Как карта ляжет

«I solemnly swear that I am up to no good».

Я обещаю, что ничего хорошего не замышляю.

Мальцибер был прав, когда утверждал, что Поттер защиту дома не нарушал. Впрочем, и Гормлайт Мракс не по ошибке прибыла именно в Годриковую Впадину. Гарри действительно был здесь, но совсем недолго. А дело было так... Его голова еще кружилась после аппарации, Гарри мутным взглядом огляделся по сторонам, не понимая, почему оказался в этом месте. Аппарируя, он не смог представить себе конкретного знакомого места и лишь страстно желал оказаться в одиночестве и в безопасности хотя бы на время, чтобы привести растерзанные мысли в какое-то подобие порядка. Он не мог появиться перед Драко, пока сам не поймет, что же с ним произошло. Он не узнал местность, потому что целых триста лет разделяли во времени ограды, деревья и кустарники этого смешанного поселения, и в шестнадцатом веке все здесь выглядело не так и было ему незнакомо. Да еще и родовой дом, прикрытый Фиделиусом, никак не сообщил потомку рода Поттеров о своем существовании. Гарри собрался с силами и вновь аппарировал куда-нибудь с той же эмоциональной безадресной целью. Одиночества! Покоя! Забвения! Хотя бы на несколько часов... * * * Прошло несколько минут, прежде чем его глаза привыкли к сумраку и он понял, где находится. Это было подземелье или какой-то темный коридор, хотя холод и сырость намекали все-таки на подземелье. Рядом в нише торчали истуканом блестящие доспехи, которые показались ему смутно знакомыми. Когда-то он уже видел точно такие же, только потерявшие блеск и изрядно заржавевшие... Стоп! Это же было в Хогвартсе. Ну, точно! Еще не веря, Гарри повернулся и, шаря рукой по стене, начал искать дверь, которая должна была находиться чуть левее от него. Если он не ошибся, конечно. Дверь не подвела и обнаружилась там, где ее искали. Толкнув ее, он зашел в комнату. Как и в его детском воспоминании она была похожа на класс, которым давно не пользовались. У стен громоздились поставленные одна на другую парты, посреди комнаты лежала перевернутая корзина для бумаг. И к противоположной стене было прислонено то самое зеркало, высотой до потолка, в золотой раме, украшенной замысловатым орнаментом. Зеркало стояло на подставках, похожих на две ноги с впившимися в пол длинными когтями. На верхней части рамы была выгравирована незнакомая надпись. В двадцатом веке она была, как помнил Гарри, примерно такая: "Еиналеж еечяр огеома сешавю авыза копя". А сейчас в шестнадцатом веке она показалась ему значительно короче. Но тоже какая-то абракадабра: "Амузар кармус", кажется. Гарри невольно оглянулся на парты, не сидит ли там, как и в прошлый раз, директор Альбус Дамблдор. Но в классе больше никого не было. Значит, сейчас, как и на первом курсе он увидит в волшебном зеркале своих родителей? Гарри подтащил одну из парт, чтобы она оказалась напротив зеркала, сел за нее и с опасением поднял взгляд на свое отражение. В зеркале отражалась парта и часть помещения за ней. Парта в отражении зеркала была пуста! Оно не отразило ни потомка рода Поттеров, ни его сокровенное желание. Возможно, это было и к лучшему. Его натянутые нервы могли и не выдержать того, что в одиннадцать лет казалось ему счастьем и чудом чудесным. Гарри уронил голову на грудь и предался мрачным размышлениям... * * * Все что он помнил о последних минутах своего пребывания в доме Гормлайт, не оставляло сомнений в том, что ей удалось принудить его к сексу, в то время когда он потерял сознание от зелья, коварно поднесенного ему домовиками под видом молока. И это зелье по своему внешнему виду удивительно напомнило ему что-то. Но что? И тут в сознании мелькнуло старое мрачное воспоминание... Он привязан к надгробью старшего Реддла. Рот его заткнут вонючей черной тряпкой. Скосив глаза и тщетно пытаясь выпутаться из веревок, он видит, как трясется серебряный кинжал в руке Хвоста. Острый конец лезвия прокалывает его кожу на сгибе локтя, и по разорванной мантии течет теплая кровь. Хвост наполняет стеклянный пузырек кровью, пошатываясь, возвращается к котлу и выплескивает в него кровь. Кипящее кроваво-красное зелье мгновенно становится ослепительно белым... " Проклятый род! Не из родни, а в родню! И эта туда же..." И тут сознания Гарри коснулось новое подозрение. Поведение Гормлайт после секса как-то совсем не было похоже на удовольствие развращенной самки, решившей полакомиться очередным юным мальчиком. И вся эта ее зверская настойчивость в попытках возбудить его с пытками, истязаниями и сомнительными приемчиками... Что-то тут не так. Сдается ему, что на ее месте опытная развратница сумела бы, скажем так, особым обращением с его мужским достоинством, добиться своей цели гораздо быстрее и проще. Тогда в чем дело? Она неопытная? Она была девственницей? Да, да! Потому и кровь на ее ладони, прижатой к промежности и ее же кровь на нем самом... Все что он в теории знал о девушках, свидетельствовало о том, что ничего приятного они в свой первый раз не испытывают. Тогда зачем все это было нужно Гормлайт ? Неужели она... — У-у-у, е-е-е... Будь все проклято! Она что, хочет от меня забеременеть?! — дошло наконец до Гарри во всей своей беспощадной ясности. — Великий Мерлин! Только не это! В этот момент зеркало вдруг полыхнуло багровой вспышкой. По нему побежала рябь, как во водной глади от порывов ветра. Гарри, вцепившись в столешницу парты, впился в него взглядом. То ли великий Мерлин откликнулся, то ли его вечная противница Моргана, но по поверхности зеркала заскользили его собственные воспоминания... Вот он привязан к кровати... домовики подносят чашу с зельем... вот он кричит на них, отплевываясь... вот его голова бессильно склоняется на грудь. Сейчас изображение должно прерваться, потому что больше он ничего помнить не может. Но нет. Он видит, как к кровати приближается обнаженная Гормлайт. "Ну, наконец-то, ты мой", — доносится ее удовлетворенный голос. Она присаживается на краешек постели рядом с ним и обхватывает своими ладонями его лоб и виски. Замирает. Некоторое время ничего не происходит, а потом ее фигура словно окутывается со всех сторон белым маревом, четкие контуры расплываются, неторопливо колышутся, словно трансформируясь во что-то иное и медленно тают, открывая взору обнаженное, такое родное, ослепительно белое тело Драко! Гарри вскочил из-за парты, ошеломленно вглядываясь в зеркало. Он сходит с ума? Он подскочил и коснулся гладкой поверхности, надеясь, что морок развеется. Но нет. Картина происходящего стала только ближе и четче. Драко ласкает его тело, целует в губы, ерошит волосы и потирает мочки ушей. Проводит подушечками пальцев по его груди, животу, ласково поглаживает его обретающий боевую форму член, забирается своей соблазнительной розовой задницей на его бедра, широко раздвигает колени и опускается пахом на его вздыбленный орган! Да что происходит? Как это возможно? "У-у-у, мерзкий козел! Не мог отрастить хозяйство поменьше! Помоги мне, Моргана, больно-то как!" — доносится до него злобное шипение. Контуры тела Драко взрываются белым облаком, и когда оно рассеивается, он видит, что на его бедрах бешено дергает тазом Гормлайт с искаженным от боли и злости оскалом запрокинутого вверх лица. А сам он стонет под ней, горячечно шепча: "Да! Да! Драко! Любимый мой! Еще! Еще!" А потом его бедра содрогаются сладкой судорогой и Гормлайт, прекратив толчки, терпеливо ждет, пока он закончит извергаться в ее тело, злобно и недовольно постанывая. Гарри отступил от зеркала, нащупывая в кармане волшебную палочку. Такого мерзкого коварства он и помыслить не мог. Она просто уничтожила его. Втоптала в грязь его самую заветную мечту об обладании любимым человеком. Эту зловонную мерзость следовало немедленно уничтожить, иначе он сойдет с ума! Палочка уставилась в центр зеркала. Гормлайт на нем, тыкала Гарри палочкой в грудь и цедила издевательски, что мальчик может удалиться, вместе со своими артефактами и порадовать своим возвращением задницу своего миньона... — Бомбарда Максима! Заклинание впиталось в зеркало, не причинив ему вреда. — Конфудус Максима! — раздалось за его спиной, и над его головой пронесся белый луч заклинания. Заклинание угодило в зеркало. Картинка на нем дернулась и погасла. Гарри резко обернулся. На пороге класса стоял бледный до синевы Драко и волшебная палочка, направленная на Поттера, дрожала в его вытянутой руке...