"Друзья"

В квартире повисло неловкое молчание, нарушаемое лишь шипением кипящего чайника. Зеницу нервно перебирал пакетики с чаем, стараясь не встречаться взглядом с Танджиро. — Чай... или кофе? — его голос прозвучал хрипло и устало. — Я уже пил кофе. Давай чай, — ответил Танджиро, но его обычная жизнерадостность куда-то испарилась. Он сделал шаг вперёд. — Зеницу, мне нужно тебе кое-что сказать. Это важно. — Точно, завтрак... Я ещё ничего не ел, — Зеницу демонстративно отвернулся к шкафчику, пытаясь оттянуть неизбежный разговор, который читался в напряжённой позе друга. — Какой чай? Есть зелёный, чёрный... какой-то фруктовый, фиг поймёшь... — Ты меня вообще слушаешь? — голос Танджиро дрогнул, в нём послышалась боль и накопившееся отчаяние. Он приблизился и схватил Зеницу за руку, заставив того, наконец, обернуться. — Мне нужно сказать тебе кое-что! Зеницу наконец встретился с ним взглядом и увидел всё: смущение, обиду, страх. Его собственное сердце упало. Он позволил Танджиро прижать себя к стене, не сопротивляясь. — Ты что, издеваешься надо мной? — прошептал Танджиро, и его голос сорвался. — Я совсем запутался. Месяц назад ты кричал, что это всё противно и ненормально! А потом... потом ты целуешь меня посреди улицы! Как я должен это понимать? Я думал... я думал, ты просто издеваешься. Что это какая-то жестокая шутка. Так нельзя шутить, Зеницу! Ты играешь с моими чувствами, а я... — он сглотнул комок в горле, и его следующее признание прозвучало уже почти шёпотом, полным боли. — А я влюблён в тебя ещё со средней школы. Я мечтал признаться тебе когда-нибудь. Мне было бы всё равно, что ты ответишь... но я не ожидал такого. Не ожидал, что ты будешь мной играть. Внутри Зеницу всё перевернулось. Его охватила волна стыда и ужаса. Он видел, какую боль причинил, сам того не желая. Его собственный внутренний хаос, его борьба с внезапно нахлынувшими чувствами, которые он сам не мог принять и понять, вылились в эту жестокую неопределённость. — Стой... погоди, — его собственный голос прозвучал сипло. Он мягко прикрыл ладонью рот Танджиро, останавливая поток горьких слов. — Ты всё не так понял. Я... я не знал. Я не знал о твоих чувствах. Он закрыл глаза на секунду, собираясь с мыслями, пытаясь найти слова, чтобы объяснить необъяснимое. — Я сам не понимал, что со мной происходит. Эти мысли... эти чувства... они пугали меня. Я говорил тебе тогда те ужасные вещи, потому что пытался убедить в них в первую очередь себя. А потом... потом я просто не выдержал. Я устал бороться с этим. Я подумал, что если ты не отвернулся от меня после всего того ужаса с Ренгоку, после того, как мы гуляли вместе... то может... — он запнулся, с трудом подбирая слова. — Это был не расчет. Это была отчаянная попытка... я не знаю, проверить что-то или просто перестать скрывать. Я никогда, слышишь, никогда не стал бы намеренно причинять тебе боль. Ты же знаешь меня. Он умолк, видя, как по лицу Танджиро катятся слёзы. Его сердце сжалось. — Прости... — прошептал Танджиро. — Я не хотел кричать... Я просто так испугался. Я люблю тебя. Я правда хочу быть с тобой. — Всё хорошо, — тихо сказал Зеницу, его собственные пальцы дрожали, когда он стирал слёзы с щёк друга. — Всё хорошо теперь. Я здесь. И я тоже люблю тебя. Я с тобой. Это признание, наконец высказанное вслух, принесло невероятное облегчение. Он наклонился вперёд, и их губы снова встретились. На этот раз поцелуй был не порывистым и испуганным, а медленным, нежным, полным понимания и обещания. Когда они отстранились друг от друга, чтобы перевести дыхание, Танджиро, всё ещё не веря своему счастью, прошептал: — Зеницу... ты будешь моим парнем? В его янтарных глазах читалась такая надежда и такая уязвимость, что Зеницу не осталось никаких сомнений. — Да, — он ответил без тени колебаний, с лёгкой улыбкой. — Конечно, да. Они снова поцеловались, уже без прежней тревоги, отдаваясь чувству, которое так долго скрывали. Чайник сзади них давно перестал кипеть и остыл. — Чай, наверное, остыл, — сипло прошептал Зеницу, не отрываясь от губ Танджиро. — Да ну его, — так же тихо ответил Танджиро, его руки всё ещё держались за рубашку Зеницу. Не говоря больше ни слова, они, обнявшись, двинулись в сторону комнаты, наконец-то готовые оставить все сомнения и страхи за дверью.