"Друзья"

После завтрака, прошедшего в спокойной, почти домашней атмосфере, Зеницу предложил выйти прогуляться. Ему не хотелось оставлять Танджиро одного в четырёх стенах, где тот мог снова уйти в себя. Нужен был свежий воздух и смена обстановки. Погода была солнечной, но холодный ветер гнал по небу редкие облака и заставлял прохожих кутаться поглубже в куртки. — Оденься потеплее, — настоятельно сказал Зеницу, уже стоя в дверях в своей пуховике. — Ветер злой. — Да я нормально, — Танджиро лишь натянул поверх своей рубашки только тонкую куртку, демонстративно игнорируя висевшую рядом тёплую куртку Зеницу. В этом жесте была тень его старого упрямства, и это, как ни странно, обрадовало Зеницу — значит, он понемногу возвращается к своему обычному «я». Немного поморщившись, Зеницу вышел из дома, и они направились в сторону торгового центра, договорившись там пообедать. Первые несколько минут Зеницу шёл молча, искренне беспокоясь, что друг простудится. — Ты что, до сих пор дуешься? — наконец спросил Танджиро, и в его голосе прозвучала лёгкая, почти забытая игривая нотка. — Нет, — буркнул Зеницу, — просто я переживаю что ты заболеешь. — Не бойся, мой иммунитет ещё ни разу меня не подводил, — Танджиро искренне улыбнулся, и от этой улыбки у Зеницу окончательно прошла досада. Он нехотя улыбнулся в ответ. Главное, что он снова улыбается. Они разговорились о чём-то незначительном — о школе, о новых играх, избегая острых тем. И так, увлечённые беседой, они не заметили, как свернули в парк, решив срезать путь, хотя он и оказался длиннее. — О, смотри, кажется, тут какой-то праздник! — оживился Танджиро, указывая на центр парка. И правда, аллеи были украшены гирляндами и шарами, на импровизированной сцене выступали артисты, а вокруг стояли лотки с сувенирами, жареной кукурузой и сладкой ватой. Яркая, шумная жизнь, которая казалась таким контрастом их недавним мрачным дням. — Давай купим сладкую вату! — предложил Танджиро, и в его глазах вспыхнул такой детский восторг, что Зеницу не смог бы отказать, даже если бы захотел. — Конечно, — он улыбнулся и подошёл к продавцу, заказывая две порции. Они пошли дальше, по аллее, унося с собой по огромному облаку сахарной ваты. Танджиро ел свою с таким азартом, что скоро от неё почти ничего не осталось. Зеницу же ковырялся в своей, съев меньше половины. — Я не могу столько сладкого, — признался он, смотря на своего друга. — Доешь? — Серьёзно? — глаза Танджиро загорелись. Он взял второе облако и, недолго думая, наклонился и быстро, почти невесомо, коснулся губами щеки Зеницу. — Спасибо! Это было стремительно и естественно, как порыв того самого ветра. Танджиро сразу же углубился в поедание второго десерта, словно ничего не произошло. А Зеницу замер на секунду. Щека в том месте горела, но не от стыда или смущения, а от чего-то другого — тёплого и незнакомого. Он посмотрел на Танджиро, который шёл рядом, счастливый и беззаботный, с липкими щеками и сахарной ватой в руках, и почувствовал необъяснимый прилив нежности. Это было не то чтобы неприятно. Скорее... сбивало с толку. Он тряхнул головой, отгоняя странные мысли, и, подстраиваясь под шаг друга, продолжил разговор, стараясь вести себя так, будто ничего особенного не случилось. Но лёгкое, смутное ощущение чего-то нового и хрупкого осталось с ним, как сладкое послевкусие от ваты на губах.