениями, неверное слово в неподходящее время могло отправить их к тупику разочарования или неприятному, несчастливому концу. Гию не похож на человека, планирующего в голове сценарий извинений, чтобы прочитать его позже, так что то, что исходило от него в тот вечер, было от чистого сердца. Прямое и незамутненное, вытолкнутое из тёмных границ себя, потому что держать его внутри оказалось слишком.       — Да, мы в порядке.       Генья откинулся на своё место со вздохом облегчения, который вызвал подозрения Санеми, но не настолько, чтобы он почувствовал необходимость подвергнуть его слова сомнению.       Потом он заговорил снова.              — Думаю, я заслуживаю настоящей встречи с ним, — объявил он. — Однажды ты должен привести его домой и представить маме и всем остальным. Бьюсь об заклад, они тоже хотели бы встретиться с ним. А также...       — Ого, помедленнее, — прервал Санеми, вымотаннее, чем ему хотелось бы. — Почему ты ведешь себя так, как будто он мой парень? Мы даже не…— не желая больше говорить, Санеми хмурился про себя, сжимая руль. — Нет, это не так. Мы не настолько. Нет.       — Конечно, — сказал Генья, отмахиваясь. — Извини, я поторопился.              Он совсем не выглядел сожалеющим. Санеми начал бы новый спор просто так, чёрт возьми, но они наконец подъехали к месту назначения и он не очень-то хотел продолжать этот блядский цирк ещё и в кино.       Кинотеатр, который они выбрали сегодня вечером, — ещё одна составляющая его детства. Та, которую он навещал в те редкие выходные, когда у него было несколько часов для себя, в те вечера, которыми он так дорожил, что до сих пор чувствовал текстуру пятнистых сидений на задней части бёдер, маслянистый попкорн на кончиках пальцев, свет красных неоновых вывесок на фоне догорающих углей заката. Прошли месяцы с тех пор, как у него была возможность посмотреть что-то в кинотеатре, ещё больше с тех пор, как он делал это с Геньей, поэтому Санеми был намерен выжать из сегодняшнего вечера всё возможное.       Интерьер по-прежнему был спланирован так, как он помнил, но Санеми мог заметить очевидные различия, возникшие в результате ремонта. Новый пол, обновленная закусочная, более яркая цветовая гамма. Это было немного похоже на дом, декорации, которые со временем изменились, но сохранили сентиментальную атмосферу.       Очередь за билетами большая, как и полагается в субботу вечером. В конце концов они оказались за группой подростков, увлеченных плакатом того, что выглядело как романтическая комедия.       Пока они ждали, Санеми отвлёкся на ряд постеров фильмов вдоль стены, гладкие репродукции в рамах за стеклом. Они напомнили ему те, что висели в вестибюле студии Хаширы, но гораздо менее вызывающие. И грядущие фильмы, и новые фильмы, некоторые из которых он узнал, а некоторые нет, красочные кадры, которые ненадолго развлекли его.       Санеми не понадобилось много времени, чтобы заметить что-то неладное. Генья рядом с ним всё время проверял телефон, ёрзал и поглядывал через плечо на главный вход.       — Эй, — сказал Санеми. Генья как будто не слышал, поэтому он повторил громче: — Эй. — пока Генья немного не подпрыгнул и не повернулся к нему лицом.       — А… да?       — Что случилось?       — Ничего такого. Почему ты спрашиваешь?              Подозрение, которое было раньше, вернулось, поднимаясь выше крыши.       — Ты ведешь себя странно.              — Я? Генья рассмеялся, нервно клокоча горлом, и снова повернулся, чтобы проверить дверь.       — Генья.       — Э-э, так, вроде, — сказал Генья, заламывая руки. — Не злись, но… я как бы, гм. Позвал и Танджиро тоже.       — Сюда? Прямо сейчас?       Генья смущенно кивнул. Как и должен был быть, потому что Санеми вот-вот сгорит.       — Так, — начинает Санеми, — нельзя. Если ты хотел посмотреть этот фильм с ним, ты должен был пойти с ним, а не заставлять меня идти с вами. Если ты думаешь, что я буду сидеть здесь как третий лишний…       — Санеми.       — Что?! — рявкнул Санеми, не желая слышать никакие оправдания, придуманные Геньей. Нет, он не убежит в ярости только потому, что сегодня вечером к ним присоединится ещё один человек, но он мог расстраиваться из-за этого. Особенно, когда Генье потребовалось так много времени, чтобы сказать ему.       — Смотри, вот в чём дело, — в голосе Геньи слышалось нервное покалывание, и что-то похожее на страх начало накапливаться в желудке Санеми. — Ты не будешь… ты не будешь третьим лишним.       Разум Санеми становится пустым. Если он не будет третьим лишним, а Танджиро приедет, то это значит…       В голове начинает гудеть сирена.       Он этого не сделал .       — Ты этого не сделал.       Съёжившись, Генья отошел на крошечный шаг назад. — Может быть.       — Ты этого не сде …              — Геньяа-а!       Санеми знал, кто это, ещё до того, как взглянул, но всё равно обернулся, просто чтобы подтвердить это — это был Танджиро, раскачивающийся перед ними во всей своей красе ростом пять футов пять дюймов, с рукой, вытянутой высоко над головой, как флагшток, с улыбкой, достаточно яркой, чтобы соперничать с прожектором.       Но не только Танджиро. Санеми не сопротивлялся, когда его взгляд дёрнулся, пойманный в ловушку застенчивым очертанием его компаньона. Беспомощное притяжение, которое могло возникнуть к одному человеку и только к нему одному, раскрывая его личность ещё до того, как Санеми даже увидел его лицо.              Это Гию. Следуя за Танджиро неторопливыми шагами и глядя в сторону, настолько неуместно под этой крышей, что Санеми бы решил, что ему привиделось, если бы не то, что только что сказал ему Генья. Что Санеми не будет третьим лишним, потому что у него хватило наглости устроить то, что начинало казаться двойным свиданием. Какого хрена.       Первой мыслью Санеми было выдать Генье, что он думал, прямо здесь и сейчас. Второй — что он должен поблагодарить всех и каждого из богов за то, что решил переодеться из спортивных штанов в более симпатичную пару джинсов. И третьей мыслью, вдогонку за второй, — вопрос, какого хрена его вдруг волновало, как он одет.       — Привет!       Санеми, всё ещё не оправившийся от этого нового поворота событий, кажется, не мог справиться со своим голосом. Его коварный брат, с другой стороны, был достаточно собран, чтобы не только ответить на приветствие Танджиро, но и передать своё приветствие Гию.       — Мы опоздали? — Танджиро щурился на списки фильмов, просматривая их в поисках того, ради которого они оказались здесь.       — Вроде того, но…       — Ах! Тогда мы должны поторопиться, — спохватился Танджиро. — Давайте разделять и властвовать. Вы двое, — он показал пальцем между Санеми и Гию, — оставайтесь здесь и берите билеты. Мы возьмем еду. Пошли, Генья!       С этими словами Танджиро вцепился в полу куртки Геньи и направился к прилавку с закусками. Генья позволил утащить себя, быстро извиняясь перед Санеми, прежде чем оставить его наедине с Гию.       Кстати о нём.              — Привет, — сказал Гию, и Санеми наконец-то посмотрел на него по-настоящему.       — Привет, — выдавил он. Тяжёлая тишина опустилась между ними, как наковальня, ещё более очевидная из-за суетливого шума других кинозрителей, которые болтали, проходя мимо них. Голова была безнадежно пуста, Санеми изо всех сил пытался что-то ещё сказать, посеять в пустоту и молиться, чтобы оно прижилось.       Правда, это хорошее начало.       — Извини, э-э… Генью, он не упомянул, что у нас сегодня будет компания. Так что это сюрприз.       — Ой, — Гию вытащил руки из карманов, поправляя манжеты. Он собрался скрестить руки, затем передумал и вместо этого расслабил их по бокам. — Надеюсь, приятный.       В его голосе была определенная интонация, которая указывала на напряжение, застрявшее под его небрежными словами. Собственные пальцы Санеми похолодели от шока от того, что он снова увидел его без всякого предупреждения. Они оба были переутомлены, на взводе после неопределённого характера их последнего разговора, две стороны одной медали.       Он всё ещё злился на то, что Генья его так подставил? Да. Но трепетание в животе не из тех, что вызывают у него рвоту; больше похоже на нервное ожидание, почти головокружение. Это сравнимо с чувством, которое он испытывал, когда его ставили в очередь рядом с его возлюбленной в начальной школе. Санеми… не был уверен, что об этом думать.       — Да, — решил Санеми. — Приятный.       Вот так и ушло скрытое напряжение в теле Гию. Его плечи немного опустились, руки разжались.       — Я рад, — сказал он, — потому что я…       Один из кассиров позвал следующего человека в очереди, и Гию закрыл рот, не договаривая, что хотел.       — Иди вперед, — вздохнул Санеми, отходя с дороги, чтобы Гию мог пройти мимо него. Глядя, как он уходил, Санеми старался не разочаровываться.       Его очередь подошла достаточно скоро. После быстрой транзакции он отошёл, ища в своём билете номер театра, и почти столкнулся прямо с Гию, ожидавшим его в конце очереди.       — Чёрт, извини, — пробормотал Санеми, отступая на приличное расстояние, с горячим лицом.       — Все в порядке, — Гию перетасовал свою пару билетов, согнул их в ладони и наклонил голову. — Мы вовремя. Генья и Танджиро тоже готовы.              Прежде чем Санеми успел среагировать, двое негодяев пронеслись мимо них, держа в руках два пакета попкорна и хихикая над чем-то, о чём он даже не хотел знать. Санеми и Гию последовали за ними, тише, ведя кроткую светскую беседу, которая была вряд ли лучше, чем гробовая тишина.       Чудом они добрались до зала за несколько минут до начала. Он настолько заполнен, что остался только один ряд из четырех свободных мест, спрятанных высоко в левом углу. Добраться туда в темноте непросто, но Генья не уронил попкорн, и никто не отдавил ему пальцы ног, так что Санеми считал это победой.       Сам фильм оказался неплохим. Обычная сюжетная линия, действие которой происходит в научно-фантастической вселенной, ориентированная на экшн, с вплетенным между ними романтическим сюжетом, единственное, чем можно похвастаться, — первоклассный актерский состав и ультрасовременные спецэффекты. Один из тех фильмов, у которых определенно был астрономический бюджет, целью которого было уловить непостоянную волну общественного интереса для быстрого увеличения прибыли. Санеми почти уверен, что к концу месяца забудет большинство сюжетных моментов.       Чего он не забудет, так это то, как отражение света от экрана падало на лицо Гию, освещая его реакцию на повороты сюжета, драматические реплики и жестокие бои. Нежное прикосновение их рук, когда Гию передавал ему пакет с попкорном. Небольшой смешок, когда Санеми наклонился, чтобы указать на сходство между одним из персонажей и Узуем, похожими в их ярком макияже и громком характере.       Эти два часа не так смущали, как могли бы, учитывая все обстоятельства. Гию не отстранился, когда их колени случайно соприкоснулись, когда Санеми шептал ему на ухо под саундтрек к фильму. Для Санеми, который так привык видеть, как Гию делает два прыжка назад на каждый шаг вперед, это была ошеломляющая перемена. Ошеломляющая, но благоприятная.              Всё шло так хорошо, что после титров Танджиро предложил посетить новую закусочную на улице, где, по словам его друга Кайгаку, готовят одни из лучших молочных коктейлей в городе, Санеми согласился без возражений. Генья на самом деле вылупился на него в шоке и с отвисшей челюстью, пока Санеми не пришлось выбить его из этого положения локтем в бок.       Итак, Санеми втиснулся в кабинку, которая, как он почти был уверен, предназначена для вечеринки двух человек, а не четырёх; его брат втиснулся рядом с ним, а Гию прямо напротив него. Гию мало говорил, что не было чем-то необычным, совершенно непринужденно слушая, как Генья и Танджиро обсуждали фильм. Санеми вставлял словечко тут и там, но обнаружил себя немного очарованным оттенком глаз Гию при таком освещении и блеском его языка, когда он облизывал губы.       В конце концов обсуждение перешло к романтике. Генья поднял печальную тенденцию любовных интересов, которые просто присутствуют, ничего не добавляя к сюжету, с чем Санеми согласился в туже секунду. Танджиро понимающе кивнул, упоминая, что иногда он обожает всякое подобное дерьмо, и с этим Санеми тоже мог согласиться.       — Если не в последнюю минуту или из ниоткуда, мне всё равно, — сказал он. — Типа, я думаю, здесь должна быть и выдумка, чтобы люди сели и заинтересовались, но если будет слишком нереалистично, это может оттолкнуть.       — Так что вы думаете о том, как они справились с этим? — спросил Танджиро, имея в виду пару из только что просмотренного фильма.       — Честно? Офигенно, — Санеми крутил соломинку между пальцами, постукивая ею о стенки стакана. — Не чувствовалось притянутости или чего-то такого. И отношения не были целиком безупречными.       — О, я об этом не подумал, — сказал Танджиро, взглянув на Генью. — Однако ты прав.       — Ты имеешь в виду, когда они были в той огромной драке? — Генья повернулся к Санеми.       — Ага. Он сказал некоторые вещи, которые не должен был, но когда он извинился, это не сделало всё хорошо волшебным образом. Им пришлось пройти через это, и когда они, наконец, остались вместе, это было неплохо.       — Да! — воскликнул Танджиро в восторге. — Тебе следует стать кинокритиком, Санеми.       Генья сдерживал смех в свой стакан. Санеми ткнул его коленом под столом, сохраняя лицо ровным, даже когда Генья крикнул и пнул его в ответ.       — Было бы неплохо, если бы оно тянулось немного дольше, — добавил Санеми. — Просто, типа. Дайте парню ещё немного времени, чтобы искупить свою вину. Иногда приятно видеть, как они борются с этим, потому что когда видишь, сколько усилий они вложили в примирение, понимаешь, что они на самом деле… — Санеми позволил остаткам этой мысли раствориться на языке, когда ему пришло в голову, что он понятия не имеет, о чем болтает. То ли всё же о фильме, то ли он случайно заговорил о чем-то слишком личном.       Его лицо было на несколько градусов теплее, чем должно, и когда Санеми осмелился взглянуть на Гию, он был потрясен, обнаружив такой же румянец на его носу и коже под глазами, который он прятал за крышечкой своего напитка, когда поднимал его ко рту.       — Что они любят друг друга, — мягко, но уверенно закончил за него Гию, и Санеми почувствовал, как его грудь невыносимо сжимается.       — Мы всё ещё говорим о фильме? — спросил Танджиро, на его лице появилась хитрая улыбка.       Санеми понятия не имел, как много тот знал, какую историю он собрал по кусочкам из тех фрагментов, которые ему рассказали Гию и Генья, или из собственных наблюдений за их взаимодействием, но всё равно перестраховался.       — Ага, — ответил Санеми, притворяясь незаинтересованным, несмотря на то, что румянец на его щеках стал в два раза ярче. — О чём ещё бы нам говорить?              Танджиро внимательно смотрел на него, и Санеми почти поверил, что тот собирался уличить его во лжи. Вместо этого он просто пожал плечами, оставляя тему быстрее, чем Санеми привык, и они перешли к чему-то другому. Остаток часа пролетел преступно быстро, и к тому времени, когда они покинули закусочную, солнце уже спряталось в ночи.       Они не торопились возвращаться к бетонной парковке перед театром, где попрощались. Гию и Танджиро отчалили первыми, бок о бок, не оглядываясь. Волосы Гию колыхались в такт его шагам, завораживающе качаясь под широким небом.       — Неми?       — …Ага?       — Ты пялишься.       Санеми намеренно отвёл глаза, вместо этого направляя их на ближайшую витрину магазина.       — Нет.       — Эй, это неплохо, — сказал Генья. Он снова смотрел на улицу; Санеми проследил его взгляд на Танджиро, чей профиль был уже едва различимым пятном в угасающих цветах сумерек, повернутым вверх для разговора с Гию.       Хм.       — Давай-ка пойдем. — Санеми хлопнул Генью по плечу, чтобы привлечь его внимание, и сошёл с тротуара, направляясь туда, где они припарковались.       — О, и не думай, что я забыл, что ты сделал, — предупредил Санеми, когда они уже были на полпути через парковку. — Тебе охеренно повезло, что мы помирились, иначе всем бы досталось на орехи.       Генья в смущении поднял руку, чтобы почесать свой выбритый висок.       — Да извини. Я хотел сказать тебе раньше, но всё время забывал. Кроме того, мы были на девяносто девять процентов уверены, что вы оба в порядке; я просто должен был убедиться с твоей стороны.       — Буквально прямо перед самым фильмом?       — Мне нравится жить на грани.       Когда они подошли к машине, Санеми открыл двери, слишком уставший, чтобы спорить.        — Давай просто будем держать меня в курсе в следующий раз, хорошо?       — В следующий раз? — Генья задумался, затем исчез на своем месте. Блядь. — Значит, ты не против следующего р…       — Это не то, что я сказал.       — Конечно, просто это так прозвучало.       — Забудь о том, что я сказал, — проворчал Санеми. — Когда ты собирался сказать мне, что у вас с Камадо что-то есть?       Генья дёрнул за ремень безопасности слишком сильно, барахтаясь в нем, пока пристегивался.       — Ничего нет!       — Пока что.       — Не выдумывай ничего сейчас про меня.       — О, я не придумываю ничего про тебя. Ты и Камадо.       — Перестань так говорить!       — А что ему вообще нравится?       — Много чего, — тут же ответил Генья и закрыл свой рот ладонью. Санеми упивался победой, какой бы ничтожной она ни была, и рвался вперед.       — Много чего, да? Почему бы тебе не просветить меня?       Таким

в образом, всю оставшуюся часть пути домой Санеми допрашивал своего брата о его не-бойфренде, пока все его лицо не покраснело как свекла, смакуя сладкий, сладкий вкус мести.                     Санеми был полностью готов к тому, что это будет последний раз, когда он общался с Гию перед четвергом, когда они снова встретятся, чтобы закончить сцену, но все пошло не так.       Через два дня после их импровизированного «двойного свидания» с Геньей и Танджиро (Санеми до сих пор не может поверить, что это произошло в реальной жизни, а не в придуманном им сне), его телефон загудел от сообщения от не кого иного, как Гию. Даже после того, как экран снова погас, Санеми сидел, глядя на него дольше, чем ему хотелось бы признать.       Он не знал, чего ожидать, но мем о фильме, который они только что посмотрели вместе, вполне возможно, был последним в этом списке. Более того, Гию отправил его с подписью: Танджиро прислал это мне. Я подумал, что это забавно.       Что, ладно, может быть, так оно и было. Но что было смешнее мема, так это мысленный образ Гию, получающего этот мем от Танджиро, который, вероятно, добавил свой собственный комментарий, украшенный слишком большим количеством восклицательных знаков, и думающего: «Сейчас я отправлю это Санеми» .       Почему Гию выбрал именно такой способ завязать разговор, он не понимал, но Санеми не жаловался. Внешне он притворился раздраженным. Внутренне он думал, что это мило.       Он ответил, Гию прислал ещё один мем (тот, который нашел сам), и слишком быстро они снова начали регулярно переписываться. Списываться в течение недели, огибая ямы опасных тем и вместо этого цепляясь за нейтральные.       Как и сейчас, когда Санеми проводил вечер, свернувшись калачиком на кровати со своим телефоном, то бесцельно листая Instagram, то отвечая на периодические сообщения Гию. Расспросы о дне другого, планах на вечер, последних событиях в новостях или среди знакомых. Однажды они провели целую ночь, отвечая на вопросник о характере, пока не потеряли всякий смысл, и прекратили это только после того, как Гию признали девственницей, которая никогда не заходила дальше поцелуев и, вероятно, никогда не будет.       Но это было всё, о чём они говорили, как будто они действительно только что встретились через Танджиро и поладили. Ничего о них, следующий шаг, который хотел сделать Санеми, хотя он всегда задерживался на кончике его языка и дергал большие пальцы всякий раз, когда он смотрел на свой телефон. Набирая черновик за черновиком того, как он может начать этот разговор, и удаляя их один за другим, потому что они никогда не выглядели правильно. Хотел бы он спросить у Гию, могут ли они снова встретиться, но затем отверг эту идею, потому что не слишком ли рано? В конце концов, они только что виделись и увидятся снова всего через несколько дней. Для завершения сцены.              «Блядь», — постоянно повторял его разум, раздражающее напоминание. И если бы они встретились до съёмок, и что-то бы пошло не так, сбило их с пути и отбросило на два шага туда, где они стояли до первого дубля, Санеми не думал, что они смогли бы встать на ноги. Не второй раз.              Тем не менее, идея вернуться на съёмочную площадку и впервые произнести эти ужасающие слова перед съемочной группой, не зная точно, на каком этапе их отношений они находятся, была в несколько раз более пугающей. Теперь это… это могло разрушить их навсегда. Это было самое страшное — ходить на цыпочках по этой хрупкой линии, где страх оплошности, сделать эту маленькую ошибку и опрокинуть их не на ту сторону набухал внутри него, как ядовитый пар.              Санеми провёл пальцем вниз от верхнего края экрана, чтобы проверить дату.              Суббота. До дня «икс» ещё пять дней, а они ни разу не подняли этот вопрос.              Дело в том, что это не должно быть так сложно. У них был скелет чего-то реального, чего-то существенного, но никто из них не осмелился дать ему имя. Санеми должен был придумать один, сказать слово, что он открыт для этого и многого другого. Гию заложил основу: доски и доски, взятые из его готовности искупить свои ошибки и собственные чувства к Санеми, какими бы глубокими они ни были. Санеми должен был довериться силе этой структуры, истине и преданности, стоящей за ней, которых раньше не было, но теперь они сияли, как маяк, ловя его в возможности большего.              Чтобы снять свой собственный щит, созданный для защиты от того же человека, которого он сейчас пытался впустить обратно.              Потому что, хотя Гию поднял их на первую ступеньку лестницы, ему потребовалось бы больше, чем просто починить сломанные планки моста, который соединял их двоих. Санеми устал смотреть, как он свисает с его конца, потерянный в пропасти густого бесконечного тумана. Хотел натянуть его совершенно новым, уверенно пройти всю его длину и встретить Гию посередине.              С каждым новым днём и каждым новым сообщением, которое загоралось на его телефоне, когда Гию твердо придерживался своего решения, а не отступал, Санеми на несколько дюймов становился все ближе и ближе к своему решению, пока не стал в нём уверенным. Осталось только сказать Гию.              Санеми как раз смотрел ролик 5-Minute Crafts и абсолютно ничего не понимал, когда получил ещё одно уведомление.              Гию [7:12 pm]: Я сейчас готовлю ужин       Вы [19:13]: о, что в меню       Гию [19:15]: Спагетти       Гию [19:16]: :P              Санеми фыркнул в сгиб локтя, повернулся на другой бок и положил телефон на подушку. Таким образом, ему труднее печатать, и его большие пальцы продолжают нажимать не те буквы, но ему слишком лень менять позу.              Вы [19:18]: разве ты не говорил, что ты очень плохо готовшиь       Вы [19:18]: *готовишь       Гию [19:19]: Какое это имеет отношение к чему-либо?       Вы [19:19]: лол       Вы [19:20]: ты точно будешь в порядке       Гию [19:20]: Ладно.       Гию [19:21]: В последний раз, когда я пытался приготовить спагетти, паста загорелась.       Вы [19:22]: гию       Гию [19:23]: Да       Вы [19:23]: как нахрен ты сжег пасту       Гию [19:25]: Не знаю. Так получилось.              Пока Санеми перебирал несколько разных способов ответа, задаваясь вопросом, какой из них будет лучшим, эти три маленькие точки появились снова. Он наблюдал, как они приходят и уходят, его любопытство возрастало с каждой секундой ожидания.              Гию [19:29]: Разве ты не говорил, что хорошо готовишь? мне может понадобиться помощь              Ой. Ой.       Добрую минуту Санеми просто смотрел на это единственное сообщение, безуспешно пытаясь его расшифровать. Когда он достал телефон, чтобы напечатать ответ, его запястья странно ослабели.              Вы [7:31]: кроме шуток       Вы [7:32]: может быть, будет трудно писать сообщения во время этого       Гию [7:33]: Ага       Гию [7:33]: Можем поговорить по FaceTime?              Санеми сел прямо, живот скрутило узлом.              Вы [7:34]: хорошо              В следующую секунду Санеми обнаружил, что смотрел на своё отражение, когда его телефон завибрировал от входящего звонка. Он поднял его параллельно своему лицу, тыкая и дергая в свои волосы, пока они не стали выглядеть, будто он пролежал в постели весь последний час, и сглотнул ком в горле.              Когда Санеми принял звонок, он сначала не понял, что перед ним. Просто разные оттенки серого, белая плитка кухонной стены. Когда камера сфокусировалась, делая изображение человека с другой стороны более резким, Санеми почти захотел, чтоб этого никогда не происходило.              Волосы у Гию были распущены, падали с плеч на середину спины, тёмные, как лес, и гладкие, как речной ручей. Он был одет в футболку оверсайз, потертую и выцветшую, с размытым логотипом, напечатанным спереди. Вот он стоит, смягчившись уютом собственного дома, ужасающе домашний, и у Санеми мелькнула отчетливая мысль: «О нет…».              Прислонив свой телефон к стене и убедившись, что он не может поскользнуться, Гию сделал шаг назад и моргнул, глядя на экран.              — Привет, — сказал он. Он немного неловко присел, чтобы держать лицо в кадре, и прядь волос упала ему на щеку. Санеми не мог отвести взгляд.              — Твои волосы, — выпалил он и тут же прикусил язык.              Гию вопросительно наклонил голову.              — Мои волосы?       — Извини… привет, — отступил Санеми, понимая, что уже слишком поздно исправляться, но всё равно попытался. — Обычно у тебя волосы собраны, вот и все.              — Ах, да, — Гию протянул руку и рассеянно провел ей сквозь эту черную завесу, смахивая ее с лица и со лба. — Когда я оставляю их вот так слишком долго, они могут сильно путаться. Скоро надо будет постричься. С этими словами он собрал волосы в кулак и натянул их на макушку, несколькими ловкими движениями связывая их резинкой с запястья. Санеми снова подумал о своих сестрах с их расчёсками и уроками причёсок на YouTube, а также о том, что Генья сказал на днях о том, как отвезти Гию домой, чтобы познакомиться с остальной семьей.              Сначала это казалось нелепой идеей. Глядя на него сейчас, убирающего выбившиеся пряди волос назад и прячущего зевок в бицепсе, Санеми мог слишком ясно видеть эту сцену перед собой.       — Очевидно, это твоё дело, — сказал Санеми, — но мне нравятся твои волосы такими, какие они есть.              Гию ненадолго замолк, поднимая глаза на Санеми, и в последний раз обернул резинку вокруг хвоста, прежде чем опустить руки. Хвост просвистел в воздухе, целуя голую кожу его шеи. Санеми следил за его раскачивающимся движением вперёд и назад, описывая беспорядочную дугу, которая полностью обнажала шею Гию. До сих пор Санеми никогда не замечал, насколько она стройная, длинная и бледная, с едва уловимым и элегантным изгибом, такая же красивый, как и Гию в остальном.       Затем Санеми вспомнил, как она выглядела с синяками, оставленными его собственным ртом, и ему пришлось вонзить ногти в ладони, чтобы изгнать воспоминание из головы, прежде чем оно превратится в нечто, что он не сможет контролировать.       — Мне многие тоже так говорили, — сказал Гию, закатывая рукава до локтей. Он наклонился за кадром, чтобы включить ещё один свет, убирая разный беспорядок на столешнице. — Мне тоже нравится, но иногда хочется перемен. Шинобу сказала, что это может быть хорошей идеей. Свежий взгляд или что-то в этом роде.              Санеми кивнул, показывая, что он в деле, и попытался представить Гию с короткими волосами, как у него самого. Это оказалось почти невозможно, так как всё, что он когда-либо знал, — это бесконечные листы черного обсидиана, размазанные по наволочкам, тёплой траве и тусклой штукатурке стен его квартиры, но Санеми потворствовал видению, которое возникло у него в голове.              — Значит, ты всегда отращивал их такими длинными? Или же…       — Нет, я обрезал их несколько лет назад, когда работа была загружена и стало невозможно справляться. Однажды ночью мне надоело, и я их все состриг.              — Выглядело не так уж и плохо, но Шинобу чуть не надрала мне задницу, когда увидела меня на следующей съемке. Гию повернулся, чтобы порыться в шкафу вне поля зрения, и вернулся с кастрюлей, которую поставил на плиту с дзынь. — О, подожди-ка, я помню, почему она так разозлилась. Меня тогда должны были тянуть за волосы.       Санеми подавился воздухом, кашляя в тыльную сторону ладони.              Не обращая внимания, Гию продолжил.       — Это не имело большого значения. Меня всё равно оттаскали за мои короткие волосы, так что в конце концов всё было нормально.       — Гию.       — Что?       — У тебя действительно нет тормозов, а?              Пожимая плечами, Гию скользнул к холодильнику, покопался в нем и достал полупустую бутылку соуса маринара. Он колебался.       — Это слишком?              — Нет, я такой же. Просто иногда удивляет, — Санеми распрямил ноги, затем прислонился спиной к стене, балансируя телефоном на коленях. — Ты когда-нибудь пробовал их заплести?              — Ага, — ответил Гию, сдержанно, что вызвало интерес у Санеми. Он отвернулся, переводя взгляд на духовку. — Ну, не я — моя сестра. Она каждый день укладывала волосы по-разному, и однажды я спросил её, может ли она уложить и мои. Мне это понравилось, так что это стало нашим общим хобби. Например, в машине в дороге или когда мы смотрели телевизор. Или даже когда у меня был плохой день и мне нужно было отвлечься, — здесь он сделал паузу, всё ещё глядя на духовку и мигающие цифровые часы. Санеми не использовал шанс что-либо сказать; даже дыхание казалось слишком громким в тишине звонка.       — Косы — они были моей любимой прической. Я так и не научился делать их сам, о чём иногда жалею.       — Прости, я не…              Гию уже покачал головой.       — Не надо. Это не плохо или что-то в этом роде, и мне нравится рассказывать о ней, — вернувшись в движение, он схватил кастрюлю за ручку и поднял её к раковине, опуская её под кран и открывая воду. Санеми слушал свист, исходящий из него и плещущийся о металлическое дно, искажённый через телефон.       — Твои сестры возятся с волосами? — спросил Гию, подталкивая их к более безопасным водам, из глубины. Благодарный, Санеми ухватился за соломинку.              — О да, постоянно. Обычно они просто используют друг друга в качестве подопытных, но иногда в это бывают втянуты и остальные. Это всегда я или Генья, так как остальные не могут долго сидеть на месте. Но у нас не очень, э-э, рабочие волосы, так что…              Санеми снова перевёл взгляд на волосы Гию, перекинутые через его левое плечо, когда он возился с ручками раковины.              — И как они обычно вас заплетают?               —Мне они любят делать эти стрёмные хвостики или просто столько маленьких жгутиков из волос, сколько они смогут завязать на моей голове, — объяснил Санеми. — С Геньей перепробовали почти всё. Ничто из этого никогда не выглядит хорошо, но он всегда их, наоборот, хвалит.              Несмотря на то, что Гию отвернулся, Санеми все еще мог разглядеть периметр его улыбки. Мягкий и вдумчивый, немного невнятный от плохого качества изображения звонка, но от этого не менее лучезарный.              Отвлёкшись, Санеми заметил, что Гию необычно долго набирает воду.              — Гию. Воды достаточно.       — Ой, — Гию заглянул в кастрюлю, затем закрыл кран. — Мне налить поменьше?       — Покажи-ка.              Гию наклонил кастрюлю, чтобы Санеми наблюдал за уровнем воды, который плескался где-то выше середины.              — Да, тебе не нужно так много. Просто вариться будет дольше.              В знак признательности Гию вылил изрядное количество воды, прежде чем вернуть кастрюлю на плиту. Затем он нырнул в шкаф слева от себя, пустой, если не считать пары неопознанных пластиковых пакетов и новой коробки спагетти, которые он схватил и бросил на кухонный гарнитур.       Пока Гию работал над вскрытием пакета, Санеми уделил минуту тому, чтобы просмотреть свои сообщения. Несколько из группового чата, одно от Масачики и одно от школьника, которого он обучал. Ответив на последние два, он вернулся к вызову как раз вовремя, чтобы увидеть, как Гию бросил сухую пасту в теплую воду.              — Какого хрена — Гию!              Гию вздрогнул, поворачивая шею назад, чтобы посмотреть на Санеми широко раскрытыми глазами.              — Убери это нахрен.       — Почему?       — Надо дождаться, пока вода закипит, — сказал Санеми, стараясь сохранять спокойствие, — прежде чем класть макароны.       — Точно.              Как только спагетти были успешно извлечены и выложены на пустую тарелку, Санеми поднял лицо к потолку и постарался не тереть виски.       — Неудивительно, что ты поджег свою чертову пасту.       Гию вздохнул, побеждённо выдыхая.       — По крайней мере, на этот раз я налил воду сначала.       — Вот как это произошло? Ты забыл добавить воды?       — Ага. Это было давно, когда я ещё учился в школе; Саби… гм, мой друг, он был так уверен, что нам не нужна вода, хотя я клялся, что именно так мы должны её готовить. Он также не позволил мне проверить, так что я просто бросил туда сухие спагетти и запаниковал, когда они загорелись.       — Звучит как полный долбоебизм, — пробормотал Санеми, снова глядя в свой телефон. — Ты мог сжечь дом.       — Ага, — мрачно сказал Гию. — Итак, я не стал пытаться снова. До сегодняшнего дня.       — Разожги огонь прямо сейчас и посмотри, смогу ли я спасти тебя по телефону.       — Думаю, я справлюсь.              Чертов умник. Это Гию в его самой сути: сухой юмор, который иногда может быть непреднамеренным, но всегда поднимает настроение Санеми. Это похоже на возвращение к прошлым дням — их шуткам у озера, почти флирту, когда они впервые начали переписываться, той вечеринке, на которой они оба играли с огнём и в итоге сгорели.              Затем совершенно неожиданно прозвучало:       — Тебе нравятся охаги, верно?              Санеми ответил утвердительно, хотя и не без некоторой настороженности.              — Это у вас семейное? — спрашивает Гию. — Любишь сладкое?       — Ты смеёшься надо мной, Томиока?       — Нет, — сказал Гию, слегка нахмурив кожу между бровями. — Я думаю, что это хорошо. Я ел охаги всего несколько раз. В основном, когда я был ещё ребенком, но я помню, что это было вкусно.              Санеми искал на его лице признаки неискренности, но нашел лишь неподдельный интерес.       — Раньше мы часто готовили их дома, — сказал Санеми, сдаваясь. — Теперь, когда я живу один, мне кажется странным готовить так много для себя. Вот и скучаю.       — Можно купить в магазине?       — Да, но покупным всегда чего-то не хватает. Я не знаю.              Гию выглядел слишком задумчивым, по мнению Санеми, но он отверг эту мысль, чтобы вернуться к тому, зачем Гию вообще решил позвонить по FaceTime.       — Проверь воду, — сказал ему Санеми. — Должно быть готово.              Повернувшись, Гию наклонился над плитой и мгновение изучал кастрюлю.       — О, и правда. Ты хорош в этом.       — Просто удачная догадка.              Снова взяв связку спагетти, Гию опустил её в кастрюлю и осторожно утопил в ней, пока каждая макаронина не оказалась под водой. Остальная часть приготовления прошла относительно гладко: Гию помешивал, как было указано, и нагрел соус без каких-либо проблем. Он немного обжёг язык, пробуя лапшу на вкус, но кроме этого ничего неприятного не произошло.              Пока Гию ел, они продолжали пустую болтовню. Ещё немного о кулинарии, о любимых блюдах Санеми, о тех, которые Гию всегда хотел попробовать, но так и не решился. Подробнее о сестре Гию и сиблингах Санеми. Ужасные истории с участием таинственного «друга» Гию, как на кухне, так и вне её, собственные косяки Санеми с неправильным чтением рецептов. Это похоже на их текстовые сообщения, обычные и поверхностные, и всё это время Санеми не мог перестать думать о реальной проблеме, скрытой под ними.              Слишком быстро Гию собрал свою пустую тарелку и грязную посуду и обошёл стол, чтобы поставить их в раковину. Вымыл руки, вытер их полотенцем и протянул руку к телефону. Санеми мог сказать, что он собирался завершить их разговор, сказать быстрое спасибо за помощь и завершить ночь легким прощанием.       Сейчас или никогда.              — Вообще-то, я хотел поговорить с тобой кое о чём, — сказал Санеми, ныряя вслепую. Головой в холодные воды, обтекаемый, скалящий зубы от холода и тянущийся вперёд против течения. Боящийся, сомневающийся. — О нас.              Гию замолк с полуоткрытым ртом в начале своего прощального замечания.       — Конечно. Позволь мне только…— камеру толкнуло, прежде чем Гию нажал паузу со своей стороны, оставляя Санеми смотреть на застывший экран и слушать стук собственного сердца.              Когда Гию вернулся, Санеми видел, что он ушёл в другую комнату и расслабился в кресле. И что он отказался от конского хвоста, позволив своим волосам снова распуститься, немного волнами из-за того, что они были завязаны. Он снова оглушил Санеми, ударяя его в центр груди с намерением убить. Его ладони уже стали немного липкими, приклеившись к задней панели телефона.              — Санеми? — теперь, когда его телефон не прислонен к стене в нескольких футах от него, Гию находился достаточно близко, чтобы Санеми могла видеть голубизну его глаз.              Господи. Какой же он пиздецки влюблённый. По уши. Он сдох.              — Я думал о том, что ты сказал, — начал Санеми, но от взгляда на Гию, когда он выглядел так , у него перехватило дыхание, поэтому вместо него он переключился на левый угол своей кровати. — Я знаю, как ты себя чувствуешь. Когда что-то происходит слишком быстро и поражает нас из ниоткуда, мы ошибаемся. Принимаем неправильные решения, даже если мы знаем, что это палка о двух концах. Очевидно, мы оба слишком увлеклись друг другом и забыли уделить минутку, чтобы обсудить, что происходит. Ты боялся снова пострадать, поэтому защищал себя таким образом, который посчитал лучшим. Который, как ты потом признал, был не самым лучшим. Для тебя или для меня.              Гию молчал, и постепенно Санеми начал сожалеть, что отвёл взгляд. Ровный цвет его простыней далёк от цвета моря.              — Но я… Хоть мы и запутались под конец, я тоже хочу всё исправить. Я думаю, у нас что-то было. Было. И это было… Если это возможно, мы можем поработать над его возвращением.              Опять тишина. Санеми знал, что Гию просто давал ему возможность сказать всё, что он хочет, но это не мешало волнению подкрадываться к нему.              — Я просто... — продолжал Санеми, — я всегда думаю о тебе. Даже когда всё было плохо, ты всегда был в моей голове. Ты никогда не уходил, и я ненавидел это. Даже сейчас… — понимая, что он сбился, Санеми закусил губу и сжал кусок простыни в кулак. — Что я хочу сказать, так это то, что я прощаю тебя. Мы можем попробовать снова.              Наконец, Санеми обуздал свою смелость, чтобы украдкой взглянуть на реакцию Гию.              Само его лицо не изменилось. Ни хмурости, ни улыбки, ни румянца на щеках. Но его глаза — его глаза горели, они были полны безымянной эмоции, которая блестела в его сердце. Интенсивность и пронзительная сосредоточенность, которые почти остановили Санеми от последнего слова. Он все равно выдавил его, не обращая внимания на то, как дрожал его голос.              — Докажи это, а? Что ты серьезно относишься к этому. — «к Нам », — не сказал Санеми, но, судя по блеску этих глаз, ему и не нужно было.       — Я докажу, — пробормотал Гию. Он моргнул, и огонь погас. — Спасибо. За то, что дал мне шанс.       — Да-да, — Санеми откашлялся, высохший, как пустыня, и протянул свободную руку, чтобы взять бутылку с водой с тумбочки.       — Ты мне очень нравишься, Санеми, — сказал Гию, — и я сделаю всё возможное, чтобы показать тебе это.              С логической точки зрения это совсем не новая информация, но признание всё равно заставило Санеми замереть на месте. Избегая взгляда Гию, он открыл бутылку с водой и сделал большой глоток, чтобы дать себе время прийти в себя. Это не помогло.              — Ты знаешь, как я к тебе отношусь, — пробормотал Санеми. Чтобы настроение не стало слишком сентиментальным, он добавил, — даже если ты не умеешь готовить на базовом уровне выживания.       — Не думаю, что я так уж плохо справился.       — Да, ничего не сгорело, но это ещё ни о чём не говорит, — усмехнулся Санеми. — Клянусь, однажды я приду и покажу тебе, как надо готовить.              Гию закусил губу и молчал так долго, что Санеми начал задаваться вопросом, не переступил ли он порог. Как только он открыл рот, чтобы извиниться, Гию прервал его:       — На самом деле, мне бы этого хотелось, — и прежде чем Санеми успел обработать это, он продолжил, — ты свободен завтра?              Ошеломлённо молча, Санеми выпал из реальности на неопределённое время, но как только он перезагрузился, он попытался визуализировать свой календарь в уме. Сегодня суббота, а значит завтра воскресенье. У него никогда нет планов на воскресенье.              — Да, — ответил Санеми.       — Хочешь зайти?              Вот оно. Та смелость, которая застала Санеми врасплох, когда они впервые по-настоящему заговорили друг с другом, когда Гию пошутил, неожиданно для него. Он пропустил это.       — Только для того, что ты сказал, — немного поспешно уточнил Гию. — Готовка. Не…       — Ве-ерно, — забавно протянул Санеми. — И конечно. Я могу прийти.              Намёк на улыбку мелькнул на губах Гию, прежде чем экран немного наклонился, отрезая нижнюю часть его лица, так что Санеми может видеть только потолок и макушку.       — Эй. Хватит прятать свое лицо.       — Нет, — настоял Гию, но оставался вне кадра ещё секунду или две, прежде чем вернуться в нормальное состояние. Остаточное изображение его улыбки проявлялось в сиянии его кожи, в изгибе его глаз. — Могу я тебе кое-что сказать?       — Конечно.       — Ещё в кино, когда ты сказал, что моя внезапная компания не была чем-то плохим, — сказал Гию, ожидая, пока в глазах Санеми появится воспоминание, прежде чем продолжить. — Я собирался сказать, что рад, потому что хотел снова увидеть тебя.       Теперь наступила очередь Санеми спрятать лицо. Он сделал это, нажимая ладонью чуть ниже носа; кожа там теплая на ощупь.              — Завтра, — пробормотал он немного приглушенно. — Завтра ты снова увидишь меня.              Эта улыбка вернулась в полном расцвете, и на этот раз Гию ничего не сделал, чтобы скрыть её. Просто дал ей распуститься у на своих губах, легкой и влажной, пока она не стала единственным, что видел Санеми. Остаток звонка, остаток вечера и в коконе своих снов.