Heist

Чимин твердо убежден, что это место ему нравится. С тех пор, как Чонгук перестал изображать из себя злобного бандита- жить стало легче, он даже чувствует себя, как дома. Его любимое место- пол рядом с огромным окном в гостиной, нагретый солнцем. Приятно лежать на нем, нежась в солнечных лучах и любуясь прекрасным видом, даже немного мурлыча от удовольствия. Чонгук уже почти час говорит с кем-то по телефону. Из того, что Чимину удалось подслушать под дверью -речь идет о переводах и документах. Оказывается, даже при грабежах приходится вести бухгалтерию, кто бы мог подумать. Чимин приподнимается, стягивая с себя футболку и укладывается вновь. Чонгук голым его уже видел, да и на нем трусы, так что почему бы и нет. Он удовлетворенно сопит, согретый солнцем и тянется, похрустывая позвонками- сразу после этого наступает невероятное облегчение. Как же хорошо. В своей прежней квартире он не мог рисковать и ложиться на пол, голодные прусаки-людоеды атаковали бы сразу. —Ты что делаешь?—раздается у него над головой растерянный чонгуков голос. Чимин открывает глаз- Чонгук стоит над ним с телефоном в руке и с выражением полного смирения с происходящим, наверное уже привык к его выходкам и не удивлялся. —Греюсь. —Греешься. Понятно. А почему голый? —Для фотосинтеза необходимо отсутствие барьеров с кожей. Ты должен попробовать, давай.—и снова тянется, похрустывая. Даже с зажмуренными глазами он чувствует тяжелый взгляд, изучающий его тело. Он не ждет, что Гук его послушает, но тот укладывается рядом и уставляется в потолок. Чимин поворачивает голову, скользя взглядом по разметавшимся фиолетовым волосам и точеному профилю. —Приятно, да? —Удивительно, но да. —Вот видишь. Тебе стоит прислушиваться ко мне. Теперь подними руки и потянись.—Чонгук выполняет требуемое, Чимин тоже, они почти синхронно издают удовлетворенный стон, после Чимин поворачивается на бок и смотрит в глаза.—Тебе стоит расслабляться хоть иногда. Эта твоя "работа" приведет к тому, что ты облысеешь на нервной почве. А мне так нравятся твои волосы. В доказательство он закручивает прядь на палец, наслаждаясь, как гладкие волосы скользят по руке. Чонгук тоже поворачивает голову и щурится. —Я думаю, что облысею скорее от необходимости заботиться о тебе. —Зато со мной не скучно.—он оставляет в покое волосы и укладывает голову на предплечье.—Я не так уж плох. Представь, если бы в заложники пришлось взять того менеджера из банка. Представь, если бы он расхаживал перед тобой в трусах? —Давай не будем представлять,—Гук улыбается и морщит нос. —Так что тут вопрос восприятия. По -моему, мы отлично уживаемся, как соседи. —Да уж, скучать мне не приходилось. За последние две недели они действительно сблизились. Когда каждому из них нет необходимости играть возложенную роль, создается ощущение, что они знакомы целую вечность, им легко в компании друг друга. —Слушай,—Чонгук садится и хмурится,—прежде, чем я улечу, нужно уладить некоторые вопросы, мне придется много созваниваться, так что постарайся не мешать. Чимин переворачивается на спину, краем глаза наблюдая за внутренней чонгуковой борьбой. Он пытается быть с ним строгим и отчужденным, но вместе с тем- борется с искушением рассматривать его. Его взгляд всякий раз останавливает на тату на ребрах, когда Чимин по какой то причине снимает футболку. И слепому понятно, что похититель находит его привлекательным, и Чимин солгал бы, если б сказал, что это не приятно. Приятно нравится другому, особенно если этот другой такой импозантный мужчина, как Чонгук. Уже давно никто на него не смотрел так. —Я буду вести себя хорошо. —Честно? —Обещаю. —Почему я не верю? И Чимин вел себя хорошо, во всяком случае, пару часов. Он еще понежился у окна, досмотрел сериал, который давно планировал. Чонгук был где-то дома, но не попадался на глаза, и машина стояла у ворот. Затем Чимин решил проверить, сможет ли сделать мостик с ног, как в детстве. Оказалось-может, но за это пришлось поплатиться растяжением и неприятной тянущей болью. После этого на него опять навалилась меланхолия от размышлений о своей корявой жизни и он бессмысленно смотрел в угол какое-то время. Он правда старался вести себя хорошо. Но иногда удержаться было просто невозможно. Бесцельно побродив по гостиной, ноги привели его к холодильнику, в котором обнаружилась целая упаковка соджу, и довольная улыбка появилась сама собой. Уже вечерело, когда Чонгук зашел в гостиную, разминая затекшие плечи. Небо сияло всеми оттенками разового, фиолетового и синего, утопая в закате, а гостиная была освещена теплым светом ламп. Его день был наполнен кучей долгих и нудных телефонных переговоров с разными людьми. Он мог с уверенностью сказать, что дядя был очень недоволен его желанием уйти в тень, но, в конце концов, ему удалось убедить его, что команда справится. Теперь все вопросы были улажены, деньги зачислены на счета и он мог спокойно улететь. Ну, почти мог. Трудно не заметить, где находится Чимин. Невозможно не заметить его сильные, но изящные ноги, свисающие через спинку дивана, где он лежит практически вверх ногами, раскачиваясь в такт музыке, звучащей над головой. Чонгук медленно подходит к нему и располагается между ног, обхватывая руками его икры и сжимая мышцы, глядя сверху вниз. —Я точно помню, что ты обещал вести себя хорошо. Глаза Чимина удивленно расширяются, когда он замечает вошедшего. Именно в этот момент он пытался выпить рюмку соджу, стоящую на полу, свесившись с дивана. Он немного хрипит, но делает задуманное. —Чонгуки вернулся! —Да да. Сколько ты уже выпил?—он окидывает взглядом череду бутылок на столике. —Хммм...ни одной? —Неужели? —Ну, может это вторая...—его лицо немного раскраснелось от алкоголя, волосы разметались от катания по дивану или, зная Чимина, по полу. Чонгук дергает его за ноги, вызвав удивленный вздох. Все же это приятно, застать его врасплох, до того, как он нацепит свою привычную маску:—Лжец. —Вор. —Обуза. Чимин хмурится, изворачивается ужом до тех пор, пока не оказывается сидящим на диване на коленях. Откинув мешающиеся волосы, он бормочет:—Выпьешь со мной? Ты ведь закончил свои суперважные дела? И моя новая личность, наверное, готова, значит, я скоро уеду...Меня и в новостях больше не показывают, я сегодня смотрел...— он наклоняет голову, и закатный луч окрашивает его скулу в мягкий персиковый цвет, он словно сияет, если бы не грустный взгляд, который он прячет за хитрой ухмылкой.—Это можно считать прощальной вечеринкой. Чонгуку эти слова не нравятся, внутри что-то переворачивается. Чимин не знает, но его новый паспорт уже давным давно готов. Чонгук не сказал и сам не знает, почему. Зато знает, что от мысли о чиминовом отъезде в груди неприятно свербит. Он так привык к его присутствию в своей жизни, что каждое утро просыпается в предвкушении дня, который проведет с Чимином, и это, наверное, что-то значит, но что с этим делать? Вероятно поэтому, вопреки своему негативному отношению к алкоголю, он усаживается рядом с Чимином. Тот все еще в растянутой футболке и боксерах, волосы собраны в высокий хвост, ноги поджаты под себя, когда он протягивает ему рюмку. —За вас, господин. Вам придется поторопиться, чтобы догнать меня. —Это соревнование что ли? —Если так, то вы безбожно проигрываете.—он аккуратно прикасается своей рюмкой до тихого звона и шепчет "До дна". Чонгук вскидывает бровь, подносит рюмку к губам и выпивает одним махом. Чимин смеется в ответ, кивает, как будто впечатлен, и делает один глоток. Чонгук не может не улыбнуться. Это был тяжелый день, выматывающие переговоры с семьей истощили его. Но сейчас он чувствует, как весь его стресс уходит. Одно присутствие рядом с Чимином мгновенно заряжает его энергией. Ему кажется, что он - солнечная батарея, а Чимин - солнце. Они разговаривают, смеются и наслаждаются обществом друг друга, пока вечер не сменяется ночью. Музыка меняется, теперь из колонок звучит медленный ритм, низкие басы приятны для слуха, в то время как алкоголь разгоняет кровь. —Мне нравится эта песня.—говорит Чимин, поднимается и прибавляет звук на устройстве, медленно покачиваясь в такт мелодии, запрокинув голову. —Значит, с этим у тебя проблем не возникло, как с плитой? Чимин не открывает глаза, но милая улыбка украшает его лицо:—Пришлось поэкспериментировать, но оно того стоило. Чонгук откидывается на спинку дивана, мягкие подушки прилегают к его телу, а руку приятно холодит рюмка. Он делает вдох и просто позволяет себе смотреть. Как широкий вырез его безразмерной футболки слегка сползает вниз с одной стороны, обнажая медовую кожу на ключицах. Как его руки крутят материал футболки, словно даже этот размер для него слишком тесен. Его движения так элегантны, как у танцора, хотя он даже не старается. В любой другой момент он может быть самым неуклюжим человеком, но сейчас, под воздействием алкоголя, он каким-то образом полностью контролирует свои движения. Чонгук не может не восхищаться. Чимин ставит рюмку на одну из полок и медленно поворачивается, вытягивает резинку и позволяет волосам распуститься. —Ты будешь скучать по мне? —Что?—Чонгук заторможено моргает, выведенный из оцепенения тихим печальным голосом. —Скоро я уеду. Ты улетишь в Монако, а я растворюсь в Корее...Разве ты не будешь скучать по мне? Чонгук глубоко вздыхает и встречается со взглядом Чимина. Конечно, черт побери, он будет скучать. Но он не может сказать об этом. Верно же? —А ты хотел бы этого? Чтобы я тосковал по тебе? —Да.—Чимин мягко улыбается, возвращаясь на диван, опустив голову, чтобы прикрыть челкой горящие скулы.—Так будет справедливо. Потому что я буду скучать по тебе. —Ты будешь скучать по мне?! —Конечно.—Чимин наклоняется к нему, и Чонгук задерживает дыхание.—Я буду скучать по тебе. Я буду скучать по твоим красивым фиолетовым волосам, —шепчет он, накручивая его волосы на пальцы,— и по твоему милому смеху.— Он проводит пальцем по руке Чонгука, и тот не может остановить мурашки, табуном промчавшиеся прямо в пах.—Я буду скучать по твоим татуировкам.—Чимин тянется вниз и проводит рукой по колену Чонгука, и к мурашкам добавляется волны обжигающего тепла. —Д-да? —Угу. А знаешь, по чему я буду скучать больше всего?—мурлычет он, прижимаясь губами к его уху, и Чонгук чувствует, что может взорваться. Он кивает, не в силах сформулировать связный ответ.—Мне будет очень не хватать побед над тобой в FIFA! Волнующий момент лопается, как шарик. —Это нечестно!—кричит, вскидывая голову Гук, а Чимин разражается хохотом, откинувшись на диван.—Ты специально отвлек меня! —Я буду скучать по тебе, жарящему оладушки в одних трусах... —Это один раз было! —Я буду скучать по тому, как ты ударил меня головой об стойку... —Это была случайность! И я извинился уже! —Я буду скучать... —Нет, хватит!—Чонгук пытается перехватить вездесущие руки, пытающиеся пробраться под его одежду и пощекотать.—Как ты меня бесишь, прекрати! Чимин улыбается озорно и пытается вырвать запястья. Пощекотать этого сурового грабителя -истинное наслаждение. —Заставь меня. Чимин едва успел произнести эти слова, как Чонгук жадно впивается в его губы, отвечая на вызов и заставляя его замолчать в поцелуе. Чимин издает приглушенный удивленный звук, переходящий в стон, обхватывает руками его шею и падает на мягкую подушку под собой, утягивая его следом. Чонгук с готовностью подается вперед, его тяжелое тело вдавливает его в диван, когда он устраивается между голых ног. Они прижимаются друг к другу так естественно, так легко, и Чимин чувствует, что улыбается в поцелуе. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, или, может быть, застонать - он еще не знает, но его голос быстро прерывается, когда Чонгук углубляет поцелуй, просовывая язык внутрь. Чонгук, определенно, очень старается заставить его замолчать. Чимин забывает, где находится, не говоря уже о том, какое язвительное или дразнящее замечание он собирался сделать. Его руки, как магнит, тянутся к прекрасным волосам, пальцы зарываются в фиолетовые пряди, словно он держится за последний кусочек связной мысли. Но его голова плывет, вздохи и стоны проскальзывают мимо его губ и попадают в рот Чонгука, когда он целует его в ответ с такой же настойчивостью. Его спина инстинктивно прогибается, когда татуированные руки проникают под футболку, сильные пальцы скользят по коже ребер, касаясь татуировки. Он крепче вцепляется пальцами в его волосы, грудь вздымается, когда Чонгук разрывает поцелуй и скользит губами по его челюсти. Чимин чувствует, как под его кожей разливается жар в местах, где Чонгук прикасается к нему. Он открывает рот, чтобы снова заговорить, но опять ничего не выходит, так как рука Чонгука выскальзывает из-под футболки и тянется вверх, чтобы наклонить голову в сторону. Он прижимается губами к его уху, тяжело дыша на раковину, а затем берет мочку в рот, прикусывая ее нежно и в то же время сильно, вызывая очередной вздрагивающий вздох и незапланированный звук. Этот звук, кажется, только подстегивает Чонгука, его бедра прижимаются к промежности, рука пробирается все выше под футболку, пока кончики пальцев не касаются чувствительного соска, заставляя тело под ним непроизвольно подрагивать. Чимин чувствует опьянение, и виной тому не алкоголь, разум затуманивается от каждого прикосновения Чонгука. Когда Чонгук приникает к его шее, покусывая кожу, а затем сильно посасывая ее, ему не нужно даже смотреть, чтобы понять, что он оставляет после себя россыпь фиолетовых засосов. Прошла целая вечность с тех пор, как он был с мужчиной. Его личная жизнь была, мягко говоря, удручающей, состоящей из нескольких отморозков из приложений для знакомств, от которых ему приходилось буквально убегать, и одной-двух связей в туалетах клубов, о которых он предпочел бы забыть. Сейчас ему кажется, что он умер и попал в рай. Чонгук оттягивает горловину футболки и целует его ключицу, а Чимин разочарованно стонет, потому что на нем слишком много одежды. Трясущимися руками он тянется вниз ткань бормоча "Чонгук-ки...убери...", Чонгук садится и стягивает футболку с него, отбрасывая, прежде чем снова опуститься вниз, пряди его фиолетовых волос щекотно скользят по коже Чимина, когда он оставляет поцелуи на его груди. Чимин скулит, задирая подол футболки Чонгука, надеясь, что он поймет, о чем идет речь. Он понимает, приподнимается, чтобы стянуть футболку через голову и бросить ее на пол, а затем наклоняется, чтобы впиться в губы Чимина яростным поцелуем, от которого тот хнычет. Чонгук прижимает его к себе, проталкивая свое бедро между ног, и Чимин упирается в него, ища хоть какого-то трения. Он уже совсем твердый, и он чувствует, что Чонгук тоже. От мысли, что Чонгук хочет его так же сильно, сердце предательски трепещет. Чонгук целует его шею, ключицы и грудь. Он задыхается, когда Чонгук лижет его сосок, дразня его зубами, а затем берет его в рот и сильно сосет, заставляя его испустить несдержанный вопль. Он слышит, как Чонгук хихикает, отрываясь от соска, и поднимает голову. —Тебе повезло, что у меня нет соседей, —говорит он с озорным блеском в глазах, —хотя, я думаю, даже в Сеуле тебя слышали. Чимин очень хочется бросить в ответ что-нибудь язвительное, но слова застревают в горле, когда Чонгук переходит к другому соску и берет его в рот. Он со стоном откидывает голову назад, крепко хватая Чонгука за волосы. Он никогда в жизни так не возбуждался. Чонгук не спеша целует его тело, поглаживая татуировку на ребрах, и спускается ниже. Чимин пищит и стонет, склонный к мысли, что кончит прямо вот так, от поцелуев, когда движения Чонгука стали замедляться, его губы задерживаются на одном месте, а затем он замирает, положив голову ему на живот. Чимин поднимает голову и смотрит на него сверху вниз: —Чонгук?— заикаясь, он тянется вниз, чтобы откинуть волосы с лица,—ты в порядке? В ответ он получает тихое сопение. Чонгук спит. Чимин снова откидывает голову назад, закрывая лицо ладонями и неверяще смеется. Он уже успел отвыкнуть от своей кармы неудачника. Он смотрит в потолок, нежно поглаживая чужую макушку и медленно успокаивается. Это его вина, что он заставил Чонгука выпить вторую бутылку, подставил сам себя. Действие алкоголя ослабевает; чем дольше он думает о случившемся, тем более склоняется к мысли, что подобный результат лучший из возможных. Они скоро разойдутся по разным дорогам и нет смысла начинать то, что они не смогут нормально закончить. Даже если это был бы, возможно, лучший секс в его жизни. С мыслями о сладких поцелуях он засыпает.

***

Утро встречает Чонгука отвратительной сухостью во рту и пульсацией в гудящей голове. Он открывает глаза и сразу же жалеет об этом, когда слепнет от яркого утреннего луча, хрипло стонет и тянется потереть лицо, как ощущает, что лежит на чем то приятно теплом и мягком. Он приподнимает голову, шумно втягивая воздух видя, что под ним раскинулся Чимин в одних трусах, а одна его рука перекинута через спину Чонгука. Его длинные черные волосы в беспорядке, полные губы приоткрыты, грудь поднимается и опускается от ровного дыхания сна. Чонгук напрягается, когда его взгляд падает на темно-фиолетовые синяки на чужой шее, и в памяти всплывают воспоминания о предыдущей ночи. Соджу, много соджу. Поздние ночные разговоры и танцы Чимина. Бесячий Чимин, сексуальный Чимин, Чимин стонет под ним...Чонгук паникует и подскакивает мячиком, ненароком толкая его, и он со стоном вытягивает руки над головой медленно открывая глаза. Чимин смотрит на него, нахмурив брови в замешательстве, а затем его глаза расширяются от воспоминаний и осознания. Он приподнимается на локтях и смотрит вниз, на свою почти обнаженную фигуру, а затем его взгляд неуловимо скользит вверх, на такой же голый торс Чонгука и его нынешнее положение между бедер. Они оба смотрят друг на друга, пока неловкое напряжение витает в воздухе. —Кхм,—прочищает горло Чонгук, не в силах сдержать нервный смех. Он не уверен, как стоит вести себя теперь, как Чимин относится к произошедшему, и затянувшееся молчание совсем не способствует. Он принимает решение быть бесстрастным.—Ничего страшного не произошло, не так ли? Чимин усмехается:—Ничего страшного, Чонгука. Мы были пьяны, пустяки. —Да...Ты умеешь пить. —Это один из моих многочисленных талантов.—гордо улыбается он. —Ну, я в душ? —Да, я тоже...—хрустит затекшей шеей Чимин. —Тогда ты иди первым, я подожду. Чимин склоняет голову на бок:—В моей комнате есть душ. Чонгук нервно хихикнул и чуть не ударил себя по лицу от стыда:—ДА, я помню! Зачем ты бы пошел в мой душ? Это глупо, ведь у тебя есть свой...Ладно, увидимся за завтраком? Чимин не может сдержать улыбки:—Конечно. Я испеку оладий. —Только не спали их в этот раз... Чимин что-то недовольно бурчит под нос, уходя, и это разряжает атмосферу. Чонгук падает обратно на диван и стонет, потирая лицо руками. Он действительно целовался с Чимином. Это действительно произошло. Он ложится на спину и закрывает глаза, когда до его носа доносится легкий запах с подушек рядом с ним, где спал Чимин. Чонгук заметил, что у него естественный запах, который не могли скрыть никакие средства для душа: почти неуловимый шлейф, напоминающий ему цветущее апельсиновое дерево. Он медленно рисует круги на подушке, безуспешно пытаясь удержаться от воспоминаний предыдущей ночи - улыбка Чимина, его смех, мягкость его кожи, вкус его губ... Черт. Ему приходиться принять обжигающе холодный душ дважды, прежде чем он смог успокоиться. Натянув черные спортивки с футболкой, проверяет телефон- там сообщение от Соен с вопросом, когда уже он будет готов забрать новые документы. Телефон отправляется в карман, зажав губы в зубах, он идет на кухню, где Чимин на лету переворачивает готовый оладушек. В этот раз на нем длинная лавандовая футболка и влажные волосы распущены. Он улыбается так ярко, когда оборачивается, что у Чонгука сердце пропускает удар. —Смотри!—он чуть отходит от плиты, намереваясь перевернуть другой оладушек, но тот пролетает дальше, чем нужно, и шлепается на пол между ними. Чонгука сгибает пополам от хохота.—О нет!—лицо Чимина кривится в разочаровании.—Смейся смейся, это ведь был твой оладушек. —Что?!—Чонгук прекращается смеяться и смотрит на плиту с надеждой.—Нет ли еще теста? —Не знаю. —Что значит "не знаю"?—Гука охватывает странное игривое настроение, он перешагивает через тесто на полу и тычет его в бок, щекоча. —Эй, я тут с огнем работаю! —У тебя там полно теста. —Это все мне. —Все?! —Да. У меня растущий организм. —Я младше вообще то. —Правда?— Чимин делает паузу и смотрит через плечо, длинные ресницы отбрасывает тень на щечки. Отсюда Чонгук может видеть следы, которые оставил на его шее, насыщенные фиолетовые отметины, обещающие, что останутся надолго. Он старается не пялиться. —Ага. По тв называли твой год рождения. —Тогда ты должен называть меня "хен". Чонгук обходит его, продолжающего жарить, отрывает кусочек от готового оладья и отправляет его в рот, ухмыляясь:—Ну, теперь не получится. —Почему это? —Я сказал, чтобы в новых документах тебя сделали младше. Чимин поворачивается и смотрит на него расширенными глазами, а Чонгук разражается смехом: —Ты серьезно!? Чонгук кивает, смех усиливается, когда Чимин рычит и поднимает лопатку над головой. Чонгук быстро отбегает в сторону, а Чимин начинает гоняться за ним по кухне. —Разве можно так обращаться со своим хеном?— дразнится Чонгук. Он уже не может нормально дышать от смеха. —Ах ты маленький...— Чимин прыгает вперед, и ему удается повалить истеричного икающего Чонгука на пол, усевшись на его груди и угрожающе размахивая лопаточкой перед лицом:—Скажи, чтобы изменили обратно! Верни мой нормальный возраст! —Не могу...—у него слезятся глаза.—Тот же возраст и то же имя- уже слишком. —Ну ладно,—после секундного размышления соглашается Чимин.—Просто сделай меня старше тебя. —Но разве не здорово снова стать моложе? Кто еще может так повернуть время вспять? Ведь молодость так быстротечна, — Чонгук говорит таким убедительным тоном, что любой менеджер по продажам позавидовал бы. Лопатка замирает на середине взмаха, и Чимин задумывается:—Пожалуй. —Ну вот,—Чонгук делает несколько ровных вдохов. Он не смеялся так сильно уже неизвестно сколько времени. Может быть, вообще никогда. Чимин сужает глаза и наклоняется к нему:—Ты все еще должен называть меня хен. Чонгук ласково улыбается ему, наконец, уступая: —...хён. Чимин улыбается, довольный победой, наклоняется и целует его в лоб: —Хороший мальчик. Чонгук в шоке смотрит в потолок, его сердце колотится в груди от неожиданной близости. Чимин, кажется, не замечает этого, встает, задыхаясь, и бежит к плите. —О нет, подгорел!— хнычет он в отчаянии, его голос падает до шепота, когда он украдкой перекладывает его на тарелку.—Значит пойдешь к Чонгуку... —Хён!— Чонгук хнычет тоже, приподнимаясь,—хватит давать мне плохие! Он смотрит, как Чимин приседает перед распластанным на полу оладушком, пытаясь зачерпнуть его на ту же тарелку: —Какого черта!? Не смей давать мне с пола! Чимин смотрит на него с серьезным выражением лица:—В мире голодают дети, Чонгука. —Это говорит парень, который раньше сжег целую партию оладий. —Я учился на своих ошибках. Это называется "личностный рост". А теперь будь хорошим мальчиком и съешь свой оладушек. —Даже не подходи ко мне с этой тарелкой,— предупреждает Чонгук, отступая от приближающегося Чимина. Оказывается, Чимин просто пошутил. Он оставляет тарелку с катастрофами в стороне и готовит новую порцию для них на завтрак, ставя ее на стол вместе с двумя чашками свежесваренного кофе. Чонгук садится, а Чимин опускается на стул напротив него, привычно подогнув ноги под себя. У Чонгука начинается тахикардия, наблюдая за ним. В Чимине есть такая детская невинность, которая просто умиляет. Да, он громкий, да, он вспыльчивый, да, иногда немного странный, но он также добрый, веселый и просто... хороший человек. Чонгук не может отделаться от ощущения, что Чимин заслуживает гораздо большего, чем та жизнь, которая у него была до сих пор. —Чимин...— начал он, но его прерывает звук уведомления. —Все нормально?—интересуется Чимин, когда Чонгук сурово хмурится после прочтения сообщения. —Да,э-э...Твои документы готовы.—его лицо искажается от подобия улыбки.—С днем рождения, так сказать. —Оу.—Чимин заметно сдувается и опускает нос.—Что ж, у тебя полезные связи. Наверное, мне пора собираться? Осознание бьет Гука по голове отбойным молотком. В горле застревает ком, но все так, как они и договаривались. —Да. Думаю да. Некоторое время они молчат, Чимин водит пальцем по ободку кружки, Чонгук наблюдает. —А ты, стало быть, летишь в Монако. —Да.. Неожиданно Чимин улыбается:—Теперь ты сможешь отдохнуть, как и хотел, Чонгука! Я рад за тебя. —Спасибо.—он вновь пытается изобразить подобие улыбки. Чимин делает глубокий вдох и отодвигает стул, несет свою пустую тарелку на кухню в абсолютной тишине. Шум воды прерывается его тихим голосом:—Наверное, я оденусь, а потом мы сможем пойти и забрать документы? —Я думаю...Если ты хочешь? Чимин снова замолкает. Это очень нехарактерно для него. Чонгук хотел бы знать, о чем он думает. —Но мы не обязаны!—вырывается у него прежде, чем он думает.—Мы могли бы... —Нет, — вклинивается Чимин, - я и так долго тебя задерживал, верно? Я уверен, что ты хочешь поскорее улететь. —Я.... —Все в порядке, Чонгука. Я пойду собираться...Это недолго, у меня ведь ничего нет.— сухо шутит он. Чонгук мрачнеет:—Мне... хорошо. Тогда я договорюсь о встрече с моим человеком в городе? Чимин кивает и тихо исчезает в своей комнате, а через пару минут появляется в своем счастливом сером костюме. Правда, вместо рубашки на нем все еще футболка Чонгука, стильно заправленная спереди в брюки. Это не должно выглядеть хорошо, но выглядит, потому что это Чимин. Он ловит взгляд Чонгука:—Эм... Надеюсь, все в порядке? Я просто... я хотел что-нибудь твое, чтобы запомнить все это,—он жестикулирует, имея ввиду дом, но его взгляд не отрывается от мужчины. —Да, конечно. Все в порядке. В любом случае, на тебе это смотрится лучше. Чимин кивает и оглядывает большую комнату с открытой планировкой:—Пока, дом. Было очень весело!—он поднимает вверх два пальца и снова поворачивается к Чонгуку.—Я готов. Чонгук кивает, не доверяя своему голосу. Они идут к сияющему мерседесу, Гук достает ключи и нажимает на кнопку, авто отпирается с мелодичным гудком. Он забирается на водительское сиденье, а Чимин усаживается на пассажирское рядом. Мгновение они молчат, и Чонгук почти произносит, что им следует вернуться в дом, съесть еще оладий, поиграть в PS5 и, возможно, продолжить то, на чем они остановились прошлой ночью... Но слова застревают в горле. Вместо этого он заводит двигатель и выезжает на горную дорогу. —Итак, —говорит Чонгук, когда молчание затягивается. —Где мне сказать моему человеку, чтобы он нас встретил? Есть какие-то предпочтения? —На вокзале Сеула? —Почему именно там? —Думаю, что сяду на поезд после этого,—тихо говорит он, провожая взглядом пейзажи за окном. —Поезд? —Угум. Знаешь, один из тех крутых междугородних поездов. —Считаешь их крутыми? —Конечно. У них есть столики, как в ресторане, это очень круто. —Наверное,—кивает Чонгук, смирившись с восхищением о том, чего он даже не замечал.—А куда ты хочешь ехать? —Я думал о Пусане,—он потягивается, дышит на стекло и рисует на запотевшем месте сердечко.—Тогда у меня тоже будет море. Они выворачивают на трассу, приближаясь к цивилизации, им начинают встречаться другие машины и редкие строения. —Ты же хотел остаться в Сеуле? —Я думал над тем,что ты сказал. Наверное, с новой личностью стоит начать новую жизнь в другом месте,—он рисует сердечко поменьше рядом с первым. Они снова замолкают, размышляя каждый о своем. Чонгук пишет Соен о встрече на вокзале и мгновенно получает подтверждение. Он едет к вокзалу и, как назло, не встречает ни одной пробки и время с Чимином заканчивается слишком быстро. Вероятно поэтому он заезжает на подземную парковку на несколько уровней вниз, хотя в этом нет особой необходимости. Когда двигатель затихает, Чимин отстегивает ремень и почти шепотом произносит "Спасибо". Чонгук вытаскивает из бардачка маску:—На всякий случай не снимай ее до поезда. Он кивает и молча надевает ее. Они заходят в лифт и количество людей после их изоляции ошеломляет. Какой-то бугай ощутимо пихает Чимина плечом, но тот ничего не говорит, как будто для него это привычно, просто опускает голову и отходит. Зато Чонгук сканирует убийственным взглядом чужое лицо и прячет Чимина за своей спиной, притянув за руку. Он ведет его в 7eleven и покупает то самое отвратительное баночное кофе, затем усаживая на скамейку у стеклянной стены. —Подожди меня здесь, я быстро,—он открывает банку и протягивает ее Чимину, который благодарно кивает в ответ. Чонгук пробирается сквозь толпу к назначенному месту, Соен уже ждет его там- в школьной форме и с аккуратным хвостиком, ее не отличить от обычной школьницы. Она тоже замечает его, улыбается и кланяется, затем протянув большой коричневый конверт. —Все здесь, Чонгук-щи. —Спасибо. Без проблем? —Все в порядке, у Пак Чимина чистейшая репутация. Я не нашла запросов на получение загранпаспорта и взяла смелость сделать его, чтобы избавить господина от посещения госучреждений на ближайшее время. —Окей. Карта и счет? —Я перевела с вашего счета сумму, о которой вы говорили, все реквизиты прилагаются. —Благодарю, Соен-щи. Всегда выручаете. —Я люблю свою работу и клиентов, Чонгук-щи,—мягко улыбается девушка. Гук кивает и оглядывается на Чимина потягивающего свой кофе.—Я слышала, что вы взяли время отдохнуть? Рада за вас. Вы уже выглядите счастливее. —Спасибо. Но я буду на связи по электронке. Девушка кланяется и растворяется в толпе, Чонгук же идет обратно, при его приближении Чимин бросает банку в урну и двигается навстречу. —Вот,—он протягивает конверт даже не замечая, что рука слегка трясется.—Здесь все, что нужно, чтобы начать новую жизнь. —Ого сколько документов,—удивляется Чимин, заглянув внутрь,—о, и карточка? Он рассматривает полностью черную карту с золотым вензелем, выглядящую невероятно дорого. —Там немного денег...На первое время. —500 тысяч вон?—очаровательно улыбнувшись, спрашивает Чимин. —Немного больше,—Чонгук тоже не может удержаться от улыбки, неосознанно протянув руку и заправляя черную прядь за ухо. Чимин смотрит на его улыбку, затем в глаза и снова вниз. Он хочет что-то сказать, но видно, как передумывает в последний момент. Вместо этого он поворачивается к кассам. —Мне нужно купить билет. Чонгук следует за ним чуть отставая, наблюдая, как Чимин повисает на стойке у окошка, покупая, и эта поза напоминает ему их первую встречу. Через пару минут он возвращается, сжимая в руке билет до Пусана в один конец. —Во сколько отправление? —Минут через десять, уже посадка объявлена. Поспешим.—Чимин берет его за руку, тянет за собой, и они бегут, крепко сплетя пальцы, пробираясь сквозь толпу, пока не достигают платформы с большой надписью "Прямые рейсы в Пусан". —Последний звонок на поезд Сеул - Пусан в 16:18,— объявляет вежливый голос над головой. Чимин стоит перед открытой дверью поезда. Он опускает взгляд на конверт в своей руке, затем снова на дверь и делает глубокий вдох:—Это мое первое в жизни путешествие на поезде дальнего следования. Мне досталось место у окна. Там тоже есть столик, представляешь? —Пожалуйста, займите свои места согласно посадочным билетам. —Что ж,— бубнит Чимин, стягивая маску и поворачиваясь лицом к Чонгуку, - думаю, это говорилось для меня. —Чимин... Чимин делает шаг вперед и обхватывает Чонгука руками за шею, крепко обнимая. —Спасибо, Чонгука. Я знаю, когда мы впервые встретились, я сказал, что ты разрушил мою жизнь, но на самом деле все наоборот. Это неоценимо, что ты дал мне шанс начать жизнь заново. Наверное, это единственное мое везение... И провести это время с тобой было...Мне было очень хорошо. Он отстраняется и нежно целует Чонгука в щеку:—Спасибо тебе за все. Повеселись и отдохни в Монако. Чонгук открывает рот, чтобы заговорить, но не вырывается ни одного слова. Он даже не знает, что хочет сказать. Не уезжай? Останься со мной? Прежде чем он успевает что-то произнести, Чимин отворачивается и заходит в поезд. Чонгук так и стоит столбом, мимо пробегают еще несколько опоздавших. Он должен идти. Он пытается повернуться, спуститься на парковку, сесть в машину и поехать обратно в свою квартиру в Ханнаме, где его чемоданы уже собраны и ждут, чтобы улететь в Монако и открыть дверь в свой дом на пляже. Но он не может пошевелиться. Все это вдруг кажется бессмысленным и не нужным. Все, что важно для него сейчас- это подгоревшие оладьи и слишком много сиропа. Взрывы хохота и беготня по дому. Слишком сладкий кофе. Безразмерные футболки. Глубокие карие глаза. Длинные черные волосы, собранные в небрежный хвост на макушке. Мягкие губы. Безупречная кожа. Эта проклятая татуировка. Легкие беседы и смех... так много смеха. Он понимает, насколько его жизнь была пустой без Чимина. —Поезд отправляется. Пожалуйста, отойдите от двери. Створки дверей подают звуковой сигнал и начинают закрываться.