Время Перемен. Цветок затмения

По мере того, как Лиора подходила к двери в покои мага, её решимость таяла, как туман с первыми лучами солнца. Что, если она все себе надумала и на самом деле он сказал именно то, что хотел, и ни о чем не сожалеет? Во рту стало кисло от мысли, что она выставит себя законченной идиоткой, которой с первого раза непонятно, куда ей пойти, чтобы не докучать своим присутствием и неуклюжими попытками помочь. Лиора уже хотела развернуться и уйти, но пересилила себя и все же постучала. Здравый смысл подсказывал, что куда проще решить все сейчас, чем начинать этот разговор заново еще через несколько дней. Даже быть окончательно отвергнутой лучше, чем маяться в сомнениях и переживать, пока маг не поправится. А оставлять все как есть и проглатывать нанесенную обиду Лиора уж тем более не собиралась. От стука в дверь Гилхрет дернулся и поначалу не поверил своим ушам. «Зачем она пришла? Хочет отыграться за нанесенную обиду? Будет требовать извинений?» — маг сел на постели прямее, мысленно приготовившись к возмущению, нападкам и обвинениям. Когда Лиора ушла, Гилхрет и сам думал о том, что нужно попросить прощения, даже пытался подобрать слова. Однако сейчас мысль о том, что она ждет от него оправданий, вызывала отчаянный внутренний протест. Если Лиора пришла, чтобы унизить его, он не станет распинаться в сожалениях и выпрашивать прощение! Будь магия и силы сейчас при нем, Гилхрет просто подарил бы ей что-то редкое, красивое и нужное в качестве извинения. Уж придумал бы, чем задобрить, не уронив при этом достоинства. Но сейчас такой возможности не было, и маг чувствовал, что разговор предстоит не из простых. — Да? — отозвался Гилхрет самым скучающим тоном, на какой был способен. Лиора вошла в покои чародея, скрыв волнение привычной иллюзией отчужденности и безразличия. На этот раз она была готова: если Гилхрет снова выставит её за дверь, она ни за что не покажет, что желала примирения, что переживала о нём. Лиора с трудом удержалась от того, чтобы спросить: «На этот раз достаточно громко?», но подавила минутную слабость. Она пришла сюда не для того, чтобы язвить или соревноваться в остроумии. Однако и начинать разговор первой Лиора не собиралась до тех пор, пока не поймет, хочет Гилхрет продолжать ссору или готов пойти навстречу. Пока что он не выглядел раскаивающимся, скорее уж напряженным и настороженным, как и она сама. Молчание было недолгим, но достаточным, чтобы Гилхрет сделал вывод: «Похоже, Лиора рассчитывает на то, что, раз она соблаговолила прийти, я сейчас же начну пресмыкаться перед ней и рассыпаться в извинениях. Нет уж! Пусть говорит, чего хочет, тогда и посмотрим, насколько хватит ее «благородных порывов». Я даже облегчу задачу». — Зачем ты пришла? — спросил он так, словно ничего не произошло. Гилхрет не питал иллюзий насчёт ее возвращения. А если в глубине души и теплилась надежда на что-то, то лучше было развеять её прямо сейчас, пока она не разрослась внутри так, что выдрать можно будет только с мясом. — А разве у меня нет причин для этого? — Лиора вздернула брови и скрестила руки на груди. — Или ты уже поправился? Знаешь ли, гордость — плохой советчик в вопросах жизни и здоровья. И это касается нас обоих, — добавила она чуть тише, когда заметила, как Гилхрет стиснул зубы из-за приступа судорог.  Как бы Лиора ни пыталась сохранять бесстрастность, волнение и негодование рвались наружу. Она начала расхаживать по комнате, неосознанно повторяя манеру Гилхрета энергично жестикулировать во время разговора. — А если бы тебе стало хуже? Если бы понадобилось какое-то лекарство? Не могла же я и впрямь оставить тебя одного в неизвестно каком состоянии! Гилхрет еле удержался от того, чтобы закатить глаза: «Ну коне-е-ечно! Не могла же Лиора поступить неправильно, поддаться обиде, не проявить «милосердие». Идеальная до кончиков ногтей, а как же иначе. Не в ее правилах менять решение на ходу, бросать дело на полпути. Раз уж взялась помогать, значит, продолжит из принципа, пусть и скрипя зубами. Такого одолжения мне не надо». — Ты могла так поступить, и была бы права, — с напускным безразличием пожал плечами маг, стараясь не морщиться от боли в костях. Пусть приступы судорог постепенно становились слабее и реже, но неприятные ощущения от резких движений никуда не исчезли. «Хорошего же он мнения обо мне, если думает, что я брошу его раненого из-за бессмысленной ссоры! Или не обо мне, а о себе?» — Последняя догадка ослабила возмущение, вспыхнувшее было от равнодушия чародея, и напомнила Лиоре о том, почему она здесь. — В такой правоте нет ни смысла, ни чести, — мрачно отрезала Лиора. Гилхрет коротко выдохнул сквозь зубы. Все оказалось именно так, как он думал, но приятнее от этого не стало. Лиора пришла, потому что беспокоилась не о нём, — точно не тогда, когда он слаб и бесполезен, — а о своей репутации, о том, как не показаться недостаточно милосердной. Ничего другого не следовало ожидать. — Честь, — хмыкнул Гилхрет. — В этом все дело, не так ли? Ты пришла, потому что хочешь лишний раз показать, что никогда не поступишь неправильно? Действительно, и как ты могла бы оставить кого-то в беде, не предложить помощь? Это же так несправедливо, — последнее слово он произнёс нараспев, чуть ли не по буквам, подавшись вперёд. — Тут не перед кем притворяться, Сиятельная, не утруждайся. В голосе колдуна слышалась неприкрытая издевка, и на секунду Лиоре показалось, что она видит его прежнего — такого же, как в первую встречу. И одновременно она с трудом узнавала Гилхрета. Ну зачем он так? Лиора же точно знала, что Гилхрет способен быть другим! В груди снова жгло от обиды. Как можно было понять ее слова настолько превратно?! Все происходящее напоминало какой-то дрянной спектакль, в котором ей забыли объяснить ее роль. Едва Лиора подумала об этом, как иллюзия начала рассыпаться на куски, обнажая отчаяние. Гилхрет не был прежним, как и она сама. Он не проведет её снова этим дешевым фарсом, показным равнодушием и глупыми колкостями. Во второй раз Лиора не собиралась сбегать в свои покои. Если её догадки были верны, то слова Гилхрета — не более, чем пущенная в глаза пыль, попытка самозащиты. Лиора видела нетерпение, вызов и боль во взгляде мага. Он смотрел на неё выжидающе, будто надеялся, что, если доведет девушку до белого каления, она отступится, перестанет «притворяться хорошей» и выскажет то, что думает. «Ну же, кричи, плачь, убегай! — мысленно просил чародей, всеми силами удерживая на лице жестокую усмешку. — Тебе незачем тут оставаться. Твоего терпения и сочувствия все равно не хватит надолго. И что со мной станет, когда ты наиграешься в милосердие и тебе надоест? Лучше раньше, чем позже». Лучше это произойдёт сейчас, когда он готов, чем когда он привыкнет, утратит бдительность и её уход станет ударом. — Чего ты добиваешься? — Лиора шагнула ближе к магу, не собираясь отступать. Поначалу её голос напоминал рассерженное шипение, но с каждым словом становился все громче, почти переходя в крик. — Какую правду хочешь услышать, если все равно не веришь ни единому слову? Ну так знай: я пришла сюда не потому, что это правильно, а потому, что мне не все равно! Я же волнуюсь за тебя, несносный ты человек! Идя сюда, Лиора не планировала говорить этого, но Гилхрет нарочно провоцировал ее, рассчитывая вывести из равновесия. В Бездну его игры! Лиора бросила правду в лицо колдуну, как вызов, — пусть подавится. Пусть теперь попробует обвинить её хоть в чём-то, если язык повернется. Уж Лиора-то знала, что правда — это оружие, которое она только что сама вложила в руку Гилхрету. Ему осталось только нанести удар. Однако этой же правдой Лиора перекрыла магу пути к отступлению. Теперь ему не выкрутиться, не истолковать её слова неправильно, не выставить притворщицей — все стало предельно ясно. Пусть воспользуется ее откровенностью, пусть высмеет глупое беспокойство о нём, пусть ранит в самое сердце, пусть сделает то, что она не простит. И тогда — Лиора знала — она сможет то, чего не смогла с первого дня, — возненавидеть его. Признание оглушило Гилхрета, как пощечина. По крайней мере, оплеуха была более ожидаема после всего, что он наговорил. Чародей был уверен, что его слова о причинах возвращения Лиоры попадут в цель и вынудят её отказаться от провальной затеи помогать ему. Только вот Лиора, судя по всему, не собиралась никуда уходить. Несколько секунд Гилхрет оторопело молчал, напрочь забыв о раздражении и обдумывая то, каким образом Лиора вывернула все так, чтобы продолжать ссору стало совершенно невозможно. Такую правду нечем крыть. Значит, ночью ему не померещилось, когда Лиора сказала, что боится за него. А ведь Гилхрет был уверен, что к тому моменту у него просто начался бред. Но сейчас, как бы он ни старался, не мог разглядеть ни единого признака лжи. Лиора почти напрямую призналась, что он ей небезразличен. Такая искренность требовала либо безрассудной храбрости, либо точного расчета, либо огромного доверия. Кто вообще говорит подобное в разгар перепалки, в ответ на подначки и обвинения?! Это не отступление и даже не признание поражения, это все равно что демонстративно отбросить оружие во время поединка и повернуться к противнику спиной. Так просто не делается! Но Лиора верила в то, что он не использует ее уязвимость против неё даже в пылу ссоры. А Гилхрет понимал, что не простит сам себя, если посмеет втоптать в грязь ее переживания. Да и Лиора не забудет такое предательство. И они оба это знали и знали, что каждый из них знает. Что ж, Лиора приперла его к стенке — вряд ли специально, — но вместо злости Гилхрет ощутил растерянность. Старательно подавляемое чувство вины заскребло внутри с удвоенной силой, стремясь вырваться наружу. Ему стало стыдно и за свои подозрения, и за то, что невольно заставил Лиору беспокоиться. И после всего этого она пришла, сделала шаг навстречу, хотя и не была обязана. Ради… него? Не желая выдавать охватившее его смятение, Гилхрет поджал губы и нахмурился, отводя взгляд. — Не стоило волноваться. Раз я выбрался из ловушки, значит, всё равно бы не умер, а остальное не имеет значения. Гилхрет все еще выглядел напряженным и угрюмым, но говорил уже без враждебности и издевки. Лиоре даже почудились отголоски вины в намеренно ровном голосе. — Имеет. Все эти дни я не могла просто смотреть на то, как ты мучишься. Выплеснув всю обиду и негодование с криком, она почувствовала себя опустошенно и непривычно уязвимо. Когда Лиора вновь устремила взгляд на мага, в ее глазах уже не было твердости и упрямого холода, только усталость и сожаление о той безобразной сцене, которую они устроили. Договорила она тише: — Я предложила помощь не потому, что считала, что ты сам не можешь справиться. Знаю, можешь, как бы ни было трудно и какой бы ни была цена. Но я не могу и не хочу оставаться в стороне. Слова Лиоры раскололи остатки напряжения, как плотину. Притупившаяся во время пререканий вина обрушилась на Гилхрета неподъемной, сокрушительной волной. Это он должен был придти к ней, это он должен был объясняться и рисковать репутацией (или тем, что от нее осталось) ради шанса все исправить, а не пытаться вывести Лиору из себя очевидными и гадкими подначками. Гилхрету потребовалось еще несколько секунд внутренней борьбы, чтобы принять окончательное решение. — Прости, пожалуйста. Я не должен был вести себя так… в общем… — он с трудом сглотнул. Несколько часов назад Гилхрет был уверен, что точно знает, что скажет в сотне вариантов этого разговора, но все равно оказался не готов к нему. Продуманные и правильные слова рвались наружу и застревали на полпути, путаясь между собой и сбиваясь в тяжелый ком в горле. Язвить и огрызаться оказалось куда проще, чем извиняться. — Я обидел тебя тогда и сейчас, и… Мне правда жаль, — закончил чародей на одном дыхании, не поднимая взгляда, перебирая пальцами ткань одеяла, то сминая ее, то вновь разглаживая. Лиора видела, как непросто дались Гилхрету эти слова. Сердце дрогнуло, а он недавнего возмущения не осталось и следа. Раскаяние в голосе мага не позволило усомниться в том, что он пожалел о своих словах, как только она ушла, если не раньше. — Прощаю. Хотя, не скрою, это было обидно. Но я не держу на тебя зла. — Лиора приблизилась к магу ещё на шаг, тщетно пытаясь поймать его взгляд. — Сам не знаю, что со мной… так глупо сорваться… — прошептал Гилхрет, наклоняя голову ниже, ещё больше прячась за спадающими на лицо волосами. Когда Лиора сократила расстояние до длины вытянутой руки и кончиками пальцев дотронулась до его плеча, Гилхрет вздрогнул от прикосновения, но взгляд не поднял. — Тебе сейчас больно и плохо. Ты устал и злишься, потому что не можешь ничего с этим поделать и вынужден ждать. Чувствуешь себя небезопасно без магии и сам себе не рад. Так бывает, — осторожно произнесла Лиора. «Не рад» — это мягко сказано. Гилхрет не мог смириться с тем, что не предусмотрел всего и попался в ловушку, и простить себе того, что Лиора видела его настолько жалким, что он накричал на нее и выставил себя склочным дураком. — Эмпатия, да? — спросил маг с какой-то тихой обреченностью. Глаза Лиоры широко распахнулись от удивления. «Неужели он подумал, что я стала бы?..» — Нет! Нет, конечно. — Лиора сжала плечо Гилхрета крепче, забыв об осторожности. — Я не использовала на тебе свой дар и не собираюсь впредь. — Правда? — растерянно переспросил маг и наконец посмотрел на Лиору с оживлением и признательностью. — Ох… Это… Это очень благородно с твоей стороны. — «Благородно с твоей стороны?» Что за ерунду ты несёшь?!» — мысленно хлопнул себя по лбу Гилхрет, и снова отвел взгляд. — Мне бы не понравилось, если бы кто-то лез мне в душу без спроса, особенно тогда, когда я не могла бы этому препятствовать, — пожала плечами Лиора и села на постель рядом с Гилхретом, повернувшись к нему. — Я бы никогда не поступила так с тобой. — Но как тогда ты узнала? — спросил маг, недоверчиво косясь на нее. — Это видно и без дара. Боль всегда выматывает. О последнем Лиора знала не понаслышке. Гилхрет в ответ удрученно покачал головой. — И все же это не оправдание тому, что я повёл себя… недостойно. Я не стал бы из-за ран просить тебя о поблажках или снисхождении. Лиора всплеснула руками и шумно вздохнула: — Нельзя с больного требовать как со здорового! Это не жалость и не снисхождение, это здравый смысл. Иногда Лиора думала, что этого несносного человека невозможно понять до конца. Порой он проявлял чудеса изворотливости, оправдывая некоторые свои весьма сомнительные поступки, а сейчас не был готов простить себе одну некрасивую выходку. — В любом случае, ты не обязана это все терпеть. Я знаю, ты стремишься поступить правильно, но я вряд ли буду приятной компанией в ближайшие дни. Я пойму, если ты решишь держаться от меня подальше до тех пор, пока все вновь не станет нормальным. Лиору покоробило не столько от слов Гилхрета, сколько от его спокойного тона. На первый взгляд предложение колдуна могло показаться рациональным и удобным, но теперь, когда Лиора понимала его суть, оно вызывало только печаль. Если четыре дня назад, когда маг попытался отослать её в комнату, девушка сомневалась, то сейчас знала точно, что дело тут не в нежелании Гилхрета ее присутствия рядом, а в своеобразной попытке оградить ее от себя. Чародей почти напрямую признался в том, что хотел избавить её на время болезни от своего общества, которое, как он считал, будет ей в тягость, но Лиора чувствовала в ответ не признательность, а сжимающую сердце тоску. Пауза затягивалась, и девушка прямо спросила: — Ты бы поступил так на моем месте? Гилхрет вскинул на неё взгляд и нахмурился. Кажется, этот простой вопрос привёл его в замешательство. — Нет. Но это не одно и то же. — Почему? Маг нервно и задумчиво потёр кончики пальцев друг о друга, гадая, что же ответить. Он не мог подобрать подходящие слова, чтобы объяснить что-то настолько очевидное для него самого. «Потому что ты — не я. Потому что ты знаешь, как правильно реагировать на чужое внимание. Потому что кто бы вообще в здравом уме отказался быть рядом с тобой?» — даже в голове такой «ответ» звучал слишком сумбурно и путано, не говоря уже о том, чтобы попытаться произнести его вслух, поэтому Гилхрет молча пожал плечами. — Я готова помочь, но решение за тобой. Если хочешь, чтобы я ушла, скажи об этом, навязываться не стану. — Лиора бросила на мага короткий взгляд, полный затаенного волнения, и отвернулась. — Нет, разумеется нет. — Гилхрет точно не хотел, чтобы Лиора подумала, что ее компания может быть ему неприятна. — Вот и я не хочу. Лиора коснулась плеча мага, провела вниз по руке, накрывая ладонью сцепленные в замок пальцы, и улыбнулась краешками губ. Гилхрету почудилось, что на ее лице отразилось облегчение. — Быть настолько любезной из-за того, что меня ранили, ты тоже не обязана. — О, отлично! Тогда я могу с чистой совестью сказать, что иногда ты бываешь редкостной заразой, — не удержалась от шпильки Лиора. Гилхрет в ответ невесело усмехнулся, понимая, что сполна заслужил и более жесткий упрек. Однако ее следующие слова прозвучали неожиданно серьезно: — И это не значит, что я готова отказаться от твоего общества. Не все измеряется обязательствами. Возможно, Гилхрет должен был обрадоваться или испытать облегчение от того, что услышал, но чувствовал только едкий мучительный стыд за свое поведение, за то, что он думал о Лиоре так плохо, в то время как она старалась ему помочь и отнестись с пониманием и осталась рядом даже после всего, что он наговорил. Гилхрет чувствовал, что не заслуживает этого. Повисшая в воздухе недосказанность давила, как и колючее чувство вины, заставляя мага беспокойно ёрзать на месте. На душе все ещё было тяжело и гадко. Хотелось выговориться, — она и так уже видела его в худшем положении из возможных и не отвернулась. Наверняка уже завтра он пожалеет об этом и тысячу раз проклянет себя за ненужную никому откровенность, но хотя бы сейчас станет полегче. — Мне… Знаешь, я просто… — нужные слова снова застряли где-то в горле, не давая нормально дышать. — Просто это всё непривычно, и неловко, и… Я не хотел, чтобы ты видела меня таким. Как бы Гилхрет ни старался, голос все равно звучал сдавленно и неровно: то глухо и хрипло, то звеняще тонко, а на последнем слове и вовсе надломился. Смутившись, маг опустил взгляд на узкую ладонь Лиоры поверх своих переплетенных пальцев. Но она успела увидеть страдание, отразившееся на его лице. Только теперь Лиора до конца поняла, что поступила по меньшей мере низко, а по большей — жестоко, когда припомнила Гилхрету вчерашнюю помощь в ванной. И ведь чувствовала, что переходит грань, но не додумалась остановиться вовремя. Даже в момент ссоры Лиора не хотела ранить его. Если бы только она чуть раньше осознала, как остро Гилхрет воспринимает свою беспомощность, что для него всё происходящее — катастрофа и моральный крах. Под рёбрами заныло от вины и сочувствия. Лиора хотела сделать для него что-то, чтобы избавить от боли и сомнений, хотя бы просто обнять, но так и не решилась. Она все ещё боялась по неосторожности причинить Гилхрету боль и к тому же не была уверена, что подобное сейчас уместно. В конце концов, когда Лиора обняла его в порыве благодарности за подаренное зеркало, маг никак не отреагировал. Сам Гилхрет тоже никогда не дотрагивался до нее без необходимости. «Наверняка не всем людям нравятся прикосновения. Ему, вероятно, не нравятся, раз уж он выбрал жизнь в одиночестве», — подумала Лиора. Такая версия хотя бы не уязвляла ее самолюбие, в отличие от предположения, что Гилхрету неприятны именно ее прикосновения. Поэтому Лиора ограничилась тем, что снова погладила его по плечу свободной рукой, решив, что это достаточно безобидный жест, чтобы проявить участие и не перейти границу допустимого. Другая ее ладонь по-прежнему накрывала его руку. — Пойми, жалость и сочувствие — это не одно и то же. И ты ошибаешься, если думаешь, что теперь я буду считать тебя… — Лиора стушевалась, пытаясь подобрать слово помягче. — Слабым, — едва слышно закончил за неё Гилхрет, боясь, что голос снова подведет. У Лиоры в голове не укладывалось, что кто-то вроде Гилхрета может сомневаться в себе или бояться показаться в невыгодном свете. С его ли могуществом, умом и способностью выкрутиться из любой ситуации опасаться презрения или насмешки от девчонки-обывательницы? Это казалось абсурдом, но, судя по всему, было правдой. Лиора понимала, что Гилхрет сейчас испытывает и что он не заслужил этих терзаний. К сожалению, она отлично знала и то, что такие вещи не развеять одними лишь словами, пусть даже выразить хотелось действительно многое. Нужны поступки и время, раз уж ей не хватило смелости сказать больше, сказать, как она гордится и восхищается им. — Кто угодно на твоём месте чувствовал бы себя ужасно. Я бы наверняка была жутко капризной и просто невыносимой, а ты хорошо справляешься. Это достойно уважения и сопереживания, а не жалости. Ты стойко держишься в тех обстоятельствах, в которых любой другой человек уже давно бы сломался. Все в порядке, тебе нечего стыдиться. Как бы ему хотелось, чтобы так все и было! Каждое ее слово попадало точно в цель, пронизывая душу. Гилхрет терялся в незнакомых или, может быть, давно забытых чувствах, захлестывающих его от успокаивающего голоса и порхающих касаний Лиоры, которых было слишком много — куда больше, чем он привык, — и одновременно безумно недостаточно. Это был один из тех моментов, когда чародей по-настоящему радовался, что не является человеком полностью, что его кожа не краснеет, а сердце не бьется. Потому что в противном случае сейчас, — когда Лиора смотрит и прикасается, как будто он обычный человек, а не одно из самых опасных существ на Глориме, от одного вида которого окружающие шарахаются, — оно бы наверняка раздробило рёбра в крошку. Когда девушка выпустила руку мага, все его существо противилось острому чувству потери. Гилхрету понадобилась немалая выдержка, чтобы убедить себя в том, что он не будет просить Лиору снова взять его за руку и вернуть это тепло (даже если пришлось незаметно прикусить губу изнутри, как будто маг опасался, что просьба вырвется изо рта против его воли). Гилхрет чувствовал, что должен что-то сказать, возможно, запоздало поблагодарить, но не мог произнести ни слова. Он сглотнул и отвернулся, дыша коротко и часто, но бесшумно. Что-то внутри натягивалось и рвалось — возможно, самообладание. Гилхрет ощущал себя балансирующим на краю пропасти. Разрыдаться при ней — последнее, чего ему бы хотелось, и маг из последних сил сдерживал слёзы. Гилхрет не знал, к кому из богов обращаться с такой просьбой, и тем не менее отчаянно молился, чтобы Лиора ничего не заметила или хотя бы сделала вид, что не замечает, и не стала бы ни о чем спрашивать. Кажется, кто-то из богов все-таки услышал его мольбу, и Лиора обратила все внимание на так и валяющийся поверх одеяла гребень, схватив его как-то преувеличенно деловито. — Я поняла, в чем было дело. Твой гребень не годится — зубцы слишком частые. Я принесу другой, — быстро и серьезно произнесла она, не глядя больше на мага, и скрылась за дверью. Только завернув за угол в коридоре, Лиора остановилась, выдохнула и на несколько секунд прислонилась затылком к холодной стене. «Серьезно? Гребень? Изумительная глупость. Поглоти меня Бездна, это было похоже на бегство!» — мысленно простонала Лиора. Правую ладонь саднило — от волнения она слишком сильно сжала гребень, так что зубцы впились в нежную кожу. «И зачем я его забрала? Ладно, не возвращаться же», — вздохнула Лиора и пошла в свои покои. Конечно же, она притворилась, что не заметила ни подозрительно влажного блеска глаз, ни скорбного излома бровей, ни подрагивающего подбородка, ни сжатых до белизны губ. А что еще она могла сделать? Если бы Лиора решилась признать, что она не слепая, обнять Гилхрета и дать ему выплакаться, это сломало бы его и уже ничто между ними не могло бы быть прежним. Лиора знала, что ещё не время заходить так далеко. Скорее всего, после Гилхрет бы закрылся от неё насовсем, замкнулся в своей «скорлупе», не в силах простить себе такого, как он наверняка подумал бы, позора, а ей — того, что стала его свидетельницей. Лиора не могла этого допустить. Она использовала первый пришедший в голову предлог, чтобы сбежать, позволив Гилхрету сохранить лицо, отдышаться и прийти в себя. Лиора знала не понаслышке, каково это, когда гордость остаётся единственной опорой и больше не за что уцепиться. Она не хотела ранить неуместной жалостью и так пострадавшее сегодня самолюбие чародея и сделать все происходящее ещё болезненнее для них обоих. Лиора надеялась, что когда-нибудь Гилхрет откроется ей, но только не так. Не тогда, когда он потерян и уязвим. «Вынужденная откровенность стоит меньше, чем ничего, как и вынужденное доверие. Пусть сам решает, насколько близко он готов меня подпустить, и делает это на здоровую голову», — подумала Лиора. Уже в своей комнате Лиора ещё раз повертела гребень в руках и положила на низкий столик между стеной и кроватью. Девушка нашла в шкафу сумку и принялась методично складывать в неё самые нужные вещи. Лиора не торопилась, даже намеренно тянула время, и лишь в последний момент положила поверх ночной сорочки набор гребней и щеток для волос. Пройдя самым длинным из возможных путей, она постучала в дверь и вошла только после того, как получила утвердительный ответ. Чего у Лиоры было не отнять, так это умения учиться на ошибках. — Вот, эти подойдут гораздо лучше. Оставить их тебе или помочь? — Лиора протянула Гилхрету гребни. Она не заметила на его лице следов слёз, да и ресницы были сухими, и все-таки маг держался более спокойно — несколько минут одиночества после трудного разговора и правда помогли восстановить душевное равновесие и силы. — Если тебе не трудно, — повёл плечами чародей. — Буду признателен. Устроившись на постели за спиной Гилхрета, девушка заметила, как он снова неосознанно напрягся. — Тебе не будет больно, — прошептала Лиора, положив руку на плечо мага. Она и сама не ожидала, что это прозвучит вот так, словно обещание, словно она подразумевала нечто большее, нежели расчёсывание волос. Для начала Лиора взяла гребень с крупными редкими зубцами и стала бережно отделять по одной пряди, расчесывая от спутанных, слегка изгибающихся концов и придерживая у корней, чтобы не дергать. Гилхрет приготовился к тому, что по ощущениям это будет похоже на его прежние неудачные попытки, но опасения оказались напрасными. Терпение и аккуратность Лиоры делали расчесывание до ужаса приятным. Неспешные и плавные движения её рук успокаивали, несмотря на их непривычность, и маг закрыл глаза, расслабляясь. Закончив с редким гребнем, Лиора взяла более частый. Монотонные действия уняли душевную смуту. Казалось, все потрясения и недопонимания если не остались в прошлом навсегда, то по крайней мере отступили на этот вечер. За окном давно сгустились сумерки, ветер со свистом гнул деревья, но в комнате все бури утихли. В холодноватом мерцании магических фонарей свинцово-серые пряди отливали тусклым серебром, и в этой игре бликов было что-то завораживающее. Лиора бездумно перебирала волосы Гилхрета, то накручивая пряди на пальцы, то снова разглаживая. Это действие не имело никакого практического смысла, но приносило умиротворение. Жест ласки и поддержки с её стороны, и проявление доверия — с его. Лиора прикрыла глаза, даже не пытаясь найти объяснение тому, что делает, или убедить себя, что это нужно для распутывания уже и так расчесанных волос. В любую минуту Гилхрет мог спросить, что она творит, и Лиора боялась, что не найдёт ответа. Но маг не задавал вопросов, не меньше неё поглощенный процессом. Когда Лиора зарылась пальцами в его волосы, массируя кожу головы и то поглаживая подушечками пальцев, то легонько проходясь кончиками ногтей, от затылка Гилхрета по всему телу прошла дрожь, в груди что-то болезненно-сладко защемило, а потом стало так хорошо, что он еле удержался от того, чтобы заурчать от удовольствия, и ограничился почти неслышным вздохом. Пропуская пряди между пальцами, Лиора невольно отметила, что волосы у чародея легкие и мягкие, будто шёлк — не то что его характер. И этот контраст вызывал в душе какой-то незнакомый трепет и одновременно довольство. Другие люди наскучивали Лиоре, не успевая и рта раскрыть. Вся их подноготная, все чувства и переживания были перед ней как на ладони. Лиора читала чужие души через боль, но безразлично и небрежно, будто пролистывая страницы книги, состоящей из лезвий. Леди Миаран знала, как понравиться, как добиться своего и как вынести безукоризненно верный приговор. Но во дворце Гилхрета ничто из этого не было нужно. Пусть поначалу Лиора пыталась составить представление о колдуне, чтобы меньше бояться, но теперь её влекло нечто большее, чем страх или любопытство. Интерес к Гилхрету был иного рода, теперь Лиора поняла это особенно ясно. Лишь с ним Лиора постигала радость постепенного узнавания, когда с восторгом открываешь в другом новые черты, и волнение от робких шагов навстречу. Это ощущение ничем не походило на турнирный азарт, желание во что бы то ни стало решить неподатливую загадку. Чувства Гилхрета значили для Лиоры больше, чем возможность их разгадать. Впервые ей было важно дать человеку раскрыться самому — не давить, не использовать дар, а бережно принять то, что он сам решит ей доверить, и довериться в ответ. Несмотря на всю противоречивость Гилхрета, с ним Лиора ощущала себя живой и в полной мере — больше, чем когда-либо, — собой. Дворец колдуна стал для неё убежищем. В нем Лиоре не нужно было играть положенные роли, притворяться идеальной, думать о долге перед народом и о чести семьи, хороня свои интересы. Здесь, смотря на себя в зеркало, она видела не леди Миаран, не напудренную маску, а просто Лиору. И с каждым днём девушке все больше нравилось это зрелище. Пригладив напоследок волосы Гилхрета мягкой щеткой, Лиора снова устроилась сбоку и повернулась к нему. — Вот и всё. Как видишь, ничего ужасного, — улыбнулась она. Лиора дотронулась до щеки Гилхрета кончиками пальцев, намереваясь поправить более короткие прядки у лица, но поймала его взгляд и замерла, забыв, что хотела сделать. В серых, как грозовое небо, глазах отражалось смятение, благодарность и слабый проблеск надежды. Невесомое касание всколыхнуло в груди чародея волну чего-то тёплого. Хотелось прильнуть к ладони Лиоры, поддаться этим чарам, которым он не знал названия. И вместе с тем хотелось отпрянуть, отстраниться, прежде чем она перейдёт невидимую грань и подберется непоправимо близко. Опасно. Однако Гилхрет не сделал ни того, ни другого, только застыл, затаив дыхание, боясь разрушить что-то волшебное, хрупкое и непостижимое, что возникло между ними. Казалось, секунда растянулась на вечность — чародей хотел бы, чтобы это действительно было так. На самом же деле пленительное наваждение длилось не дольше мгновения. Лиора скользнула рукой чуть выше, заправляя за ухо упавшую на лицо мага прядь волос. Когда девушка убрала руку, таинственные чары рассыпались, но остались в воздухе невидимой взвесью, проникающей в легкие и туманящей голову. Очнувшись, Лиора смущенно кашлянула и ненадолго отвела взгляд. — Тебе не обязательно всегда «держать лицо», по крайней мере, передо мной. Даже у самых сильных людей порой бывают плохие дни. И я никому ничего не расскажу, обещаю. Лиора снова накрыла руку Гилхрета своей, большим пальцем обводя по кругу слегка выступающую косточку на запястье, и невесомо прочертила линию по тонкой коже с внутренней стороны предплечья, до куда позволял рукав рубашки. — Отдохни, день был непростой. Только после этих слов Гилхрет смог перевести взгляд с хрупких пальцев Лиоры, за плавными движениями которых он до этого следил не отрываясь, как завороженный, на её лицо. Фатальная ошибка. Чернильные омуты глаз затягивали, отчего голова ощущалась странно тяжёлой, а тело, наоборот, легким. — Спасибо. За всё, — ответил Гилхрет тихим, как шелест осенней травы, голосом. Теперь, когда нервное напряжение сменилось облегчением, маг в полной мере ощутил накатывающую усталость. Опустив голову на подушку, он ещё несколько долгих секунд наблюдал из-под отяжелевших век, как Лиора устраивается полусидя на «своей» половине кровати и, судя по всему, не собирается никуда уходить, пока не провалился в вязкий, нездоровый сон. Лиора понимала, что вряд ли сможет уснуть сразу, в отличие от Гилхрета, организм которого, видимо, решил наверстывать отдых и сон за все те разы, когда маг ими пренебрегал. Слишком много переживаний осталось в душе за прошедший день, слишком много мыслей — в голове. Нужно было как-то отвлечься, и Лиора взяла с полки первую попавшуюся на глаза книгу. Однако уже на второй главе увлекательного исследовательского труда «Особенности магии и культуры Доастерлийского периода» девушка осознала, что в третий раз перечитывает одну и ту же строчку и не помнит, о чем был предыдущий абзац. С тихим вздохом досады Лиора отложила книгу в сторону, бесцельно блуждая взглядом по спальне чародея. Комната выглядела чистой и аккуратно обставленной, но почти не обжитой. Было заметно, что сюда Гилхрет приходил только чтобы поспать в те редкие разы, когда требовалось восстановить силы после особенно изматывающего колдовства. Если кабинет, лаборатория и мастерская хранили следы постоянного присутствия чародея и могли сказать о нем что-то, то спальня казалась обезличенной. Догадаться, что эта комната не гостевая, можно было только по нескольким книгам на полках и одежде в шкафу. Ничто в ней не цепляло взгляд Лиоры, отчего он сам собой то и дело останавливался на Гилхрете. По крайней мере, так она объяснила себе, почему вдруг стала разглядывать его — не оценивающе, скорее изучающе, словно увидела впервые. Казалось таким странным, что можно жить под одной крышей с человеком больше полугода, но едва ли иметь возможность по-настоящему присмотреться к нему. Подвижный, как ртуть, и вечно занятой, Гилхрет редко оставался на одном месте и ещё реже не замечал устремлённый на него взгляд. Каждый раз, когда Лиора украдкой посматривала на него, чародей как будто кожей чувствовал это и тут же оборачивался. А девушке не хотелось рассматривать его в открытую и выглядеть глупо. Сейчас же спокойная обстановка позволяла уловить мелкие детали, ранее ускользавшие от ее внимания. Например, короткие, но густые и темные ресницы, небольшую горбинку на, вероятно, сломанном когда-то длинном остром носу, едва заметные дугообразные морщинки около уголков тонких губ, резко очерченную линию челюсти; более короткую, чем остальные, прядь волос, снова упавшую на лоб и скулу Гилхрета. Протянув руку, чтобы убрать ее, Лиора на секунду замешкалась от мысли, что это может войти у неё в привычку. Впрочем, такое предположение не вызвало у девушки желания остановиться, скорее, наоборот, вселило чувство какой-то озорной, шипучей, как игристое вино, радости. Впервые за долгое время Лиора пожалела, что не добилась высот в рисовании и все ее успехи на художественном поприще ограничились уровнем «достойно, но не более того». Будь у Лиоры под рукой лист бумаги и хотя бы кусочек угля, она бы сделала набросок. Хотелось запечатлеть Гилхрета именно таким: расслабленным, спокойным. Во сне острые графичные черты немного смягчились, разгладились тонкие линии между бровей и около уголков глаз, отчего маг казался моложе. «Возможно, именно так он выглядел в юности, когда еще не успел стать Дельцом», — подумала Лиора. Она до сих пор не знала, как и из-за чего это произошло. Но после сегодняшнего разговора в голову Лиоры закрадывались мысли, что, быть может, на самом деле Гилхрет не считал её недостойной доверия. Пусть маг не спешил посвящать Лиору в свои личные тайны, но он не стал бы беспокоиться о ее мнении и не боялся бы потерять её уважение, будь она ему совершенно безразлична. Если бы Гилхрету было важно, что о нем думают случайные люди, он бы всеми силами старался обелить свою подпорченную репутацию. Но маг не делал этого. Значит, Лиора была в его глазах достаточно значимым человеком, раз Гилхрет так переживал. И почему-то эта мысль грела душу сильнее, чем должна бы.