Время Перемен. Цветок затмения

Гилхрет не сразу понял, что произошло. Чувствуя, как холодный ужас сжимает все внутри, он метнулся к границе купола, отрезавшего его от остального мира. Чародей хотел было прикоснуться к ней, но вовремя остановился. Кто знает, насколько это может быть опасно? Гилхрет сосредоточился на магии внутри и вокруг себя. Защитные чары, которые он наложил перед тем, как отправиться в лес, не разрушились, артефакты тоже работали — все, кроме переговорных и перемещающих. «Магия мне по-прежнему подвластна, это главное, с остальным разберусь», — с облегчением подумал Гилхрет и приступил к изучению своеобразной клетки, в которой оказался заперт. Стенка пузыря слегка завибрировала под пальцами, стоило к ней притронуться, но защитное колдовство не распознавало никакой угрозы. Более того, чародей почувствовал, что этот купол создан его собственной магией. Гилхрет вспомнил, что делал несколько минут назад, и выругался, когда в голову пришла догадка. Ловушка — ритуальная печать из магических символов, образующих заклинание и спрятанных под снегом, не действовала, пока он не сдвинул с места приманку — наверняка под корнями дерева был спрятан рычаг или пружина — и не замкнул последний круг, запирая внутри самого себя! Вот почему он не видел никакой угрозы, никаких заготовленных чар! Пока печать не будет закончена, разрозненные руны — просто знаки, а завершает ритуал тот, кто чертит или ставит на место последнюю, вольно или невольно напитывая круг своей силой. «Как можно было не учесть этого?! Сам себя загнал в западню, болван!» — колдун с досадой всплеснул руками, нервно обходя клеть по кругу. Казалось, все не так безнадежно, чтобы паниковать, оставалось только понять, какую разновидность магического купола он случайно привел в действие. Эта ловушка не походила ни на одно из знакомых Гилхрету запирающих заклинаний, по крайней мере, в чистом виде. Чародей перебирал в памяти варианты магических клетей, и все они обычно работали по единому принципу: разрушить их мог либо сам создатель, либо более сильный колдун. Гилхрет попытался отменить заклинание, но, разумеется, не сумел, будучи одновременно и пленником, и пленителем. Чтобы запертый мог выбраться, его магия должна быть более мощной, чем у того, кто сотворил ловушку и чьей энергией она подпитывается. И в этом заключалась главная проблема — невозможно же быть сильнее самого себя! Выражение «замкнутый круг» приобрело как никогда буквальное значение. Гилхрет на пробу создал заклинание молнии и швырнул в стенку купола. Ничего не произошло, но один из слоев защитных чар, которые все еще окружали его невидимыми доспехами, дрогнул. Гилхрет метнул заряд магии ещё раз, но на куполе не осталось повреждений, а вот Погодный Щит рассыпался. Чародей озадаченно вздернул брови. Обычно его защита могла выдержать не менее семи таких молний. Что-то ослабляло его. Прислушавшись к своим ощущениям, Гилхрет понял, что купол медленно, но верно вытягивает из него магию. Чародей почувствовал себя загнанным в угол. Гилхрет слишком хорошо представлял, что случится с ним, если он не сможет выбраться вовремя, если не восполнит резерв своими силами и не сумеет подпитывать энергией от сделок то, что заперто внутри. Медлить было нельзя, однако и бездумно растрачивать стремительно утекающую, как песок сквозь пальцы, магию, швыряя заклинаниями куда попало, Гилхрет не мог себе позволить. Тем не менее, то, что чары не вредили куполу, а отражались на самого колдуна, дало зацепку для разгадки. Напряженно всматриваясь в плетение магии, он осторожно, нить за нитью «распутывал» незнакомое заклинание. А когда наконец получилось, Гилхрет не испытал ни малейшего облегчения, наоборот, прежняя уверенность в том, что он так или иначе выберется, дала трещину, сквозь которую сочился пронизывающий, панический ужас, тот самый, который чувствует зверь, угодивший в капкан, прежде чем отгрызть себе лапу. Возможно, именно это ему предстояло сделать. Смесь из Иссушающих чар, противодемонической клети и вывернутого Зеркального Щита, а точнее пузыря, не оставляла выбора. Купол будет держаться, пока жертва внутри жива, и рухнет лишь с последним ударом ее сердца. Теперь Гилхрет точно знал, как умирали его предшественники. Одни — от магического и физического истощения, не дождавшись подмоги, другие же безуспешно пытались уничтожить купол, но заклинания обращались против них самих, пока колдуны не погибали от боли или ран. И если первый путь означал для Гилхрета верную смерть, то второй оставлял крохотную лазейку. Если только ему хватит решимости и силы воли, чтобы ей воспользоваться. Передернув плечами, будто сбрасывая плащ, Гилхрет избавился от всех защитных чар, в том числе тех, что были вложены в артефакты. Он поднял будто налившуюся свинцом руку, зажмурился и бросил заклинание Огненного Лезвия в купол. Резкая боль обожгла правую сторону груди, Гилхрет взвизгнул и зашипел, хватаясь за ребра и инстинктивно заживляя глубокие опаленные порезы. Одновременно с этим чародей ощутил, как восстанавливается и ловушка. Нет, если он будет исцеляться, то только потратит силы впустую. Вместо этого Гилхрет наложил на себя несколько заклинаний, притупляющих чувствительность к боли. На какое-то время должно помочь, а дальше… По спине мага прошел озноб, внутренности скрутило в тяжелый узел. Он понятия не имел, на сколько хватит действия этих чар, с учётом постоянно истаивающих сил. В небольшом пространстве внутри ловушки словно развернулся анклав Бездны. Атакующие заклинания летели во все стороны, но неизменно находили единственную цель. На некоторое время обезболивающих чар и правда хватило, но чем дольше Гилхрет колдовал, нанося раны себе и ослабляя этим купол, тем больше чувствовал, как они истончаются, как боль нарастает, а запасы магии внутри сокращаются. В какой-то момент агония стала нестерпимой, а в самом Гилхрете не осталось ни капли сил. Купол растрескался, но не исчез. Гилхрет знал, что так и должно быть, это лишь первая часть плана. Маг рухнул на колени. Вторая часть была ещё безумнее. Гилхрет закрыл глаза, обращаясь внутрь себя и глубже, до дна, чтобы дотянуться. Сплетая чары, он добавил нити тьмы. Чтобы стать сильнее самого себя, нужно взять эту силу взаймы, зачерпнуть из-за кромки, из проклятия. Но потом придётся возвращать, Гилхрет знал это. Чужое не даётся в руки просто так. Здесь было пролито достаточно крови, в том числе и его, а Эфир в должной мере напитан страданием, чтобы обратиться к древней разрушительной магии, запертой внутри. Ещё одна сделка. С той лишь разницей, что на этот раз платить придётся ему самому. Острым когтем Гилхрет вспорол ладонь и прижал её к стенке купола, выпуская наружу иную силу и принимая на себя её удар. Маг ощутил, как в голове что-то лопнуло, а рот наполнился тошнотворно густой и тёплой кровью. Падая ничком в разворошенный, перемешанный с землей снег, он успел почувствовать, как в тот же миг под натиском тьмы рухнула ловушка. Гилхрет не потерял сознание, но и сделать ничего не мог. Он знал, что за ним придут — скорее рано, чем поздно. Красные Охотники наносили метки Ордена на уже мертвые тела. Оставить клеймо на Вирейне они не успели, Альгир забрал её сразу, до их прихода. Разбираясь в плетении чар, Гилхрет видел и сигнальное заклинание. Вероятно, Охотники узнали, что новый маг попался в их ловушку сразу, как только это произошло, или теперь, когда купол уничтожен. Так или иначе, времени до их возвращения оставалось все меньше. Гилхрет попытался вобрать в себя магическую энергию, чтобы немного восстановить резерв, но она утекала, почти не задерживаясь, как вода из растрескавшегося кувшина. Плохой признак. Очень плохой. Гилхрет снова и снова пробовал накапливать магию, но удерживать получалось только жалкие крохи. Ещё никогда с его тринадцати лет это не было настолько трудно. Чародей пролежал так несколько часов, пока не услышал шаги и голоса. Пора. Гилхрет с помощью крупиц накопленной магии мысленно позвал Альгира, чтобы тот срочно прибыл сюда с дежурным отрядом боевых магов под его началом. Красные Охотники тем временем приблизились достаточно, чтобы можно было разобрать их речь. — Что там? Мертв? — с опаской поинтересовался молодой голос. — А как же! Издох, как миленький. Туда ему и дорога! — хохотнул другой, более грубый и низкий. Гихрет поднял голову, в упор глядя на адептов Красного Ордена. Их силуэты расплывались в кровавом мареве, напоминая шевелящиеся языки пламени. Лицо Гилхрета исказила чудовищная гримаса, лишь отдаленно напоминающая улыбку. Из последних сил он выплюнул: — Ошибаешься. В этот момент рядом начали один за другим появляться боевые маги, обездвиживая Красных Охотников заклинаниями. Уплывающим от боли и потери крови сознанием Гилхрет сосредоточился на том, чтобы верно направить маленький магический импульс и попасть домой, разрывая тонкую цепочку на запястье — артефакт перемещения. Только рухнув на холодный пол, он осознал, что промахнулся и оказался не в своем кабинете.

***

Гилхрет зыбко плыл между забытьем и реальностью, не помня, как долго это продолжается. Периодически он выныривал из бессознательного состояния, словно из толщи темной воды. Тогда колдун мог сделать вдох, жадно глотая что-то, что должно было быть воздухом, но ощущалось в горле и легких, как расплавленный свинец. В такие моменты он слышал доносящийся до него будто сквозь слой ваты голос, который, кажется, говорил ему что-то и называл по имени. Маг чувствовал, как чьи-то руки, — он не мог вспомнить, чьи, — приподнимают его, прислоняя к чему-то тёплому, и льющуюся в рот жидкость, которую надо было глотать. На этом обычно все заканчивалось, и Гилхрет снова проваливался в чёрную яму без сновидений и ощущений. Но не в этот раз. Что-то изменилось, так что дышать было тяжело, как и думать, но уже не мучительно. Смертельно хотелось пить. Маг провёл языком по потрескавшимся, запекшимся губам и попытался разлепить заплывшие какой-то дрянью веки. Хотел попросить воды, но из горла вырвалось только тихое сипение. Тут Гилхрет ощутил, что его, как и в предыдущие разы, подняли в сидячее положение. Прикосновение мокрой ткани, стирающей с лица последствия лихорадки, позволило ему наконец открыть глаза, о чем маг пожалел в ту же секунду. Мир вокруг был нестерпимо ярким, но все ещё очень нечётким, а свет, который, казалось, лился ото всюду сразу, вонзался в мозг раскалённой иглой. Гилхрет издал слабый болезненный звук и снова зажмурился, пряча заслезившиеся глаза от слепящих лучей, стараясь унять дурноту и головокружение. В этот момент к его губам прижался бокал, и чародей судорожно делал глоток за глотком, почти захлебываясь водой. Наконец утолив жажду, колдун ссутулился и покачнулся вперед, уперевшись подрагивающими руками в пол, чтобы самостоятельно удерживать равновесие. Когда глаза привыкли к свету, маг скользнул взглядом вокруг, мимолётно выхватывая то одно, то другое изменение. Разбросанные подушки, одеяла и другие вещи совсем не вписывались в привычную обстановку зала, но сейчас это мало волновало Гилхрета. Хотя бы потому, что голова по-прежнему кружилась и отзывалась тяжестью и предупреждающей пульсацией, грозящей снова перерасти в боль, на попытку осмыслить все произошедшее за те три дня, что он пробыл в беспамятстве. — Как ты? — тихо спросила Лиора. Она сидела рядом с чародеем, все ещё держа ладонь у него на спине, чтобы в любой момент иметь возможность уберечь его от падения. — Нормально… — Гилхрет откашлялся и повторил уже тверже, когда, вскинув взгляд на Лиору, увидел сомнения в ее глазах: — нормально. — Что дальше? Тебе принести что-нибудь? — Лиора не только ждала указаний чародея, но и сама не раз думала, что им делать, когда он очнётся. Разумно было остаться здесь вместе ещё на несколько дней, пока маг не окрепнет достаточно, чтобы обходиться без посторонней помощи и вернуться к себе в покои. — Мне нужно попасть в свою башню. Колдун мысленно застонал и проклял все, когда представил, как будет подниматься по лестницам. Он бы с радостью остался здесь ещё на какое-то время, но не мог себе этого позволить. Все трое суток зелье через кожу выводило разрушающую магию из его организма. Однако, даже покинув тело, вещество оставалось страшным ядом. Совсем скоро оно начнёт разъедать его прочную кожу, так что у Гилхрета не было времени даже на короткую передышку. Зелье, которое ему давала Лиора, временно уменьшало отравляющую силу, но его, как и любое лекарство, нельзя было принимать дольше срока. — Ты уверен? Может, стоит подождать хотя бы пару дней? — Лиора не представляла, как маг планирует добираться до башни, эта идея казалась ей чистой воды безумием. — Если нужны какие-то вещи, ты скажи, я принесу сюда. — Нет, дело не в этом. — На секунду колдун замялся, словно сомневаясь, стоит ли посвящать Лиору в подробности. — Мне необходимо добраться до ванны и как можно быстрее. Девушка приподняла брови, посмотрев на чародея, как на сумасшедшего. Она, конечно, заметила, что он отличается редкой чистоплотностью, но неужели ванна не может подождать? К чему такая спешка? Видя недоумение Лиоры, Гилхрет пояснил: — Я должен смыть с себя яд, пока он не начал растворять кожу, а это случится в самое ближайшее время. Девушка охнула и потупилась. Причина поторопиться была действительно веской. — Ты можешь идти? — Вот сейчас и узнаю, — выдохнул Гилхрет и попытался встать, стиснув зубы и цепляясь за стену. Он то ли не заметил, то ли намеренно оставил без внимания протянутую руку Лиоры, стараясь принять по-возможности устойчивое положение. Стоило Гилхрету подняться на ноги, как в глазах потемнело. Казалось, комната плыла, вертелась и падала, то и дело меняя местами пол и потолок. Боль в костях не давала нормально шевелиться, все тело колотило противной мелкой дрожью. Чародей сделал шаг, но пошатнулся и едва успел снова привалиться к стене. Ещё минуту ничего не происходило. Лиора знала, что следующая попытка идти, на которую явно настраивался Гилхрет, неизбежно закончится падением, как и то, что о помощи он не попросит. — Хватайся и держись крепче. Лиора подошла ближе, обхватила мага за талию, а его руку закинула себе на плечи. Гилхрет тихо зашипел сквозь сжатые зубы от неприятных ощущений в потревоженном суставе. От него все ещё пахло гарью, а кожу покрывала липкая, кое-где уже подсохшая корка, но Лиоре сейчас было не до брезгливости. Она сделала глубокий вдох, готовясь к непростому пути в башню. — Спасибо, — пробормотал маг, не глядя на девушку. — Пока не за что. Идём. Гилхрет шёл, плотно сжав губы и тяжело дыша. Каждый шаг давался с трудом. Тело словно одеревенело и совсем не желало двигаться так, как надо, а кости нещадно ломило. Лиора была чуть ниже него, и потому Гилхрету было относительно удобно опираться на неё. Однако поначалу он старался не переносить на девушку большую часть своего веса, делая вид, что вполне может справиться самостоятельно. Ну, или почти самостоятельно. «Провались ты в Бездну, Верховный, с такими поручениями! Чтоб я ещё раз с тобой связался!» — мысленно ругался Гилхрет. По крайней мере, злость помогала сохранить хоть какую-то ясность сознания и немного отвлечься от боли. Лиора медленно, но целеустремленно двигалась вперёд, подстраиваясь под неровный шаг колдуна. Сейчас она мысленно благодарила Гилхрета за его привычку во всем полагаться на магию. Определенно, он планировал защищать своё жилище колдовством в случае опасности. Если бы дворец строился ради обороны, а не демонстрации роскоши, то лестницы здесь были бы значительно более узкими и крутыми и подъем стал бы сущей пыткой. Хотя, судя по пыхтению Гилхрета, ему и так было непросто идти. В какой-то момент Лиора заметила, что чародей стал спотыкаться чаще, а его взгляд как-то подозрительно остекленел. — Может, стоит передохнуть? Маг упрямо мотнул головой, продолжая двигаться вперёд. Его немало беспокоило то, что тело стало периодически неметь. Поначалу, сосредоточенный на подъеме, Гилхрет не придал значения этим приступам, но они с каждым разом становились сильнее, грозя перерасти в судороги, когда остатки обезболивающего окончательно выветрятся из организма. Тьма неспешно, но неотвратимо, как осторожный хищник, подбиралась к нему, жадно и голодно принюхивалась, пробовала его на вкус, зная, что скоро без помех заберет своё, что добыче некуда деваться. Лиора не хотела ничего говорить, — раз считает, что ещё может идти, то так тому и быть, — но тут Гилхрет в очередной раз запнулся о ступеньку и чуть не свалился на неё. Лиора остановилась и посмотрела на мага, решительно хмуря брови. — Нужно отдохнуть хотя бы пару минут. Если ты сейчас перенапряжешься или, не дай Предвечный, упадёшь и потом не сможешь идти совсем, я при всем желании не дотащу тебя в одиночку. То ли колдун счёл это достаточно веской причиной, то ли у него просто не нашлось сил спорить, но он все же остановился, тяжело опираясь на стену. Гилхрет понимал, что, если сядет сейчас, больше уже не встанет. Лиора же опустилась прямо на ступени и поправила растрепавшиеся волосы, радуясь небольшому перерыву. Ей тоже было нужно восстановить дыхание и силы. Волочь на себе взрослого мужчину — задача не из лёгких. И это Гилхрет ещё довольно субтильный — девушка понятия не имела, что бы делала, будь он крупнее. Дальнейший подъем давался Гилхрету все труднее. Все чаще приходилось останавливаться и делать передышки, но, даже несмотря на эти послабления и помощь Лиоры, перед глазами мага все плыло и плясали красные круги. Ломота в костях стала почти невыносимой, а резкие приступы онемения и впрямь начали напоминать судороги, но Гилхрет продолжал идти, так как уже чувствовал пока ещё слабое, но все же ощутимое покалывание и жжение на коже, как будто он сильно обгорел на солнце и теперь любое прикосновение было отчасти болезненным. На последних лестничных пролетах чародей практически повис на Лиоре, едва передвигая ноги и уже даже не пытаясь заглушать стоны, когда от каждого неловкого движения тело пронзала очередная вспышка боли. Когда перед Гилхретом и Лиорой наконец отворилась дверь ванной, ни у кого из них не осталось сил радоваться этой маленькой победе. Пристроив чародея на бортик ванны, девушка потянулась, чтобы избавиться от неприятных ощущений в затёкшей спине. Одной рукой Лиора оперлась о тот же бортик, а другой провела по лицу, убирая выбившиеся из прически пряди волос. Она несколько раз глубоко вздохнула, чтобы восстановить дыхание, и осмотрелась по сторонам. Они находились в просторной и светлой комнате, почти идентичной ванной в покоях самой Лиоры. Девушка подумала, что работать здесь все должно точно так же — с помощью магии. Лиора тряхнула головой, сосредотачиваясь на том, зачем они здесь, и украдкой окинула Гилхрета взглядом. Даже малейшие движения причиняли ему сильную боль, это было видно невооруженным глазом, и Лиора понимала, что он точно не сможет сам смыть яд. Неужели ей и правда придётся делать это? Что-то внутри перевернулось и рухнуло вниз, а щеки обожгло смущением при мысли о том, что понадобится не только снять с мага одежду, но и как-то сообщить ему, что она собирается делать. «И что мне ему сказать? «Знаешь, ты, кажется, не в состоянии шевелиться, поэтому мыть тебя буду я. Ты ведь не будешь против, если я тебя раздену?» Ужасная идея. Просто кошмарная. Да он проклянет меня, как только снова сможет колдовать! И это если я не сгорю со стыда раньше, вот прямо сейчас, например». Тем не менее, Лиора понимала, что сейчас неподходящее время для робости и что она должна во что бы то ни стало взять себя в руки. Она справлялась с несвоевременными чувствами и раньше, значит, сможет снова. Лиора наконец выпрямилась, откинула волосы назад, привычно и надежно пряча смущение и неуверенность за бесстрастностью. Когда она заговорила, голос был ровным, как пульс у покойника — ни тени нервной дрожи. — Мне кажется, смывать яд самому тебе будет… проблематично. Я могу помочь? Колдун сидел неподвижно, вперив невидящий взгляд в пол, и на секунду девушка подумала, что он ее не слышит или не осознаёт смысл сказанных слов, но тут он кивнул в ответ. Гилхрет и сам понимал, что не сможет справиться в одиночку, и оттого, что Лиора это тоже прекрасно знает, становилось совсем паршиво. — Хорошо, ладно, — с толикой облегчения выдохнула девушка. Хотя бы пререкаться не стал — уже неплохо. — Тогда мне нужно будет… — самообладание все же дало трещину, и Лиора запнулась, закончив совсем тихо, — снять с тебя все это. — Она взмахнула рукой, указывая на испорченную одежду. Новый кивок вышел даже слабее предыдущего, как будто Гилхрет сомневался в том, на что соглашается. Он и впрямь едва верил в то, что это происходит на самом деле, что это происходит с ним. Плащ мага так и остался лежать внизу, и Лиора подрагивающими пальцами принялась расстегивать жилет — вернее то, что от него осталось. Она старалась не пересекаться взглядами с Гилхретом, и, кажется, он полностью разделял это ее стремление. Лиора вообще не была уверена в том, как будет смотреть ему в глаза потом, когда все вернётся на круги своя. Закончив с жилетом, она спохватилась, что колдун до сих пор в сапогах. Лиора присела на корточки и попыталась распутать хитрую шнуровку на высоких узких голенищах, доходящих чародею до колен. Она успела сто раз пожалеть, что под рукой нет ничего острого, пока возилась с переплетением завязок. И, как назло, именно сапоги с этими кошмарными шнурками пострадали меньше всего. Стянув с колдуна заодно и чулки, Лиора на секунду замешкалась, не решаясь приступить к снятию рубашки. Едва ее пальцы сомкнулись на наполовину разорванном вороте, как рядом послышался ломкий, почти жалобный шёпот: — Не надо… — Гилхрет прикусил язык, когда осознал, что произнёс это вслух и тем самым выдал себя с головой. Но сказанного не вернуть, и маг лишь сильнее потупился, мысленно радуясь тому, что его плотная серая кожа не может покраснеть — хоть какое-то преимущество от этого уродства, но слабое утешение с учетом того, что Лиора — эмпатка. Лиора не могла видеть лицо мага, все ещё скрытое грязными спутанными волосами, и потому не понимала, осознанно он это сказал или просто бредит. Она не была уверена в том, что ей хватит решимости сделать все, что надо, без позволения Гилхрета. — Яд нужно смыть, пока не стало хуже, — напомнила Лиора, постаравшись придать голосу твердость и отстраненность. Как бы ей ни хотелось дать ему отдохнуть и не вынуждать двигаться снова, она знала, что жалостью чародею не помочь. Вместо ответа девушка уловила только едва заметный кивок, однако за неимением лучшего приняла его за согласие. Лиора старалась действовать предельно осторожно, обходясь лишь самыми необходимыми и неизбежными прикосновениями, пока стягивала с чародея одежду, чтобы по возможности не тревожить его и не заставлять шевелиться. Меньше всего ей хотелось причинять ему лишнюю боль. Кое-где ткань присохла к коже и отходила с трудом, но в конце концов девушке удалось избавить мага от остатков рубашки. Следом Лиора сняла с него и отложила в сторону несколько перепутавшихся между собой артефактов на цепочках и шнурках. Гилхрет съёжился, ощутив прикосновение прохладного воздуха к оголенной коже, и наклонил голову ниже, чтобы не видеть отвращение и брезгливую жалость во взгляде Лиоры. А то, что девушка испытывает именно эти чувства, маг не подвергал сомнению. Она явно изо всех сил старалась не дотрагиваться до него, — что это, если не признак того, что ей противно? «Да и кому бы не было противно на ее месте?» — с горечью подумал Гилхрет, вновь проклиная тот день, когда стал таким. Сил не осталось даже на то, чтобы попытаться прикрыться руками — не от холода, который он почти не чувствовал, а от постыдности своего положения. Гилхрету казалось, что с него не одежду сняли, а содрали кожу. Выставить ментальные щиты тоже не было никакой возможности, и маг знал, что все его эмоции будут как на ладони, едва девушка коснётся его. Сейчас Гилхрету оставалось лишь сидеть сломанной куклой, ожидая следующих действий Лиоры, глядеть перед собой пустым и фальшиво безразличным взором — всё лучше, чем позволить ей увидеть, насколько он сейчас уязвим, и не только физически, — да прислушиваться с замиранием неживого сердца, боясь уловить смех или презрительное фырканье. Воспоминания, которые обычно удавалось загнать на окраину сознания, затопили разум, живо воскрешая мерзкое чувство беспомощности, а вместе с ним и застарелый страх. Когда-то Гилхрет хорошо усвоил простой урок — слабым не помогают, их добивают. А он сейчас слаб. Тщательно выстраиваемый на протяжении десятилетий образ того, кто всегда на шаг впереди, на ступень выше, рухнул без остатка — в глазах Лиоры уж точно. И по какой-то неведомой причине на душе от этого становилось горько и гадко. Лиора судорожно пыталась придумать, что — а главное, как — ей делать дальше. Из одежды на Гилхрете остались только бриджи да нижнее белье. И их тоже нужно было снять. Раньше Лиоре не приходилось таким заниматься. Она, конечно, видела картины и древние статуи с полуобнаженными людьми, когда-то брала из замковой библиотеки анатомические атласы, но это не шло в сравнение с нынешней ситуацией. И даже то, что Гилхрет не совсем человек, почти не помогало справиться с волнением. Но решать проблему было надо. Лиора постаралась убедить себя, что в ее действиях нет ничего двусмысленного. «Это всего лишь помощь раненому и ничего больше. Как там говорил сам Гилхрет? «Не прихоть, а необходимость»? Вполне подходит», — подумала Лиора и обратилась к чародею: — Гилхрет, можешь встать ненадолго? — не дожидаясь ответа, девушка потянула его вверх, заставляя подняться и облокотиться о стену. Метнувшись к шкафчику у стены, Лиора вернулась с довольно длинным полотенцем шириной примерно в локоть. — Подержи вот так, — она протянула полотенце чародею, разворачивая на уровне пояса. Румянец был редким гостем на сливочно-белой коже Лиоры, но сейчас ее щеки пылали, и девушка порадовалась тому, что ей пришлось наклониться и маг не увидит ее смущения. Наверняка, если бы Гилхрету не было так плохо, ему показались бы смешными ее глупые попытки сохранить скромность в нынешнем положении. Лиора подумала, что, окажись колдун на ее месте, уж точно не нервничал бы, для него лечить кого-то — рутина. Скользнув руками за ткань, девушка дрожащими пальцами на ощупь развязала шнуровку на бриджах — благо куда более простую, чем на сапогах, — и вместе с ними стянула и белье. Поспешно замотала полотенце вокруг бёдер Гилхрета, щадя то ли свою стыдливость, то ли его. Маг ничего не сказал, хотя испытал прилив благодарности за то, что девушка избавила их обоих от наибольшей неловкости. Усадив чародея в ванну, Лиора торопливо отошла к шкафу, восстанавливая сбившееся дыхание, которое до этого неосознанно задержала, и сжала в кулаки влажные от волнения ладони. — Возьми губку с верхней полки, глиняную бутыль там же и плоскую круглую шкатулку. В ответ Лиора только благодарно угукнула. Сама бы она вряд ли разобралась во всех этих разномастных и, к сожалению, неподписанных коробочках, баночках и флакончиках. Забрав все необходимое, девушка вновь приблизилась к магу. По её приказу ванна тут же наполнилась тёплой водой, в которую Лиора обмакнула мягкую губку. Она была решительно не готова сейчас смотреть в лицо Гилхрету и потому подумала, что будет удобнее начать отмывать его со спины. — Я буду осторожна, — негромко пообещала Лиора, сама не зная, кого она пытается обнадёжить: Гилхрета или себя. Она хотела уже приступить к делу, но вовремя остановилась. Пока они шли, все её мысли занимало поддержание равновесия и высота лестницы, это помогало отвлечься и держать дар под контролем. Теперь же Лиора ощутила ещё не сами эмоции Гилхрета, но приближение этой волны. Ей не хотелось лезть во что-то слишком личное. Прежде чем дотрагиваться до его ничем не прикрытой кожи, нужно было срочно перенести внимание во вне. Обычно в таких случаях помогала сосредоточенность на окружающей обстановке и чётких действиях без лишней суеты. Именно это от неё сейчас и требовалось. Кое-где на коже мага виднелись то ли мельчайшие ожоги, то ли неглубокие ссадины. Девушка поняла, что это из-за того яда, о котором ей говорил Гилхрет, и нужно поторопиться. Благо уроки чародея не прошли впустую и возвращение контроля над даром заняло не больше пары секунд. Зачерпнув кружкой, найденной около ванны, воду, Лиора стала поливать ей спину Гилхрета. Вода слегка зашипела, и девушка увидела, как повреждения на коже заживают сами собой. Лиора выдохнула с облегчением — она плохо представляла себе, как нужно очищать и промывать многочисленные мелкие ранки так, чтобы ему было не слишком больно. Девушка вылила на губку немного бальзама из бутыли, на которую указал маг, и осторожно провела по его спине. Мылкая пена быстро темнела, стекая ручейками в воду. Мокрая серая кожа чародея имела необычную, чуть шероховатую текстуру — на спине и плечах это было заметнее, чем на лице и кистях рук, капельки воды слегка поблёскивали на свету, из-за чего он казался некой необыкновенной скульптурой, отлитой из свинца. Без одежды Гилхрет выглядел меньше и худее, острые лопатки отчетливо просматривались на твёрдой от напряжения, узкой спине, влажные кончики волос облепили изящную длинную шею. Чародей всегда был довольно миниатюрным в сравнении с другими мужчинами, но обычно это не бросалось в глаза: магия постоянно окружала его бурным потоком, плотным коконом — невидимым, но вполне ощутимым, — дополняя величественный и отчасти пугающий образ, заставляя Гилхрета казаться куда внушительнее. Сейчас же он выглядел непривычно хрупким. Однако, несмотря на очевидную худощавость, Гилхрет вовсе не походил на обтянутый кожей скелет. Про себя девушка невзначай отметила, что сложен чародей был очень даже ладно и гармонично. Его даже можно было назвать красивым. Испугавшись того, в каком направлении свернули ее мысли, Лиора встряхнулась, отгоняя наваждение, и выругалась про себя: «Дура! Хватит глазеть, лучше делом займись. Ему и так плохо, а тут ещё ты таращишься, как на диковинку». Пусть Лиора смогла взять дар под контроль, но умение считывать людей — больше, чем навык или даже привычка, это то, что срослось с ней намертво, вплавилось в кости и кожу. И как бы Гилхрет не пытался держаться отрешенно и казаться безразличным, подобно ей самой, Лиора отчетливо видела, что плохо ему не только от боли. Маг выглядел поверженным, потерянным и затравленным, и, если бы речь шла о ком-то другом, она могла бы поклясться, что он стесняется. Но Гилхрет? Лиора никогда бы не подумала, что он, всегда такой лощеный, эффектный, уверенный, может сомневаться в себе или испытывать смущение. Да и с чего бы? Лиора понимала, что это явно не первый раз, когда маг оказался без одежды перед девушкой. «У него ведь должны были быть женщины за сто двадцать-то лет. Я же всего лишь ассистентка, и мое мнение о нём или о том, как он выглядит, вряд ли имеет хоть какой-то вес», — последняя мысль отчего-то неприятно царапнула душу, но Лиора отмахнулась от этого ощущения. Предположение о том, что причина в необычной внешности чародея, на взгляд Лиоры, не имело смысла. Гилхрет не только никогда не скрывал свою нечеловеческую природу, но и частенько подчеркивал. Серая жесткая кожа, глаза с чёрными белками и вертикальными зрачками, чёрные острые ногти — всё это было такой же неотъемлемой частью образа колдуна, как магические контракты, цветной дым, картинные жесты и вызывающие колкости. Принимать помощь Гилхрет тоже обычно не гнушался, и Лиора нередко выполняла его поручения в саду или мастерской. Даже на её участие в его плане маг согласился! Однако потом, когда его ранили, до последнего настаивал, чтобы она ушла, а теперь и вовсе еле позволил смывать яд, хотя другого выхода все равно бы не нашлось. Все это было странно, непонятно и слишком сильно отличалось от привычных представлений о Гилхрете, так что Лиора решила, что если и подумает об этом, то явно не сейчас. Лиора продолжила стирать губкой следы магической лихорадки и поливать чистой водой из большой кружки, пока спина Гилхрета не стала абсолютно чистой. Теперь ей предстояло самое сложное и неловкое: омыть его спереди. Скорее всего, им все же придётся столкнуться взглядами, и от мыслей об этом девушке заранее становилось неуютно. Ощущая себя невероятно глупо, Лиора пристроилась сбоку от ванны и наклонилась к магу. Осторожно прошлась губкой по безвольно свисающей вдоль тела руке Гилхрета, перешла на шею и тонкие, выступающие ключицы, стараясь смотреть куда угодно, лишь бы не встречаться глазами с чародеем. Он весь казался составленным из острых углов и резких граней: скулы, нос, подбородок, плечи, локти, колени — но эта острота не колола и не ранила. Уж точно не сейчас. Тени, неизменно клубившиеся вокруг Гилхрета, оказались разогнаны, а он сам — против воли раскрыт, почти распят под безжалостным светом, как под увеличительным стеклом, и от этого Лиоре было внутренне больно. Она могла поклясться, что не применяла свой дар. Тогда почему мучился он, а больно становилось ей? Лиора заметила эту сбивающую с толку незримую связь ещё на собрании Высшей Комиссии, когда маги бросали жестокие слова в Гилхрета, но попадали почему-то в неё, а теперь она разрасталась внутри, как колючий, целебно-ядовитый цветок, оплетающий корнями те части души, что скрыты от чужих глаз, как в подземной темноте. Лучше бы им там и оставаться. Лиора мягко надавила на плечо колдуна, заставляя его отклониться немного назад, чтобы ей было удобнее очищать его грудь и живот. Гилхрет дернулся и вскрикнул, когда по телу прошла мучительная судорога. — Прости! — Лиора отшатнулась, виновато глядя на мага. — Тебе больно? Прости, пожалуйста, я не хотела. Лиору разрывали противоречия. С одной стороны, ей было страшно прикасаться к Гилхрету снова — вдруг опять сделает что-то не так и причинит ему боль? С другой, руки словно сами тянулись дотронуться — просто в знак того, что она рядом. Девушка в нерешительности сцепила пальцы в замок и прикусила щеку изнутри. — Это не… дело не в тебе. Это внутри, — простонал сквозь зубы Гилхрет. Он все ещё дрожал, по венам растекалась противная слабость и онемение. Прикрыв глаза, маг делал короткие, резкие вздохи через нос, чтобы справиться с этим и не пасть окончательно. Было сложно сохранять видимость спокойствия и сдерживать нервозность, сидя в собственной ванне без магии и без одежды. Гилхрет чувствовал себя беззащитно, несуразно и жалко. Было больно и стыдно, и это точно не способствовало сохранению самообладания. — Магия? — осторожно уточнила Лиора. — Не моя. Темнее… древнее… Она защищает саму себя и меня — носитель. Я не умру, но расплата… цена высока. От слов Гилхрета по коже Лиоры прошел озноб, но она запретила себе думать о них. Сейчас не это было самым важным. Девушкой овладели сомнения. Может ли она чем-нибудь помочь или это закончится само собой? Лиора не знала и потому просто спросила: — Можно продолжить? Она все же осмелилась мягко положить ладонь на его предплечье, раз уж причиной приступа была не ее неосторожность, а магия. Гилхрет вздрогнул от прикосновения и впервые за весь вечер бросил на неё короткий взгляд, но тут же вновь опустил голову, выдохнув: — Да. Жжение постепенно проходило, и колдун чувствовал, как магия делает своё дело, восстанавливая повреждённую кожу. Яд смывался легко и терял отравляющую силу от простого попадания воды, но вот кровь и грязь счищались не так просто. Поначалу Гилхрет опасался, что будет если и не больно, то крайне неприятно. Но Лиора действовала очень осторожно и бережно, почти заботливо. И маг гадал, почему. Зачем она осталась, когда могла безнаказанно уйти, зачем продолжила помогать, когда его уязвимость так очевидна? Возиться с ним — не то же самое, что выполнять поручения в саду или беседовать по вечерам от скуки и отсутствия более приятной компании. Вспомнив слова, сказанные Лиорой на прощание, Гилхрет подумал, что, быть может, она сочла, что и впрямь застрянет тут навсегда, если он умрет. Но это не имело смысла. Гилхрет не сомневался, что Лиора догадалась проверить, как работает магия, и убедилась, что ее здесь больше ничего не удержит. Или ей действительно так важно привнести в Ленгор магию? Вдруг Лиора решила, что живым он полезнее, чем мертвым, и она захочет ответную услугу, когда он войдёт в прежнюю силу? Такую вероятность нельзя было исключать. По крайней мере, ничего другого на ум не приходило, и Гилхрет слишком устал, чтобы думать об этом дальше. Когда Лиора дотронулась до его руки, прикосновение было таким нежным и успокаивающим, что чародей не удержался и посмотрел на неё, как будто думал застать врасплох и успеть увидеть ее истинные намерения и чувства. Увидеть жалость, насмешку, отвращение. Но ничего этого не было — только внимание и сочувствие. И на секунду Гилхрет позволил себе притвориться, что так все и должно быть, что так будет и дальше. Ему просто хотелось поверить ей, но в этом маг бы ни за что не признался даже себе. Размеренные лёгкие прикосновения Лиоры и ее спокойное дыхание, порой прерываемое сосредоточенным сопением, вводили Гилхрета в состояние, близкое к оцепенению. Это помогало немного отрешиться от боли, пока беснующаяся внутри тьма пожирала саму себя, не давая умереть, но забирая его силы. Когда тело Гилхрета скручивало очередной судорогой, Лиора откладывала губку в сторону, тихо замирала и, ожидая конца приступа, держала его за руку или легонько поглаживала по плечу. Что самое удивительное, это и впрямь необъяснимым образом помогало сделать боль относительно терпимой. Из забытья Гилхрета вывело тихое покашливание. — Думаю, твои волосы тоже нужно помыть. Ты не против? Про себя маг хмыкнул. Как любезно с ее стороны предоставить ему иллюзию выбора. Он все равно не смог бы сопротивляться, даже если бы захотел. Гилхрет попытался вспомнить, остался ли на свете кто-то еще, кому он мог бы доверять настолько, чтобы позволить нечто подобное. Когда-то они с Альгиром и Дельфиной часто помогали друг другу после неудачных экспериментов с магией. Но Дель больше нет в этом мире, а Альгиру он не мог доверять, как раньше, после того, как тот втянул Гилхрета в свои планы, поведать о сути которых до конца не удосужился. Для всех же остальных в Ковене Гилхрет был ходячей проблемой: вроде и пользу приносит, но вряд ли нашёлся бы кто-нибудь, кто украдкой не выдохнул бы с облечением, если бы непредсказуемая «заноза» вдруг самоустранилась. Вслух же маг ничего не сказал, только указал на плоскую коробочку. Намочив волосы чародея, Лиора зачерпнула из шкатулки немного поблескивающего порошка, наблюдая, как он растворяется и пузырится, превращаясь в густую пену, которую девушка начала старательно распределять по волосам. В этом процессе не было ничего сложного, он даже успокаивал своей простотой и понятностью, а ещё отсутствием двусмысленных прикосновений. У Гилхрета не осталось сил на то, чтобы продолжать думать о возможных мотивах Лиоры или пытаться понять её. За этот вечер он устал бессчётное количество раз напоминать себе, что доброта и помощь — особенно та, о которой не пришлось просить и заранее выставлять условия, — не может быть без скрытых причин и целей. Так просто не бывает. Но собственное тело, голодное до человеческого тепла, предавало чародея, а измученный болью, ослабленный разум отказывался сопротивляться ласке и искать подвох. Гилхрет прикрыл глаза и немного расслабился под нежными и осторожными прикосновениями, поддаваясь приятным ощущениям. Кончиками пальцев Лиора мягко втирала пену в спутанные волосы мага, потом смыла и повторила эти же действия ещё раз. Оставшись довольна результатом, она выпрямилась, отряхнула руки от капель и подытожила: — Кажется, все. Губы девушки тронула бледная, усталая улыбка. Она справилась, дело сделано. Осталось лишь помочь Гилхрету дойти до постели, но это мелочи — до личных покоев колдуна рукой подать, они буквально за дверью. Лиора нашла в шкафу большое мягкое полотенце — как раз то, что нужно. Она помогла Гилхрету выбраться из ванны, следя, чтобы раненный чародей не поскользнулся на влажном от пара полу. Одной рукой маг опирался на локоть Лиоры, а другой придерживал обмотанное вокруг бёдер, насквозь мокрое полотенце, так и норовящее сползти вниз. Девушка промокнула волосы Гилхрета и помогла ему завернуться в полотенце, чтобы дойти до спальни. Уже в покоях Лиора приблизилась к платяному шкафу и обернулась на сидящего на постели мага, без слов спрашивая: «Ты не против?». Благо вся одежда на полках была аккуратно разложена, и долго рыться в вещах не пришлось, девушка без труда нашла стопку чистых ночных рубашек. Пока она спускала полотенце с плеч Гилхрета, помогала ему приподняться, позволяя светлой шелковой ткани укрыть его ниже колен, Лиора успела вяло подумать о том, что сил краснеть или волноваться у неё уже не осталось. Закончив, девушка вернулась в ванную, скинула с себя платье, морщась от того, как промокшая от брызг ткань неприятно липла к коже. Свою одежду вместе с вещами Гилхрета Лиора сложила в специальный шкаф. Внешне он ничем не отличался от обычного платяного, но все, что в него попадало, становилось чистым и сухим. У Лиоры в ванной был такой же, Гилхрет в свое время рассказал, что это артефакт постоянного свойства, поэтому в шкаф ни в коем случае не должно попадать ничего живого. Пока чары делали своё дело, Лиора быстро, насколько позволяла усталость, вымылась, приводя в порядок тело и мысли. Нужно было решать вопрос со сном, а вернее местом для сна. Уходить в свою комнату и оставлять Гилхрета одного Лиоре совершенно не хотелось. Мало ли, вдруг ему станет хуже ночью, понадобится какое-нибудь волшебное лекарство. Но от предположения, что придётся коротать ночь в кресле, спина заранее начинала слабо ныть. Лиора вздохнула и снова облачилась в уже чистую и сухую нательную рубашку, мало чем отличавшуюся от длинной ночной сорочки. Опять ложиться спать в чулках, белье и платье с нижними юбками не было никакого желания, предыдущих трёх ночей ей вполне хватило. Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что спать на одной постели с мужчиной, да ещё и в таком виде, до ужаса неприлично, но, кажется, весь суточный и даже годовой запас стеснения был уже исчерпан за этот невыносимо долгий и изматывающий для них обоих день. «В конце концов, Гилхрет уже видел меня в одной сорочке, причём летней и куда менее плотной, так что вряд ли это его смутит». В ванной комнате чародея, в отличие от ее собственной, зеркала не было, поэтому Лиора просто бросила оценивающий взгляд вниз, проходясь по не отличающимся пышностью формам, и вынесла окончательное решение: «Да и смущать тут явно нечем». Постаравшись придать себе уверенный вид, она вышла в спальню. Лиора присела на край кровати и тихо позвала чародея, тронув его за плечо: — Гилхрет… ты спишь? — Нет, — невнятно отозвался маг, не поворачивая головы в ее сторону. Он лежал на постели ничком и не шевелился. — Можно я останусь и буду спать здесь, пока тебе не станет лучше? Ничего такого, — поспешно добавила Лиора. — Просто я тоже устала и хочу спать. И я боюсь за тебя. В другой ситуации Гилхрет бы уступил Лиоре постель, впрочем, в другой ситуации ее присутствие бы не понадобилось. А сейчас маг отчётливо понимал, что если решит поиграть в галантность и сказать, что пойдёт спать в кресло, то именно Лиоре и придётся затаскивать его на это самое кресло. У него не то чтобы не было сил двигаться, скорее, Гилхрет не чувствовал, где заканчивается тело и каковы его очертания. По ощущениям оно напоминало бесформенный сгусток пульсирующей боли. Другого выхода все равно не было. Гилхрет издал какой-то неразборчиво-согласный звук, и Лиора выдохнула с облегчением, устраиваясь на противоположной стороне большой и удобной постели. Заснула она мгновенно, несмотря на непривычную обстановку.