Время Перемен. Цветок затмения

Лиора открыла глаза. Сквозь неплотно задернутые шторы пробивался не свет, а скорее тусклый серый сумрак пасмурного утра. Лиора посмотрела на лежащего рядом мага. Несколько секунд она прислушивалась, пока не смогла различить тихое, прерывистое дыхание. «Живой», — с облегчением подумала Лиора. Она чувствовала себя виноватой за то, что так крепко уснула. А вдруг ему стало бы хуже ночью? Оправдывала себя Лиора тем, что уж толкнуть её и разбудить у мага хватило бы сил. Гилхрет спал, сжавшись в комок, и его сон не был спокойным. Чародей лежал совершенно неподвижно, но периодически его тело напрягалось, как от внезапной боли, а дыхание сбивалось сильнее. Лиора не стала его будить, просто выскользнула из-под одеяла и тихо прошла в ванную комнату. Потянувшись, она поморщилась от неприятных ощущений в мышцах — последствия вчерашнего тяжелого дня все же дали о себе знать. Девушка привела себя в порядок, оделась и спустилась на кухню. Настроение постепенно улучшалось, и после быстрого завтрака Лиора подумала, что, возможно, этот день будет не так уж плох. Когда она вернулась в покои Гилхрета, он уже проснулся и теперь сидел, привалившись к подушкам у изголовья кровати. Сегодняшнее пробуждение нельзя было назвать худшим в жизни мага — вчерашнее обещало занять это почетное место — однако оно явно должно было войти в список самых неприятных. Ночь принесла мало облегчения. Усталость и не думала проходить, как будто Гилхрет не спал, а работал в каменоломне. Тело было тяжелым и неудобным, словно он по ошибке взял чужое. Маг попытался вспомнить, когда в последний раз, не считая предыдущих дней, ощущал себя таким разбитым, но результатом стала только усилившаяся головная боль. Когда Гилхрет проснулся, Лиоры не было в комнате, и, по его предположению, она должна была вскоре вернуться. Если, конечно, она вообще захочет вернуться, а не уйдет в свои покои. И все же маг решил на всякий случай подготовиться к ее приходу и принять более достойное положение. Жалея, что не может дойти до ванной и умыться, он кое-как сгреб подушки за спиной, чтобы сидеть прямее, и натянул одеяло повыше, почти до подбородка. Хотя все это имело мало значения после вчерашнего. Гилхрет мысленно застонал. Воспоминания о прошлом вечере не улучшали настроение, вызывая глухое раздражение, жар на щеках и холодное тянущее чувство внутри. Возможно, вынести чисто телесную слабость было бы легче, если бы чуть раньше в Цитадели он не рассказал Лиоре слишком много личного. «Нужно было сразу переместиться домой и разойтись по комнатам. А этим нытьем я только расписался в своей полной несостоятельности. Нет бы головой подумать, прежде чем трепаться! Если бы дальше все было как обычно, если бы можно было оправиться и сделать вид, что ничего не произошло, если бы… Но нет, как назло, провал за провалом!». Вспоминать о том, как самонадеянно он держался, отправляясь на задание с небольшой тайной надеждой вернуться с триумфом и реабилитироваться в глазах Комиссии и Лиоры, и что получил в итоге, было выше его сил. Лиора спросила Гилхрета о его самочувствии, получив в ответ расплывчатое «лучше, чем вчера». Сегодня она казалась самой себе незваной гостьей в спальне чародея. Желая сделать что-то полезное, чтобы не чувствовать себя лишней, Лиора принесла Гилхрету таз с водой и полотенце. — Сам справишься или?.. — аккуратно начала девушка, гадая, как лучше задать неудобный вопрос, но маг прервал ее на полуслове: — Справлюсь. «Она меня совсем немощным считает, что ли?» — мысленно проворчал Гилхрет. Отражение на водной глади не радовало: потрепанный вид, спутанные волосы — жалкое зрелище. Колдун решил, что с этим нужно будет что-то сделать, как-то привести себя в порядок, что при скверном самочувствии и отсутствии магии обещало стать непростой задачей. Пока Гилхрет умывался, Лиора отошла к окну, тактично притворившись, что унылый пейзаж за окном — самое интересное, что она видела в жизни. На языке вертелось много вопросов, но задавать их сейчас казалось не лучшей идеей. Лиора понятия не имела, нужно ли от нее что-то еще, а болезненное состояние мага и его непривычная угрюмая молчаливость лишь усиливали ощущение повисшей в воздухе удушливой напряженности. Наконец девушка вздохнула и тихо поинтересовалась: — Тебе нужны еще какие-нибудь лекарства? Зелья? — Нет, не думаю, что они помогут. Теперь осталось только ждать. Сколько именно — пока не знаю. Лиора кивнула, отметив про себя, что речь колдуна стала более четкой и менее заторможенной, чем вчера. Она сочла это хорошим знаком. То, что Гилхрету стало немного легче, успокаивало, да и тому, кто способен внятно сказать, что именно требуется, помогать гораздо проще. Лиора бросила на чародея долгий изучающий взгляд, прикидывая, что ещё ему могло бы понадобиться. Ей хотелось быть полезной, но в то же время казалось, что своими расспросами она утомляет Гилхрета. — Не хочешь поесть? Я знаю, что голод не может тебе навредить, но ведь и хуже от еды не будет. — Было бы неплохо, — пожал плечами Гилхрет. Снова спускаясь на кухню, Лиора раздумывала над тем, какое блюдо должен будет приготовить Фантом. Еще в замке в Ленгоре, когда она иногда заболевала, ее кормили сытным куриным бульоном. Лиора решила остановиться на этом варианте. Она могла бы попытаться сварить бульон сама, но состояние чародея не располагало к экспериментам. Лиоре не хотелось бы случайно его отравить. Молча она принесла тарелку, молча поставила ее на тумбочку и положила рядом ложку, молча расстелила небольшое полотенце на коленях Гилхрета поверх одеяла. Лиора, как и вчера, старалась полностью сосредоточиться на отдельных действиях и как можно меньше думать о том, насколько все происходящее выбивается из привычного порядка жизни для них обоих. Ощущая на себе взгляд чародея, девушка с трудом переборола непонятное волнение и желание начать бестолково суетиться. Выдать ее могли лишь неестественно сведенные вместе лопатки да застывшее, непроницаемое выражение лица и глаз, но Лиора предусмотрительно не пересекалась взглядом с Гилхретом. После всего, что было вчера, она стеснялась смотреть ему в глаза. Быть свидетелем чьей-то уязвимости всегда неловко. Для Лиоры это ощущалось, как ненамеренное подглядывание за чем-то слишком личным. Хотелось поскорее отвести взгляд, уйти подальше, чтобы избежать вины за то, что видела больше, чем нужно. Одновременно девушка корила себя за такие желания, понимая, что при этом искренне хочет помочь чародею, а не оставлять его наедине с болью, и оттого противоречит сама себе. Снова Лиору терзало это дурацкое чувство, словно она не по своей воле нарушила какой-то негласный запрет. Как будто раньше все их с Гилхретом взаимодействие складывалось по неким интуитивно понятным правилам, которые они оба неукоснительно соблюдали и которые вдруг перестали работать. И Лиора уже не была уверена в том, что с выздоровлением мага все вернётся на круги своя и их общение останется прежним. Погружённая в свои мысли, девушка не сразу заметила, что что-то не так. Гилхрет пожалел о том, что согласился на предложение Лиоры, как только попытался начать есть. Тело все еще очень плохо слушалось, несмотря на то, что ломота в костях стала немного меньше, чем вчера, и отдавала сильной болью только при резких движениях. Руки дрожали, из-за чего ложка постоянно норовила выскользнуть из едва гнущихся пальцев. Сильнее дискомфорта и неуклюжести выводила колдуна из себя только мысль о том, что все это происходит еще и при Лиоре. Одно дело — не справляться с чем-то элементарным в одиночку, и совсем другое — когда за тобой наблюдают. В какой-то момент Гилхрет начал терять терпение, нервозность усиливалась, перерастая в злость. Последней каплей стало то, что мышцы вновь свело судорогой, отчего он все-таки выронил ложку и чуть не расплескал бульон. Маг до боли прикусил щеку изнутри и сжал ладонь в кулак так, что когти вырезались в кожу, стараясь не дать кипящей в нем ярости от бессилия вырваться наружу. Казалось, от того, чтобы запустить уже ненавистную тарелку в стену, его удерживало только присутствие Лиоры. Так позориться перед ней и лишний раз показывать беспомощность ему точно не хотелось. Лиора встрепенулась, вынырнув из омута мыслей. Она не была уверена в том, что именно вывело ее из оцепенения: то ли жалобное звяканье упавшей ложки, то ли шумный и резкий выдох Гилхрета. Лиора быстро сориентировалась и забрала тарелку у мага, отставив в сторону. Тот мрачно посмотрел на нее исподлобья, и в его взгляде явственно читалось если не предупреждение, то, по крайней мере, просьба: «Ничего не говори. Просто ничего не говори». Впрочем, она и не собиралась отпускать никаких замечаний по этому поводу. Лиора стремительным шагом вышла из комнаты, бросив через плечо: «Сейчас вернусь». Пришла она действительно быстро, держа в руках большую глиняную кружку, в которую аккуратно перелила бульон, и протянула ее магу, ободряюще улыбнувшись краешком губ. Когда Лиора вернулась, Гилхрет не сразу понял, что она собирается делать. Он просто с тихой завистью наблюдал за легкими и точными движениями девушки. Сам Гилхрет сейчас едва ли был способен хоть на десятую долю такой аккуратности и чувствовал себя никчемной и несуразной развалиной. Маг коротко поблагодарил девушку, приняв кружку и крепко сжав двумя руками, чтобы скрыть дрожь в периодически немеющих пальцах, и начал пить маленькими глотками. — Если больше ничего не нужно, я пойду прогуляюсь по саду, — сообщила Лиора, когда чародей закончил, и, дождавшись его кивка, вышла из комнаты. Ей определенно нужно было проветриться и побыть наедине с собой и, судя по всему, Гилхрету тоже. Что-то смутное, вроде нехорошего предчувствия, ворочалось внутри, пока девушка ходила по саду. В глубине разума словно билась какая-то неуловимая, беспокоящая мысль, которую никак не получалось вытащить на поверхность, потому что она ещё не успела обрести четкую форму. Лиора хотела бы сделать для Гилхрета больше, окружить его заботой и поддержкой, но сдерживала эти порывы, ограничиваясь простой помощью. Чародей всем своим видом источал холод и раздражение и, казалось, тяготился её обществом. Таким отстраненным, как сегодня, он не выглядел с тех пор, как спас её от подлунников. Ещё два-три месяца назад это не ранило бы Лиору, но теперь задевало. «В Ленгоре мне было бы некогда забивать голову такими глупостями. Видимо, от большого количества свободного времени я становлюсь легкомысленной и сентиментальной. Пора прекращать думать о всякой ерунде», — решила девушка. Лиора всеми силами старалась отвлечься, без особой необходимости проверяя состояние волшебных и обычных растений. Как назло, все было в полном порядке, поэтому ей не оставалось ничего иного, кроме как вернуться. Прежде чем войти в комнату, Лиора негромко постучала, чтобы не разбудить Гилхрета, если он уснул. Не дождавшись ответа, она прошла внутрь. Открывшееся зрелище заставило Лиору на мгновение впасть в ступор. Маг сидел на постели и, сгорбившись, чтобы поменьше двигать руками, пытался расчесать гребнем сбившиеся в колтуны волосы. Судя по приглушенным ругательствам — безуспешно. Не замечая присутствия девушки, он продолжал нетерпеливо и безрезультатно дергать спутанные пряди, морщась и шипя от особенно резких рывков. Лиора подошла вплотную и тихо кашлянула, привлекая внимание Гилхрета. Маг вздрогнул от неожиданности, явно застигнутый врасплох. Вид у него при этом был такой, словно Лиора застукала его за чем-то непристойным. — Тебя не учили стучаться?! — выпалил Гилхрет. Он с трудом вытащил застрявший в волосах гребень, швырнул его на постель и скрестил руки на груди. — Я стучала, но ты не ответил, видимо, не слышал. — Лиора слегка опешила от резкого тона мага, но ни видом, ни голосом не выдала этого. Гилхрет скрипнул зубами. Это её невозмутимое выражение лица, по которому невозможно было ничего понять, сейчас неимоверно раздражало, как и отрешенно вежливый тон. — Значит, надо было стучать громче! Лиора не понимала, чем заслужила эти откровенно надуманные придирки. Ещё вчера Гилхрет еле говорил, а теперь ему стало лучше и он ведёт себя вот так! И это вместо благодарности? Сердце девушки кольнула обида. Ей хотелось верить, что в нём говорит болезнь, а не что-то другое, но сохранять спокойствие становилось все труднее. — Я подумала, что ты спишь. Не хотела тебя будить, просто зашла убедиться, что все в порядке. — Всё просто прекрасно, как видишь, — едко процедил чародей, по-привычке взмахнув рукой, и задохнулся от внезапной боли, прошившей все кости. Он схватился за плечо, зажмурившись, а когда открыл глаза, увидел на лице Лиоры то выражение, которое ненавидел всей душой. Жалость и снисхождение. Боль, исказившая лицо Гилхрета, немного привела Лиору в чувство, и на минуту девушке показалось, что бессмысленной ссоры еще можно избежать. Она с сочувствием посмотрела на мага и, как могла, терпеливо и мягко произнесла: — Гилхрет, если нужна помощь — так и скажи. — Я не нуждаюсь ни в твоей помощи, ни в твоей жалости! — вскинулся чародей, ощеряя неровные белые зубы. Вот как, значит! Девушка поджала губы, медленно выпрямилась и вздернула подбородок, будто в противоположность приподнявшему плечи и глядящему исподлобья магу. Лиора не собиралась позволять Гилхрету вымещать на ней свое дурное настроение. Значит, огрызаться сил хватает, а попросить по-человечески, видите ли, гордость не позволяет! — О, неужели? Вовремя же ты спохватился! А вчера был куда сговорчивее. Лиора смутно понимала, что напоминать о вчерашнем — это слишком, но… А разве придираться к громкости стука в дверь — нет?! Если Гилхрет намерен устроить скандал из-за такой мелочи, пусть не удивляется тому, что она не станет смиренно сносить его выпады. — Я не просил тебя помогать! — выкрикнул Гилхрет. — И не просил остаться! После всего, что было вчера и в Цитадели, дай мне сохранить хоть каплю достоинства! — На последних словах его голос сорвался, к ещё большему стыду и гневу мага, прозвучав как-то визгливо и обиженно. Осекшись, он закончил тише и глуше: — Просто оставь меня в покое. Иди же! Лиора отшатнулась, как от пощечины, лицо застыло ледяной маской. «Не просил, значит? Что ж, сама виновата, что вмешалась. Впредь буду умнее», — подумала она. Леди Миаран присела в нарочито низком реверансе, не опуская зло сузившихся глаз, и с ядовитым спокойствием произнесла: — Как прикажете, шелнийр. Лиора развернулась на каблуках, резкая, как брошенная перчатка, и молча, с гордо поднятой головой удалилась из комнаты. Обида и досада клокотали внутри, требуя выхода, и девушка с трудом удержалась от того, чтобы со всей силы хлопнуть дверью. Лиора не собиралась показывать колдуну, что его слова настолько задели её, или оправдываться перед ним, тем более, что никакой вины за собой не чувствовала — в отличие от Гилхрета. Маг осознавал, что совершает ошибку, но не мог остановиться, пока последнее слово не повисло в почти потрескивающем от напряжения воздухе. Непонятные даже ему самому обида, смущение и злость сжимали горло, не давая произнести ничего, что могло хоть немного исправить положение в те несколько мгновений, пока это было еще возможно. А потом дверь захлопнулась, но Гилхрет еще пару минут продолжал смотреть на нее, тяжело дыша, пока бессмысленный обжигающий гнев не утих и не сменился каким-то другим тошным и беспокойным чувством, от которого внутренности словно сжимались в комок, а по коже проходил озноб. Образ Лиоры, отпрянувшей от него, как от прокаженного, смотрящей с укором, вставал перед глазами, стоило только Гилхрету их закрыть, будто выжженный на внутренней стороне век. «Больше она не придет». Это осознание вышибло весь воздух, как удар в живот, как падение в колодец с ледяной водой. Не потому, что магу была так необходима помощь — теперь, чтобы восстановиться, ему понадобится разве что время, — а потому, что ему было приятно (неужели он лишь сейчас готов это признать?) участие Лиоры. Пусть даже Гилхрет не очень верил в ее искренность. Но если все ее действия продиктованы исключительно какой-то тайной целью, почему же тогда она так смотрела? С таким разочарованием и горечью, что лучше бы кричала, лучше бы открыто сказала, что отныне презирает его, что он ей противен. Возможно, тогда чародей смог бы по-настоящему злиться на нее и чувство вины и стыда не разъедало бы душу так сильно? Но пока злиться у Гилхрета получалось только на себя. «Прекрасно, просто замечательно! Выставил себя не только неблагодарной сволочью, но и полным посмешищем. Можно было хотя бы раз не испортить все? Нет, обязательно нужно было повести себя, как идиот. Ниже падать некуда», — мрачно подумал маг. Гилхрет знал, что Лиора не сделала ничего плохого и упрекнуть ее не в чем. Он же незаслуженно оттолкнул ее. А леди Миаран явно не из тех, кто прощает ошибки. «Больше она не придет». И хуже всего было не это, а то, что случится потом, когда рано или поздно им все же придется столкнуться лицом к лицу. Гилхрет не знал, что тогда произойдёт, но понимал, что как раньше уже не будет. Мысль о том, что Лиора никогда больше не посмотрит на него с прежним расположением и уважением была ошеломляюще болезненной — куда сильнее, чем колдун мог предположить. И Гилхрет не находил ответа на вопрос: «Почему вдруг стало важно, что она о нем думает?». Он просто не мог признаться даже самому себе, из-за чего ему сейчас так тоскливо и горько. Словно душа чародея отдельно от изнуренного разума оплакивала что-то неслучившееся, чего он сам ещё не научился желать. Что-то дремлющее в глубине подсознания, как непроклюнувшееся семечко в земле или бабочка в коконе. Нерожденная мечта, которой не было, нет и не будет места в реальности. Гилхрет наполовину сполз с горки подушек и теперь, скорчившись, лежал почти поперёк кровати. Сил не хватало даже на то, чтобы принять более удобное положение, не говоря уже о том, чтобы встать, найти Лиору и извиниться. Но, может, оно и к лучшему. Нужно было с самого начала не приближать ее к себе и уж тем более не давать остаться и видеть его слабость. Именно это было ошибкой, которую сейчас Гилхрет исправил. Даже если пришлось указать Лиоре на дверь. Ей же проще. С чего бы ей Лиоре желать остаться рядом с ним сейчас, когда толку от него никакого? Из жалости? Из принципа? Он лишь оказал ей услугу, дал возможность уйти без угрызений совести. Чародей свернулся клубком и прикрыл глаза. Хотелось исчезнуть.

***

Лиора неслась по коридору, так сильно стуча каблуками по каменным плитам, словно надеялась их расколоть. От несправедливости хотелось заплакать, но девушка не могла. В тот момент, когда она увидела Гилхрета раненным, в ней будто что-то надломилось, запечатывая слёзы внутри, заставляя отбросить сомнения и чувства и действовать, несмотря ни на страх, ни на волнение, ни на смущение — ни на что. Предвечный тому свидетель, Лиора пыталась быть сильной ради него. И быть деликатной тоже пыталась. Теперь это не имело значения. Она сделала, что должна, и могла идти к себе, оставить его в покое, как Гилхрет всегда и хотел. Быть может, четыре дня назад ему, израненному и уставшему, не хватило сил настоять, но теперь маг выразился предельно ясно. Ему ничего от неё не нужно и она сама тоже не нужна. Лиора не хотела признаваться себе, почему ей так обидно, почти до слез, хотя Гилхрет даже не сказал про неё ничего плохого. Подумаешь, голос повысил! Подумаешь, не оценил её попытки помочь и быть любезной! Снова. Лиора не понимала, с каких пор стала такой неженкой, чтобы подобные мелочи задевали. Разве дело лишь в том, что ее старания не были вознаграждены даже простой благодарностью? Лиора влетела в комнату и распахнула окно, ей было душно. Лицо и грудь обдало холодом, но он не приносил желанного успокоения, не остужал ни голову, ни сердце. Не находя себе места, девушка мерила комнату широкими резкими шагами. А ведь после того разговора в Цитадели, когда Гилхрет немного открылся ей, Лиора незаметно для себя посмела надеяться, что между ними что-то изменилось, что это было не просто разовой оговоркой, а началом чего-то большего. Лиора думала, что, посвятив её в свои планы и проблемы, Гилхрет хотел подпустить её ближе. И она тоже открылась ему в ответ, как никому раньше, поддержала замысел чародея, рискуя показаться неправильной, обнажить те стороны личности, которые всю жизнь так тщательно прятала ото всех и от самой себя. Разговор, который Лиора ценила, как ничто другое, для него ничего не изменил! Гилхрет все ещё не доверял ей, хотя в Цитадели он, казалось, принял её поддержку. Или просто подыграл ей, чтобы воспользоваться удачно подвернувшейся возможностью исполнить свой план? Это предположение разом лишило Лиору всех душевных сил. Девушка опустилась на постель, лишь теперь ощутив, насколько продрогла, но почему-то продолжила смотреть в открытое окно, не торопясь его захлопнуть, и только обхватила себя руками за плечи. Она не хотела верить в притворство чародея. В Цитадели Гилхрет казался таким искренним и близким. Но зачем же теперь он оттолкнул ее? В памяти вдруг возникли слова — Лиора не помнила, от кого она их услышала, или, быть может, где-то прочитала: «Человек кричит, когда ему больно». «Или страшно», — мысленно прибавила Лиора. И как бы ни старалась, она не могла выбросить эту фразу из головы, точно так же, как не могла забыть тихое-тихое «не надо», сказанное в ванной. Обида немного утихла, сменившись совсем другим чувством. Оно походило на то, что испытывает человек, нашедший недостающий фрагмент мозаики, когда изображение еще не просматривается полностью, но кажется, что стоит лишь присоединить найденный осколок, и все встанет на свои места. Да, слова Гилхрета больно ранили, но всегда ли стоит верить словам? У леди Миаран были более надежные способы узнать правду. И как бы неприятно ни было вспоминать момент ссоры, Лиора постаралась восстановить его перед мысленным взором как можно чётче. Вот Гилхрет кричит на неё: срывающийся голос, затравленный вид, одновременно сконфуженный и рассерженный. Настороженный, загнанный в угол, словно он заранее ждал чего-то плохого от неё и потому напал первым. Он весь был как открытая рана. Возможно ли, что и она, сама того не желая, как-то задела его, ударила по больному? Иначе с чего бы всегда саркастично невозмутимый чародей так взвился? Лиоре захотелось вернуться и все исправить, поговорить с Гилхретом и объяснить, что она не желала ничего дурного. Девушка вскочила с постели, сделала несколько шагов, но у двери остановила себя. Ну уж нет! Лиора скрестила руки на груди. Не она начала эту ссору — не она первой будет искать примирения. Лиоре надоело начинать неудобные разговоры, подбирать слова, прояснять недопонимания, переступать через гордость и страх быть поднятой на смех. Пусть сам хоть раз попробует так же, может, наконец поймёт, что это нелегко! Согласно ее представлениям о справедливости, приносить извинения должен тот, кто виноват, а себя Лиора виноватой не считала. И она ещё подумает, принимать их или нет! Девушка снова начала расхаживать по комнате, представляя, как Гилхрет все поймёт и придет простить прощения, а она, так уж и быть, милостиво согласится простить его. «А придёт ли? — прошептал внутри голос сомнения. — Даже если захочет, если совесть совсем его заест, как он доползет до твоих покоев?». Перед глазами с отвратительной четкостью возникла картина, как чародей, превозмогая боль и опираясь о стены, шаг за шагом бредёт к её комнатам, падает, разбивая в кровь колени и обдирая ладони, и снова поднимается. «Ты этого хочешь? Встать в позу и с видом оскорбленной невинности ждать извинений? Неймется наказать за ошибку того, кому и так тошно? Упрекаешь Гилхрета за гордость, а сама ничем не лучше! Ему же больно. Ты выбрала неподходящее время, чтобы что-то доказывать». Лиору пробрала дрожь. Такого она точно не хотела. Как бы Лиора ни обижалась на Гилхрета, она не могла не думать о том, как он там, совсем один. Недавние мысли о своей правоте теперь не вызывали ничего, кроме чувства гадливости. Лиора сама не заметила, в какой момент оказалась перед зеркалом. Она смотрела в отражение, как будто оно могло подсказать ей ответ. Но зеркало молчало. — Надменное, мелочное чудовище! — Лиора ударила ладонью по раме и отвернулась. — Какого вообще доверия я жду от Гилхрета, если только что была готова бросить его один на один с болью из-за глупой ссоры? Может, он был прав, что не ждал от меня ничего хорошего? Эта внезапная мысль оказалась такой простой, что на мгновение заставила Лиору растеряться. С самого первого дня Гилхрет не возлагал на её присутствие никаких надежд. Теперь Лиора осознала, что чародей не ожидал ни понимания, ни беспристрастности, ни даже банальной вежливости от своей подневольной гостьи. И вряд ли Гилхрет мог предположить, что она предпочтёт его общество гордому одиночеству — и тогда, и сейчас. Печальная догадка одновременно разбивала сердце и вносила ясность. Лиора немедля покинула комнату и направилась к покоям чародея. Было необходимо во всем разобраться, пока она не передумала.