Время Перемен. Цветок затмения

Во дворце было несколько заброшенных гостевых спален, в том числе на первом этаже. В одну из таких комнат и направилась Лиора. Её давно уже не пугала ни тишина, ни неестественный порядок, и все же там становилось не по себе. Создавалось странное и жуткое ощущение, какое настигает человека в местах, которые обычно полны людей и жизни, но ныне опустели. Девушка чувствовала себя вторгшейся в обитель призраков, несмотря на то что точно знала: эти комнаты никогда никому не принадлежали. Они просто были здесь, потому что так положено во дворцах, и, отстраивая магией жилище на месте прежних руин, Гилхрет вряд ли хоть на секунду задумался, для чего они нужны. Лиора приблизилась к нетронутому ложу, без единой складочки на ткани, и решительно сдернула расшитое покрывало. Она ничуть не удивилась, ощутив под пальцами струящуюся гладкость атласа. Одеяло под ним было добротным, стеганым, из мягкого хлопка, а перину, как и подушки, набитую пухом, покрывала шелковая простыня. Лиора только покачала головой, глядя на всё это. Будучи леди, она не знала нужды, но цену таких вещей вполне понимала, и сейчас видела перед собой глупое расточительство человека, впервые дорвавшегося до богатства, видимость никому здесь не нужной роскоши. Несмотря на проведённое у мага время, девушку до сих пор иногда изумлял контраст богатого убранства ничьих спален и общее запустение, которое ощущалось всюду во дворце чародея, кроме комнат самой Лиоры, кухни, рабочих помещений Гилхрета да еще пары залов. Но, как бы там ни было, найденные вещи вполне подходили для ее цели. За раз Лиора смогла унести покрывало, простыню и одеяло, свернув все это в один комок. На второй — две подушки. С периной все оказалось сложнее — она была громоздкой и весила немало, так что девушке пришлось тащить ее волоком. Выпустив из рук свою ношу, Лиора привалилась к стене, тяжело дыша, и тыльной стороной ладони смахнула со лба испарину. При мысли о том, что для себя ей придётся волочь вторую перину, девушка страдальчески вздохнула, но отступаться от своей затеи по-прежнему не собиралась. Впрочем, собственным обустройством Лиора решила заняться позже, как только разберётся с более насущными делами. Например, с тем, что она начала не с того, и прежде чем пытаться уложить Гилхрета на импровизированную постель, ей нужно смыть с него хотя бы часть крови и грязи. Девушка решила, что ей нужно небольшое полотенце — лучше даже два, на всякий случай — и тазик для воды. Все нужное нашлось в ее покоях, только вот Лиора понятия не имела, как ей смывать с мага грязь. Во-первых, если бы девушка решила омыть его полностью, ей бы пришлось снять с чародея всю одежду. Эту мысль Лиора отмела сразу. Гилхрет точно не скажет ей «спасибо» за такое самоуправство, когда очнётся. В конце концов, он не просил об этом, а без его прямого разрешения ее действия будут просто-напросто неприличными! Во-вторых, Лиора боялась нечаянно навредить Гилхрету или как-то ухудшить его состояние, — пусть раны на его теле исчезли без следа, но внутри явно продолжало происходить что-то нехорошее. Лиора стащила с мага пропитавшийся кровью, изорванный плащ, оставив Гилхрета в рубашке и жилете — вернее в том, что ещё недавно ими было, — и приступила к делу. Она окунула полотенце в воду, отжала и начала со всей возможной осторожностью, затаив дыхание, смывать кровь и копоть с лица, шеи и кистей рук Гилхрета — единственных открытых участков кожи. Почему-то только теперь Лиора обратила внимание на то, что кровь у него красная, человеческая. Не то чтобы это на что-то влияло, но сердце забилось чуть чаще. Поначалу девушка едва осмеливалась касаться колдуна, но он никак не реагировал на ее действия, и постепенно движения стали увереннее. Лиора смотрела на Гилхрета, на мокрое и уже порядком испачканное полотенце в своих руках, на воду, которая окрашивалась мутно-бурым цветом, и пыталась разобраться в том, что за чувство — странное, навязчивое, слишком знакомое, будто из прошлого, — вызывает беспокойную дрожь внутри, оторопь и ощущение ненормальности происходящего. Когда осознание наконец пришло, девушка замерла, машинально сжав полотенце. Лиору пугало то, что жизнь Гилхрета сейчас в ее руках. Леди Миаран чуть ли не с рождения приучали к решению чужих судеб, но во дворце чародея она успела отвыкнуть от этого бремени. Гилхрет не был ее подданным, и Лиора не чувствовала себя в праве иметь власть над ним, особенно теперь, когда он оказался беззащитен. Власть, которой она ни за что не воспользуется, тем не менее, порождала трепет, похожий на тот, что ощущает человек, стоящий на краю пропасти, когда страшится того, что мог бы натворить. Потому что в глубине души Лиора точно знала, на что способна. И ей это совсем не нравилось. Невольно Лиора задумалась о том, что сделала бы сейчас, если бы все сложилось иначе, если бы маг был жесток с ней. Ответ пришёл почти сразу. Для начала она бы нашла в его лаборатории наиболее опасные зелья. Пусть Лиора не могла их сварить самостоятельно, но она уже знала об их воздействии и о том, что с чем ни в коем случае нельзя смешивать. Именно это она бы и сделала — сначала напоила бы его несовместимыми зельями, потом, через некоторое время, для верности перерезала бы горло. Лиора знала, что рука бы не дрогнула, что, причини он ей боль, убила бы без колебаний, а после сбежала бы, собрав все ценное, что только смогла бы унести с собой. Эти мысли в отношении Гилхрета казались ужасными, неправильными и совсем несвоевременными, но она не могла перестать думать, как будто, если испить эту чашу до дна, станет легче. В конце концов, Лиора решила, что проще перестать сопротивляться и разложить по полочкам навязчивые образы того, чего не было, что могло бы быть и чего не будет. А если бы она и правда сбежала и вернулась в Ленгор? После полугода наедине с мужчиной, тем более колдуном, ее бы отправили в монастырь, страшась возможных последствий связи с «монстром». Не навсегда, конечно, на пару лет, пока не утихли бы слухи и сплетни. И кто бы поверил, если бы она рассказала правду? Лиоре было странно думать о Гилхрете как о мужчине, думать о том, о чем все бы подумали, если бы она вернулась, и чего она сама так боялась в первые дни во дворце. «Но будь я проклята, если ему это хотя бы раз пришло в голову!». С Гилхретом она чувствовала себя в безопасности и не потому, что он был способен магией защитить от любого врага, а потому, что сам не являлся угрозой. Но кто же защитит его? Узнай кто-то, что Лиора имела возможность сбежать и не воспользовалась ей, девушку сочли бы сумасшедшей или одурманенной колдовством. А она не смогла бы объяснить то, что и сама пока не до конца понимала. Слишком многое поменялось в жизни Лиоры и в ней самой: то, что раньше было важным и непреложным, утратило значение, внезапно пришлось решать, какие чувства, качества и принципы действительно её, а какие — навязаны извне чужими ожиданиями, и заново определять, что нужно и ценно. Лгать себе Лиора не могла: глупо было бы отрицать, что ей здесь хорошо. А комфорт леди Миаран любила. В Ленгоре ее судьба решилась в шестнадцать лет — из года в год стоять за троном, через боль нашептывая верные решения лорду, чтобы сохранить стабильность и порядок. Жизнь без будущего, и после того, как девушка узнала, чем опасно подавление дара, эти слова обрели буквальный смысл. До недавнего времени Лиора считала, что и во дворце чародея у неё не будет ни будущего, ни цели — только растянувшееся навсегда настоящее, необременительные мелкие заботы, прогулки по саду, увлекательные беседы, познание дара — вечный праздник без тревог и обязательств. Впервые за много лет у девушки была возможность отдохнуть, что, несомненно, радовало, но в глубине души она опасалась, что не сможет провести так всю жизнь, что однажды захочет большего. «Что угодно превращается в кошмар, когда длится бесконечно», — вспомнила Лиора прочитанные в какой-то книге слова. Но разговор в Цитадели привнёс в размеренную жизнь девушки нечто неожиданное и волнующее — предвкушение чего-то нового, захватывающего. Замысел Гилхрета не просто понравился Лиоре, он стал этим желанным большим, обозначил цель, которая стоит того, чтобы воплотить ее. Здесь леди Миаран почувствовала в себе достаточно свободы и силы, чтобы наконец задуматься о своих настоящих желаниях и стремлениях. И хотя Лиора уговаривала себя, что хочет дать обывателям возможность пользоваться магией в первую очередь ради процветания Ленгора, неосторожно сказанные в Цитадели слова выдавали, что истинная причина — вовсе не забота о благополучии народа. И, быть может, даже не жажда справедливости, но думать об этом дальше девушка не решалась. Мысли о том, что она выполнила обязательства леди перед народом и семьей, придавали Лиоре сил в самые первые, страшные дни во дворце. И тогда, и сейчас девушка была напугана, только теперь она боялась не колдуна, а за колдуна, и поступала так, как считала правильным, не потому что должна, а потому что хотела. Не из-за заключенной сделки Лиора теперь сидела рядом с чародеем, а не в своей спальне. Не из чувства долга обустраивала место для ночлега, а не собирала вещи, чтобы сбежать. Разве только обеспеченные магией дворца мелочи для комфорта и жизнь без гнета обязательств были причиной ее счастья в последние месяцы? О нет, у неё был ещё один повод улыбаться наступлению очередного дня и не желать покидать обитель колдуна. «Кажется, пора признаться хотя бы самой себе, что Гилхрет мне… — мысли Лиора сбились, когда она попыталась подобрать верное слово, — небезразличен. Да, именно так. Небезразличен. Неужели мне потребовалось чуть не потерять его, чтобы осознать это?» — девушка вздохнула и зажмурилась на секунду, словно стесняясь смотреть на чародея после этого мысленного признания. Будь он ей безразличен, разве была бы Лиоре так невыносима мысль о том, чтобы оставить его лежать здесь в одиночестве, ожидая, пока магия сделает своё дело? Или о том, чтобы уйти из дворца и никогда больше не заговорить с ним, не услышать смех Гилхрета, не увидеть, как оживляется его лицо и загораются глаза, когда он творит колдовство? Определенно нет. Оставив испачканное полотенце плавать в тазу, Лиора промокнула кожу Гилхрета вторым — сухим и чистым. Теперь ей нужно было каким-то образом уложить мага на импровизированное ложе. Девушка обвела взглядом разбросанные на полу постельные принадлежности и бесчувственное тело чародея, прикидывая, как ей лучше сделать это. После непродолжительных размышлений Лиора, как могла, завернула Гилхрета в атласное покрывало и постаралась сдвинуть с места получившийся «кокон». Выходило плохо. Пыхтя от непривычной нагрузки и поражаясь, как такой тощий маг может быть настолько тяжелым, девушка все же смогла приподнять и переложить на край заранее подтащенной вплотную перины сначала торс чародея, а потом и ноги. Лиора постаралась сделать так, чтобы колдун лежал по-возможности ровно, подсунула под голову одну из подушек и укрыла его сверху все тем же покрывалом, успевшим развернуться и сбиться во время перемещения. Теперь ей оставалось разве что принести перину для себя, но Лиора решила дать себе небольшую передышку, чтобы восстановить силы. Взгляд сам собой снова и снова останавливался на Гилхрете. Он лежал совершенно неподвижно, словно противоположность своей обычной кипучей деятельности, и на мгновение девушке стало страшно, что колдун уже не очнётся. Она приложила ладонь ко лбу Гилхрета и прислушалась к дыханию. Сейчас чародей был немного холоднее, чем обычно, и дышал медленно и тихо, почти неслышно, напоминая впавшую в зимнюю спячку рептилию. Тонкие губы сомкнуты, но не сжаты, веки опущены — можно было на секунду представить, что Гилхрет просто уснул. Но все же в нем не ощущалось безмятежности спящего. Состояние мага не было естественным, и каждая деталь по отдельности и весь его вид в целом буквально кричали об этом, вызывая двойственные чувства и желание то ли отвернуться от жутковатого зрелища, то ли не выпускать из виду вовсе. В том лесу никто не выживал, а Гилхрет выжил. И Лиора не могла перестать задавать себе вопрос «как?». Какая сила спасла его? В чем причина его неуязвимости и где ее пределы? Эти мысли против воли возвращали Лиору к наблюдениям, к которым она пришла в Цитадели: подавляющая аура запретных реликвий, обрывки фраз Илоция и Верховного, чудовищная улыбка Гилхрета и знакомое ощущение присутствия чего-то темного рядом с ним — от этого в животе возникла холодная тяжесть, словно внутри свернулась змея. Былые страхи и подозрения снова вылезли наружу. «А если все это правда? Если сейчас я помогаю тому, кто раньше применял Запретную магию? Расчетливо убивал и пытал, чтобы напитаться силой? Я не могу знать наверняка, но и предполагать о нем худшее… только не сейчас», — Лиора с силой сдавила виски ладонями и уткнулась лбом в согнутые колени, как будто надеялась спрятаться от всего мира и самой себя. Раньше она ясно понимала, что правильно и справедливо, люди были подобны открытым книгам, обстоятельства — точно известны, а с Гилхретом все стало слишком запутанным. Искренне переживать о том, кто сделал так много для тебя, но, возможно, совершил страшное преступление в прошлом — правильно ли? Как бы она поступила, если бы речь шла о ком-то другом? Имеет ли она право делать для него исключение? Гилхрет говорил, что сомнения неизбежны, а сама Лиора всегда считала предвзятость злом, но как быть с привязанностью? Сколько ещё она сможет под разными предлогами откладывать эти вопросы, прежде чем решится заглянуть в себя в поисках честных ответов? Находиться в подвешенном состоянии было мучительно, особенно после провала Гилхрета перед Комиссией и сейчас, когда его ранили. Оба раза ей больше всего хотелось поддержать и помочь, а не обвинять и судить. Невозможно по-настоящему сочувствовать тому, кого подозреваешь, и подозревать того, кому сочувствуешь. Уже в Цитадели Лиора поняла, что если решится, то сможет принять сторону Гилхрета, несмотря ни на что, но тогда она малодушно отсрочила окончательный выбор. Девушка думала, что сможет просто подождать, пока все не выяснится наверняка, задать магу вопрос и, как раньше, получить ответ, который ее успокоит или хотя бы внесёт ясность. Но все пошло не так, не оставив возможности разобраться с неопределенностью вовремя. И вот теперь, когда Лиора признала, что Гилхрет многое значит для неё, проблема выбора вслепую, полагаясь лишь на свои чувства, встала перед ней во всей безжалостной остроте. Больше она не могла ждать и сомневаться. Лиора с внезапной четкостью поняла, что важно сейчас не то, что Гилхрет сделал или не сделал, — в конечном итоге, сколько ещё подобных моментов может вскрыться в будущем? — а то, готова ли она сама безоговорочно доверять ему, его решениям и принципам, готова ли встать на сторону чародея и остаться до конца. Значение имело только то, где между непредвзятостью и пристрастностью, между правильным и личным будет проведена грань допустимого. Лиора посмотрела на колдуна, а после на свои руки, вглядываясь в тонкие шрамики-полумесяцы — по четыре с внутренней стороны каждой ладони — как будто надеялась, что белёсые линии сложатся в ответ. И решение, как ни странно, пришло. С мрачным удовлетворением Лиора сжала ладонь в кулак, пряча, как клеймо, свидетельство своей небезупречности. «Однажды я уже сделала выбор, так есть ли смысл теперь строить из себя праведницу? В Бездну всё. Для Гилхрета я не леди-ивенис, а значит не обязана быть справедливой и правильной». Принятое решение ощущалось, как прыжок в омут с головой, но избавляло девушку от чувства вины за привязанность к чародею, за сочувствие человеку, в прошлом и настоящем которого, очевидно, было достаточно темных пятен и сомнительных поступков, а значит, оно того стоило. Наконец Лиора с почти чистой совестью дала волю порыву непривычной тоскливой нежности, взяла руку Гилхрета в свою и горячо зашептала сквозь ком в горле: — Что бы там ни было в прошлом… Ты только выздоравливай. Отстранившись, она потёрла лицо, силясь согнать наваждение с разума и жар со щёк. И все же на душе необъяснимым образом стало светлее и легче.

***

На дворец мага опустились сумерки, плавно переходящие в раннюю зимнюю ночь. Лиора решила, что пора наконец обустроить постель и себе. Вернувшись со второй периной, девушка поняла, что что-то изменилось за пару минут ее отсутствия. Она прислушалась. Так и есть. Дыхание Гилхрета, до этого едва слышимое, стало частым, рваным и тяжелым. Лиора склонилась над чародеем. Его тело слабо подергивалось, воздух с хрипом вырывался из груди сквозь стиснутые зубы. Девушка дотронулась до его лба и отдернула руку. Он весь горел, как в лихорадке! Но куда более странным и пугающим было другое. На пальцах Лиоры остался след чего-то липкого. Она с ужасом наблюдала, как на всей коже мага проступают мельчайшие капельки какой-то жидкости, напоминающей то ли желчь, то ли сукровицу, и девушка поняла, что не хочет знать, что это. Едкая гадость сочилась из пор, источая удушливый запах гари, заставивший Лиору поморщиться. Судя по всему, этот процесс причинял Гилхрету немало боли. Он жадно хватал ртом воздух, губы кривились, глаза широко распахнулись, но в них не было ни капли осмысленности или узнавания, а взгляд был подернут пеленой колдовского забытья. Девушка схватила глиняную бутылочку с зельем и мерную ложку. Руки дрожали от волнения, так что Лиоре пришлось с силой сжать ложку и бутыль, чтобы не разлить половину вязкой темной жидкости. Размешав нужное количество элексира в воде, девушка обошла «постель», на которой лежал Гилхрет, и опустилась на колени у «изголовья». Нужно было придать телу мага сидячее положение, чтобы он не захлебнулся. Лиора притянула чародея за талию вплотную и фактически уложила на себя, так что его спина упиралась ей в грудь. Одной рукой девушка придерживала голову колдуна, а второй аккуратно, по чуть-чуть вливала ему в рот зелье. Закончив с этим, Лиора дала Гилхрету выпить немного простой воды из волшебного бокала и снова опустила его на перину. Маг закрыл глаза, перестал метаться, как в горячке, и снова лежал тихо и спокойно. «Хвала Предвечному, кажется, сработало», — выдохнула Лиора. Понаблюдав ещё немного за чародеем и убедившись в том, что лихорадка пока отступила, девушка решила, что пора ложиться спать. Исходя из слов Гилхрета, следующий такой «приступ» должен был случиться у него примерно через полсуток. К этому времени она должна быть готова.