"Друзья"

Три дня. Три дня Зеницу не видел Танджиро в школе. Сначала он злился: «Что, с новым другом не расстаётся?» На второй день злость сменилась тревогой. На третий — холодный ужас сковал сердце. Танджиро никогда не пропускал школу без причины. Он не выдержал и на перемене робко подошёл к Незуко. — Извини... Танджиро давно не было в школе. Всё в порядке? Девушка посмотрела на него с удивлением и лёгкой грустью. — Он... съехал месяц назад. Сказал, что нужно пожить отдельно. С тех пор дома не появлялся. Ледяная волна прокатилась по спине Зеницу. Он побрёл домой, не чувствуя под ногами земли. Съехал? Куда? Зачем? В голове крутились самые дурацкие и самые страшные предположения. И только дома, в гробовой тишине своей квартиры, до него дошло самое простое решение. Он схватил телефон, руки дрожали. [Зеницу]: Ты где? [Зеницу]: Ты жив? [Зеницу]: Танджиро, ответь же, чёрт возьми! Сообщения долго отображались как «непрочитанные». Зеницу уже собирался швырнуть телефон в стену, когда появились три заветные точки... [Танджиро]: да... [Зеницу]: Где ты? Что случилось? Почему тебя нет? [Танджиро]: могу я прийти? [Зеницу]: Конечно. [Зеницу]: Стой, о чем ты? [Зеницу]: ГДЕ ТЫ?! Три минуты спустя в дверь постучали. Так тихо и неуверенно, что Зеницу едва заметил. Он открыл дверь — и замер. На пороге стоял Танджиро. Но это был призрак Танджиро. Бледный, с синяками под глазами. Он был одет в помятую рубашку, которая выглядела не лучше носителя. Он молчал, просто смотря на Зеницу испуганным, потерянным взглядом, в котором читалась такая глубокая боль, что у того перехватило дыхание. — Боже правый... Танджиро? — тихо выдохнул Зеницу, отступая и пропуская его внутрь. — Что с тобой? Тот молча прошёл в гостиную и опустился на диван, сгорбившись, будто неся на плечах невидимую тяжесть. Зеницу сел напротив, боясь спугнуть. — Я... я не знал, куда идти, — голос Танджиро был хриплым шёпотом, он не поднимал глаз. — Только не к семье. — Почему? Танджиро, где ты был эти три дня? — голос Зеницу дрогнул. — Что вообще произошло? Танджиро сделал глубокий, дрожащий вдох, будто собираясь с силами. — Я был у него. В новогоднюю ночь. Всё было... нормально. Он был мил, внимателен. Говорил, что я особенный. — Он замолчал, сжав кулаки. — Потом... он стал настаивать. Говорил, что если я ему действительно не безразличен, то должен доказать это. Перейти на новый уровень. Я... я испугался. Стал отказываться, говорить, что не готов... Он сначала не понимал, уговаривал. А потом... будто по щелчку. Переключился. — Что он сделал? — тихо, но твёрдо спросил Зеницу. — Он... разозлился. Страшно. Стал кричать, что я его обманывал, что я всё это время просто водил его за нос, что я... — Танджиро сглотнул комок в горле. — Он схватил меня за плечи, стал трясти... Я попытался вырваться, оттолкнуть его... Он ударил меня. Не со всей силы, но... — Танджиро машинально коснулся пальцами синяка на скуле. — Он накричал, чтобы я убирался к чёрту, и… и вышвырнул мои вещи в коридор следом за мной. Я собрал всё и… и просто пошёл. Мне повезло что у меня были деньги. Я снял комнату. Эти три дня… я просто сидел там. Зеницу слушал, и мир сузился до точки. Вся его прошлая ревность, злость и обида показались мелкими и ничтожными. — Ты... ни в чём не виноват, — с трудом выдавил он. — Слышишь? Ни в чём. Это он тварь конченная. Он воспользовался твоим состоянием. — Я знаю... Уже знаю, — прошептал Танджиро. — Но осознать это... было страшно. Я боялся, что все подумают, будто я сам спровоцировал его. Или что я... — он не договорил, но Зеницу понял. «Или что я действительно ненормальный». Эхо их старой ссоры больно отозвалось в тишине комнаты. Вся злость моментально ушла из Зеницу, сменившись острой, щемящей жалостью. Он медленно опустился на колени перед другом. — Ты пришёл ко мне. Это главное. Он неловко, очень осторожно, чтобы не сделать больно, обнял Танджиро. Тот сначала напрягся, а потом обмяк и уткнулся лицом в его плечо, беззвучно плача. Зеницу чувствовал, как тот дрожит. Он не знал, что говорить, поэтому просто держал его, гладя по спине, как испуганного ребёнка. Через несколько минут Танджиро успокоился, его дыхание стало ровнее. Он отстранился, смущённо отводя взгляд. — Прости... Я намочил твою футболку слезами. — Да забей, — отмахнулся Зеницу, и впервые за долгое время его улыбка была не наигранной, а настоящей, полной сочувствия. — Ты, наверное, очень голодный. Пойдём, я что-нибудь приготовлю. На кухне Зеницу, концентрируясь на простых действиях — вскипятить воду, достать лапшу, — пытался прийти в себя. Через пятнадцать минут на столе дымились две миски незамысловатого, но горячего рамена. Танджиро ел молча, с жадностью человека, который действительно давно не ел. Зеницу наблюдал за ним, и его переполняла странная смесь гнева, грусти и нежности. — Я и не знал, что ты умеешь готовить, — наконец проговорил Танджиро, доедая последнюю ложку. В его голосе впервые появились нотки старого, знакомого тепла. — Да там и готовить-то нечего, — смутился Зеницу. — Просто лапша. Они помолчали. Неловкое, но уже не такое тяжёлое молчание. — Спасибо, — тихо сказал Танджиро. — Что... не отвернулся. После всего, что я наговорил тогда. Зеницу лишь покачал головой. Все их ссоры, все глупые споры о нормальности и ненормальности теперь казались ему верхом идиотизма. Прямо сейчас, в этой тихой кухне, важно было только одно — его друг жив, он здесь, и он нуждается в нём.