Как карта ляжет

«I solemnly swear that I am up to no good».

Я обещаю, что ничего хорошего не замышляю.

Тристрам Уайт поднял перед Сарацином цепочку с ювелирным яйцом, и невидимая вертушка крутанулась, переместив его в гостиную Основателей. Шторка большого полотна была отдернута. Все четверо Основателей сидели в креслах полукругом и холодно и неодобрительно смотрели на директора Хогвартса. "День гнева", — философски подумал Тристрам и вздохнул, внутренне настраиваясь на выволочку. Он поискал глазами, на что бы сесть, но все приспособления для комфортного расположения седалища почему-то отсутствовали. Ему предлагается постоять, как провинившемуся студенту? Ну, это уже из ряда вон. Словно услышав его мысли, Салазар Слизерин слегка прищелкнул пальцами. Позади Тристрама что-то глухо стукнуло. Он обернулся и обнаружил стул с жестким деревянным сиденьем и высоченной прямой спинкой. Даже беглого взгляда хватило, чтобы понять, что сей стул создан не для комфорта сидящего. Но деваться некуда, подчиняясь приглашающему жесту Годрика Гриффиндора, Тристрам присел на сие мебельное творение и, поерзав задом, убедился в своих предположениях. Некоторое время все молчали. Директору Хогвартса совсем не улыбалось начинать беседу с оправданий. Они его вызвали сюда, вот пусть сами и начинают. — Мистер Уайт, — начал наконец Слизерин, — мы пригласили вас сюда, потому что считаем, что дело зашло слишком далеко, а вы, по всей видимости, до конца не осознаете этого. Уайт неопределенно пожал плечами и отвел взгляд. В разговор вступила Ровена Райвенкло: — Вы в нарушение статута директора школы втянули Хогвартс в политическую борьбу. — Но... — попытался возразить тот. — Вы стали участником провокации против студентов! — не дала ему рта раскрыть Хельга Хаффлпафф. — Это было необходимо для... — Уайт продолжал попытки оправдаться. — Вашим прямым попустительством декан факультета Гриффиндор устроил в школе охоту с борзыми, в результате которой лишился магии и стал сквибом! — добил его Годрик Гриффиндор. Тристрам скрипнул зубами и замолчал, мрачно уставившись в угол гостиной. — И самое главное, мистер Уайт, — подытожил Салазар Слизерин, — вы потеряли самостоятельность под влиянием своего брата и Мальцибера, которым на репутацию школы по большому счету глубоко плевать! Они видят в Хогвартсе не оплот магии, а один из бастионов крепости, которую они выстраивают против так называемых темных. — Но это же правильно! — вскинулся Уайт. — Это недопустимо! — почти хором рявкнули на него Основатели. — Магия едина! — прокурорским тоном продолжил Годрик. — Нет никакого фундаментального деления ее на светлую и темную. Это все конъюнктурные выдумки группировок волшебников, борющихся за власть. Одни козыряют общим благом, другие кичатся своей чистокровностью, третьи, как крысы, шныряют между группировками ради собственной выгоды или честолюбия. И вы, Уайт, сделали Хогвартс разменной монетой в этой грязной и сиюмгновенной возне. Такого позора школа еще не знала! В гостиной повисла пауза. Основатели осуждающе смотрели на директора, а тот уставился в пол, имея вид, покорный судьбе. — Да, — выдавил он из себя, — я виноват. Что я должен сделать? Подать в отставку? Основатели переглянулись. — Сначала исправьте то, что наворотили, — отрицательно покачал головой Салазар. — Сегодня же напишите письмо Николасу Фламелю с приглашением посетить школу. Предлог придумаете сами. И ни Мальсибер, ни ваш брат ничего не должны узнать об этом приглашении. — Фламель? — поднял голову Уайт. — Вы уверены? — Ни в чем мы не уверены, но он является единственным лицом, которое может быть заинтересовано в возвращении ваших гостей в их двадцатый век... * * * Подсобка "Сладкого Королевства" в веке семнадцатом оказалась грязноватым холодным подвалом, уставленным бочками. — Медом, что ли, они торгуют? — пробормотал Гарри. — Кажется, тут что-то покрепче меда, — ответил Драко, принюхиваясь. Они выбрались из подземного хода и осматривались в поисках безопасного выхода. — Сейчас должно быть уже часа три, — предположил Драко. — Помечтай, — возразил Поттер, наколдовывая Темпус. — Половина пятого! А все ты! — Как будто тебе не понравилось, — подколол Драко. — Понравилось, конечно, — пробормотал Гарри смущенно, — но не сто же раз подряд и по очереди. В результате у меня от штанов одни чулки остались. — Сто раз? Ты сейчас кому льстишь, мне или себе? Там и пяти не было. Хотя челюсть у меня слегка судорогой сводит... — А у меня не слегка, — признался Гарри. — И охрип я. — Извини, у меня так глубоко, как у тебя, пока не получается. Гарри лишь довольно хмыкнул в ответ. — Надо уходить, пока хозяева этих бочек не проснулись. Пошли, вон дверь в углу. * * * Будущее "Сладкое Королевство" в веке семнадцатом оказалось питейным заведением. Дверь его была заперта каким-то хитрым заклинанием, и открыть ее не удалось. Пришлось забраться на затхлый, затянутый паутиной чердак и оттуда наблюдать за тем, как просыпается средневековый Хогсмит. Впрочем, довольно скоро им стало понятно, что незаметно уйти быстро не удастся. В заведении царила мертвая тишина. Стало ясно, что откроется оно еще не скоро. Драко попытался продолжить игры, начатые в подземном ходе, но, несколько раз причмокнув, заснул, положив голову Гарри на колени с его членом во рту. Гарри чувствуя теплоту губ на головке, тоже расслабился и задремал. Царство Морфея запутало сознание уставших мальчишек в свои сети и понесло по своим мутноватым волнам... Драко и Гарри взбирались на высокую гору. Крутой каменистый склон скользил под их башмаками, осыпаясь мелкими камушками, песком и пылью. Тяжел и труден был их путь к Оракулу, но они знали, что должны пройти его рука к руке, плечо к плечу, облизывая пересохшие губы распухшими от жажды языками. Под их ногами время от времени хрустели кости и черепа тех, кто не осилил эту дорогу, кто упал духом, кто не нашел в себе душевных сил, чтобы дойти, добрести, доползти до Оракула и принять его благословение. На вершине медленно росла черная точка. Вот она превратилась в черное пятно неопределенных очертаний, потом выросла в высоту и распахнулась в ширину. Еще несколько часов упорного подъема — и перед ними воздвигся огромный черный занавес. Складки его колыхались траурным муаром в лучах заходящего солнца. Они дошли! Они преодолели этот страшный путь, который покоряется совсем немногим. Они дошли до Оракула! Они сделали это! Но как добиться, чтобы он открыл им свой лик? Какие заветные слова произнести, чтобы упал этот черный занавес и перед ними открылся его светлоликий... нет, лучезарный образ? И тут вокруг занавеса вспыхнула ослепительная радуга. Лишь приглядевшись, Драко понял, что она состоит из огромных радужных букв. В глазах его все плыло от слез восторга, но вот буквы, наконец, сложились в слова. "МЫ ЛЮБИМ ДРУГ ДРУГА! Драко попробовал выкрикнуть эти слова, но губы его словно склеило. Тем временем по темному занавесу заструились трещины, и со страшным грохотом он осыпался и распался в пыль. И ослепительные лучи солнца осветили огромную задницу с манящей нежной розочкой ануса... От неожиданности Драко стиснул зубы и услышал истошный вопль Гарри: — Драко! Откусишь!