его море.

      – Сколько? – нервно спросил молодой сухопарый мужчина, знахарь, резко отпив из своей фляги и быстрым, привычным движением вернув ее на пояс. – А?!       Иван осторожно опустился на пол перед Максом. Положил руку на горячий маленький лоб.       – Четыре дня… – сдавленно ответил он, и услышал, как знахарь смачно харкнул на пол.       – Четыре?! Сука! А хули не десять? – знахарь быстрым шагом прошел к полкам и зашуршал там чем-то, не прекращая браниться ни на секунду. – Или вы чего думали, я щас тут быстро ему наговор какой нашепчу, и малой сразу на ноги встанет или че?! Блять, на морду посмотришь, вроде умная, а не, нихуя, видят боги, дебил дебилом! Все, съебите, мешаете!       Иван быстро отошел. Каждое слово знахаря обрушивалось плетью на его встревоженные плечи. Заслуженно. Он должен был привести Макса к Велиру раньше, а не ждать, пока тот сам перестанет гореть. Справедливости ради, раньше температура малыша никогда не поднималась настолько сильно, и он всегда переставал гореть день на третий. Но сейчас болезнь все крепчала и крепчала с каждым днем, а Иван не сразу понял, что дело серьезно, не сразу распознал угрозу, не сразу…       – Так, малец, рот открой, – скомандовал Велир, наклоняясь над ребенком. Макс вяло поморгал на него глазами, и знахарь спросил: – Что говорю понимаешь?       Макс с трудом кивнул, маленький боец, и послушно открыл рот после того, как знахарь попросил его еще раз.       Ему было всего четыре годика, но он уже сносно болтал и засыпал Ивана вопросами обо всем на свете, когда был здоров, все тянулся залезть к нему на шею, пытался поймать кузнечиков и капустниц, уже мог сам сообразить себе и уставшему Ивану простенький завтрак. А еще он считал Ивана папой, от чего у того до сих пор болезненно сжималось сердце. Но, он понимал, что иначе нельзя: это было бы слишком рискованным.       Они в целом… отличались. Ивану было проще привыкнуть к тяжелой работе, чем к тому, что можно (нужно!) сморкаться и плевать на землю, не использовать значительную часть слов и выражений, которыми он пользовался с детства и которые выдавали в нем аристократа, и следить за осанкой – но теперь в сторону того, чтобы она не была чересчур прямой для деревни. После переворота из своих имений бежало немало лордов, особенно мелких, со своими слугами, и так Иван и объяснял маленькому Максу их историю: мол, он сам был оруженосцем у лорда из далеких краев, мама Макса умерла еще при родах, и теперь, после побега господина, пришлось бежать и им. Деревенские пошумели немного в первые месяцы после того, как Канард поселился в Ислере, но вскоре привыкли к нему, даже прониклись теплом, и забыли, сколько он здесь.       Велир быстро осмотрел Макса, влил в него несколько бутыльков настоя и уверенными движениями намазал густой травянистой массой ему горло и область под носом, несмотря на вялые попытки малыша сопротивляться. Шмякнул на его лоб влажную тряпицу и выдохнул.       – Все, спи теперь. У меня пока полежишь, спи.       И только закончив с ребенком он, кажется, вновь заметил Ивана.       – Ну, чего пялите? Можете валить, вы больше не нужны щас. Мальца отпущу, как окрепнет, – сказал он.       – С Максом все будет в порядке?.. – осторожно спросил Иван, и знахарь фыркнул.       – Я вам пророк, что ли? Ебу я? – он еще раз посмотрел на засыпающего, измученного болезнью ребенка. – Вот хули раньше не принести было, а? Помельче был, с каждым пуком перлись, а щас че?       Иван тяжело вздохнул, понимая его правоту.       – Он никогда так сильно не болел… – тихо ответил он, больше для себя.       – Ну нихуя себе причина!       – Я могу как-нибудь остаться и быть с ним ночью? – спросил Иван.       Велир фыркнул громче и снова отвязал от пояса флягу.       – Чтобы у меня тут двое вас дебилов на лавке потом лежало? Хороша идейка, охуеть просто! Не, спасибо, мне такого счастья не надо, обойдусь, к себе давайте. Вечером послезавтра зайдете, не раньше.       Иван тревожно взглянул на задремавшего наконец Макса, который внезапно за прошедшие сутки из активного и почти бодрого ребенка превратился в бледное, тонкое подобие себя обычного: еще вчера его жар совсем слабо ощущался ладонью, а сегодня к Велиру Иван принес уже малыша, засыпающего от температуры сидя. Молясь всем богам, чтобы знахарь сумел помочь Максу, Иван неохотно, но кивнул.       – Спасибо, – негромко сказал он и попытался отвязать кошелек.       Велир тут же грозно шагнул на него.       – Только, блять, попробуйте! – громким шепотом воскликнул он. – Не дурак же я, знаю, что вам самим щас жрать нечего. Потом… потом отдадите.       Так же было и тогда, когда Иван приносил ему Макса совсем крошкой: было время, когда малыш только отрыгивал всю еду (“это нормально”), почти не набирал вес (“и это нормально”), когда его осыпали мелкие-мелкие красные пятнышки (“вот сука, вы меня вкрай заебать решили?! Живой? Угукает? Ползать пытается уже? Ну вот и съебите! Пятнышки ему, блять…”) – пусть и помогая даже с младенцами в приюте, такого Канард до этого не видел. Плату с него Велир взял только дважды, за лечение болезней: в один из этих разов Иван залатал ему крышу, а в другой смог, наконец, отдать несколько монет за настой от кашля.       Иван слабо улыбнулся.       – Спасибо, Вель.       – Вель! Хуель! – тут же взвился знахарь, тревожно взглянул на ребенка. – Вель, блять… при ком другом хоть не пизданите.       – “Ты”, – поправил его Иван. – На “ты”.       – На хуйты, – огрызнулся Велир. – Все, пиздуйте… дуй… короче, дверь вон, а мне еще поспать надо.       Иван с трудом подавил привычное желание коротко, благодарно поклониться лекарю, и, снедаемый тревогой за ребенка, покинул чужой дом.       Тогда Макс, истощив нервы им обоим, пошел на поправку. Прометавшись в жару у Велира почти неделю, в одно утро он проснулся совершенно бодрым и здоровым, только изрядно похудевшим. Проснулся и даже не потерял папу, уже зная, что тот может приходить поздно, зато весь день активно донимал знахаря вопросами о том, зачем ему столько веников и почему они висят так высоко. Когда Иван пришел, чтобы навестить ребенка, Макс довольно кинулся ему на шею и доверчиво пересказал все новые слова, которые услышал от дяди Велира – интуитивно догадавшись, что такое лучше говорить шепотом и только на ушко. Иван был настолько счастлив, что малыш поправился, что даже не смог ответить Максу, что такие слова говорить не стоит, а только прослезился, прижимая его к себе.       – Что с ним было, Вель? – спросил он уже в другой день, помогая Велиру устанавливать стены сарая – та плата, которую все же взял с него знахарь. Макс играл в траве неподалеку, с восторженными комментариями рассматривая бег муравьев.       – А хуй его знает, – откликнулся Велир, прилаживая перекладину. – Вон ту хуйню сюда подай.       Иван протянул доску, поддержал, пока знахарь прибивал ее поперек стены.       – Я такую херь впервые вижу, – продолжил Велир, быстрым движением обтирая лоб. – По деревне, кажись, не пошло… Ты сам, небось, так хворал? Или жена твоя?       Иван прикрыл глаза, вспоминая то, как болел Константин, и то, что он знал о болезнях Наталии. Первый – всегда горел несколько дней, но никогда не было такого, чтобы болезнь схватывала и отпускала его резко. Впрочем, о самых ранних годах почившего короля Иван знал только по рассказам. Наталия же…       Велир прервал его размышления, поняв их, видимо, по-своему.       – Прости, – быстро сказал он. – Хуйню спросил. Но ты это… все равно постарайся вспомнить, как жена хворала, если знаешь. Вон, этому, – он кивнул на счастливо окапывающегося в траве Макса, – пригодится.       Иван тепло улыбнулся. Интуиция давно подсказывала ему, что знахарь – хороший человек, и только что Канард убедился в этом еще раз.       – Спасибо, Вель. Скажу, если вспомню. Подержишь тут? – Иван состыковал две доски и собирался взять молоток.       – Ага, давай… – ответил было Велир, положил руки на доски, но мотнул головой и фыркнул. – Б-блять, Ваня! Хуель! Че за прозвище еще дебильное?       – А мне кажется, тебе идет, – улыбнулся Иван. – Не стоит?       – Да з-зови… – фыркнул еще раз Велир.       Постепенно они сблизились с Велиром, и между ними возникла очень теплая и приятная дружба, дополненная взаимными угрозами заколотить или завалить двери друга снегом или даже замотать друга в одеяло, чтобы этот самый друг уже отдохнул – шутливыми и мягкими от Вани и нервными, с крепкими словечками – от Велира. Как и все в деревне, они работали, не покладая рук, но, возможно, были в рядах тех, кто при этом совсем не жалел себя.       Велир, как и все в Ислере, был бетой, и, как и все в Ислере, слышал о каких-то там вторичных полах только из перевранных на десять раз рассказах о каких-то там далеких лордах, и совершенно этим не интересовался. Значительная часть того, вокруг чего вертелось большинство дворцовых интриг, для местных было чем-то вроде неинтересной сказки: какое удовольствие слушать о чужой реке, когда в своей улов на этот год не водится. Единственным, о чем можно было услышать хоть какие-то еще правдивые истории, было рождение в соседней деревеньке Разинд единственного на всю округу альфы (что выяснилось в его почти двадцать лет) и отбытие его незадолго после приезда в Ислер Ивана на службу к лорду Тарборо, который, к слову, тоже был бетой.       Запахи, периоды жара, различия вторичных полов и способы бороться с этими различиями – все это для Ивана осталось в далеком прошлом, в пыльных руинах памяти: там, где единственным живым созданием оставалась его любовь к так рано погибшему королю.       Конечно, Канарда волновал вторичный пол Макса. В знатных семьях принято было почти сразу же после рождения ребенка вызывать магов, чтобы те определили, вторичный пол малыша, еще до того, как тот начинал пахнуть для окружающих альф и омег. В Ислере не было мага, а даже если был бы, то опасно было бы вести к нему ребенка и попросить посмотреть то, что выдаст в малыше его происхождение. Поэтому Ваня только опасливо ждал, надеясь на лучшее. Максу про мир вторичных полов он рассказывать вовсе не спешил: пусть тот и рос осторожным мальчиком, совсем не в пример шебутному кровному отцу, но дети есть дети, в запале даже Макс мог бы проговориться. Пока что пусть не знает про это ничего большего, чем о том говорят в деревне, решил Канард.       Время шло, усталость от тяжелой работы стала привычной настолько, что без нее, сковывающей все тело, ему стало сложно спать. Привилегии знати, которыми он пользовался с детства, давно забылись, и затянулись ржавыми нитями старые раны. Ваня еще вспоминал Константина и его душный морской запах, но память услужливо отодвинула в сторону воспоминания о тяжелых моментах их дружбы (его любви), оставив на первом плане только нежное и грустное, ласковое тепло. То немногое свободное время, которое у него было, Ваня посвящал сыну (он привык называть Макса сыном) и старался дать ему хотя бы достаточно ласки, если не мог дать, кроме нее, ничего другого.       Когда Максу было почти восемь, в дом Велира прибрел мальчонка из соседней деревни, и внезапно для Велира и ожидаемо для Вани, остался жить в доме знахаря с разрешения последнего. Несмотря на количество брани, вырывающейся изо рта друга, Ваня хорошо знал, что у него доброе сердце, и если Василю (так звали мальчика) некуда было идти, то Велир его не прогнал бы. Макс заинтересовался новоявленным учеником знахаря, и теперь Ваня с интересом смотрел на их общение: как его сын мягко и осторожно подбирается к недоверчивому, молчаливому Василю, постепенно сближается с ним и делится теплом.       – Вась! Вась, смотри! – негромко шептал Макс, протягивая другу какой-то камушек, который он, довольный, подобрал на прогулке прошлым вечером.       – Чего там? – еще тихо спрашивал Василь, не пытаясь сделать к Максу ни шага и не изменив выражения лица, но заглядывая в его руки взглядом, горящим таким любопытством, словно друг принес ему не то, что нашел в своей же деревне, а какое-то неведомое сокровище из далеких-далеких сокровищниц других стран.       Ваня слушал их тихие перешептывания, попивая травяной отвар, всученный ему Велиром, и тихо отмечал про себя то, какой же все-таки разной может быть детская дружба.       Не прошло и трех месяцев, как ребята стали неразлучны. Они дружно шкерились по разным углам и вылезали оттуда чумазые, иногда в ссадинах, но довольные. Иван как-то пытался попросить Макса быть поосторожнее, но имел неосмотрительность сделать это при знахаре. Велир как раз заканчивал смазывать терпко пахнущей травянистой массой царапины Василя и только фыркнул, взглянув на Канарда:       – Ты смотри, выискался! Наседка… А вы, остолопы, – повернулся он к пацанам, – сами заместо меня завтра лес попиздуете, как есть, парочкой, весь зворобой на вас извел… Чего молчим, поняли?       Василь первое время такого пугался, а Макс, который уже хорошо знал, что угрозы дяди Велира почти никогда не бывают претворены в жизнь, только брал тихонько друга за руку и успокаивающе сжимал ее.       Чуть позже в Ислер приехал странствующий цирк, оставив здесь после его травмы одного из своей труппы. Так друзей стало трое. Ваня смотрел на то, как растут дети, работал, иногда докучал Велиру, жизнь тянулась размеренной чередой. Все, происходящее в городах, доходило до маленького Ислера с приличной задержкой, не позволяющей узнать, что и как сейчас было вне деревне на самом деле. Тяжелый меч, с которым Канард бежал из дворца, покрывался пылью, спрятанный под половицами вместе с амулетом Релена, доставшимся ему от матушки.       Единственным, что меняло привычный ритм жизни, были случайные вспышки на руках у Макса, становившиеся все чаще. Тогда он одним касанием мог утопить целую комнату в темноте или заставить расцвести старое полено, давно мертво лежащее в стене дома. Ваня видел магов только на войне против Орлового клана и, кроме этого, изредка во дворце, но о магии знал только то, что прочитал еще давно им их старый учитель. Для Макса этих знаний могло бы не хватить. Ему нужен был учитель.       Им повезло: примерно тогда, когда Ваня уже собирался рискнуть их безопасной и размеренной жизнью, отправившись в Тарборо в поисках мага, в Ислер надолго вернулась старая подруга Велира. Зашла без предупреждения, с хитрой улыбкой взмахнула рукой – и пучок, который знахарь до этого долго формировал, а теперь только-только начинал перевязывать, подлетел в воздух и хороводом трав закружился вокруг его головы.       – Ах ты ж, сука! – тут же взвился Велир, хватая веник, стоявший неподалеку.       Женщина весело засмеялась, без страха подошла к негодующуему знахарю и предовольно расцеловала его в обе щеки.       – И я по тебе, подосиновик, – улыбнулась она и кивнула на травы, парящие уже над потолком. – А что, это что-то нужное было?       – Или ты щас все на место вернешь, или следущий настой я на ведьминой крови настаивать буду!       – Ну, это можно устроить, родной, если ты согласишься подождать пару неделек, – хихикнула она.       – Лиз, блять! – воскликнул Велир, у которого заалели кончики ушей.       Ваня не сразу понял, что она имела в виду. А когда понял, то невольно шаркнул стулом, резко уперев ногу в пол.       – Ой… – только тогда ведьма заметила его. – И вам здравствуйте! – улыбнулась она.       – Еб твою мать, Лизард, – беззлобно выругался Велир. – Давно от огня не бегала? Ну щас побегала бы, если б не Ваня тут сидел.       Улыбка ведьмы поблекла на секунду, но женщина быстро взяла себя в руки и присела в простонародном подобие реверанса – совсем не похоже на настоящий, но в ее исполнении достаточно изящно.       – Если этот ворчун не выгнал вас сразу, то вы, видимо, друзья? – уже ласково спросила она. – Вы же сохраните мой секрет? – и ведьма накрыла рот тонкой ручкой.       – Конечно, – кивнул Ваня, давно отвыкший от общения с подобными ей женщинами и почти растерявшийся. – Могу я узнать, как вас зовут?       Ведьма встряхнула распущенными волосами. Поймала Ванин взгляд.       – А как вы бы меня назвали? – улыбнулась она, и Канард почувствовал, как невольно теплеют его уши.       – Как была ебанаткой, так и осталась, – резюмировал Велир.       Ваня рассказал ей про проявления магии Макса, и Лизард согласилась стать его учительницей. Поселиться она несколько раз попыталась у Велира, но тот каждый раз прогонял ее, грозя дотащить до обрыва силком и скинуть туда. В итоге все-таки дотащил, на руках, на радость деревенским зевакам, только не до обрыва, а в маленький покосившийся дом на окраине деревни – Ваня был уверен, что тот заброшен, но, оказывается, ведьма жила там каждое свое появление в Ислере. Дом явно стоило подлатать, и Канард успокоенно выдохнул, когда понял, что сможет хоть чем-то расплатиться за обучение Макса.       Макс занятиями заинтересовался больше, чем всем до этого, и втайне показывал отцу то, чему он научился: он мог создать небольшую сферу плотного воздуха прямо на ладошке, а также быстро освоил манеру учительницы перемещать легкие вещи, не касаясь их. Правда, когда Макс пытался так, колдуя из другого конца комнаты, помыть посуду, Ваня иногда журил его:       – Не ленись делать это сам, сынок.       Макс не спорил и шел мыть руками, но каждый раз, когда думал, что Ваня не видел, все равно уперто возвращался к магии.       Он с каждым годом все меньше походил на ребенка, постепенно вытягиваясь и взрослея, и Иван с опаской ждал того момента, когда почувствует запах не кровного сына. И, дай Релен, чтобы это был запах молодого альфы.       Просить Лиз посмотреть вторичный пол Макса Канард все же не стал. Пусть ей и доверял Велир, и Иван сам доверил ей то, что касается магии сына, но даже намек на их происхождение мог быть опасным. Лизард, как и все, кого Иван видел за последние уже почти двенадцать лет, не чуяла запахов и не пахла сама, будучи бетой.       Несмотря на их с ведьмой постоянные сколки, тем, кто больше всего был доволен тем, что она теперь живет в Ислере, был Велир. Как-то он снова перебрал с настойкой и сидел с задумчивым видом на крыльце.       – Веля, живой? – осторожно спросил Ваня, пришедший к нему занести пирога за недавнюю помощь с насморком.       – Хуей… – вяло ответил знахарь, не отрывая взгляда от деревни. – Наконец-то осела, кретинка. Спасибо тебе, видимо, что народил мага… Меня-то одного ей, блять, мало было…       Ваня не стал отвечать ничего, только посидел с ним немного, пока знахаря не начало клонить в сон, а потом помог ему дойти до кровати и передал в руки Василя.       Тот день Иван запомнил, как один из самых тяжелых дней в своей жизни.       Макс уже давно не обнимал его по утрам, как когда был крошкой. Теперь это был почти тринадцатилетний парень, хорошо владевший мечом и помогающий отцу в посильной работе. Он поздоровался с ним, спустившись к завтраку, помог накрыть на стол, а потом медленно повел носом.       – Пап, у нас сегодня яблочный пирог? – спросил он и внимательно обвел комнату взглядом, видимо, гадая, откуда пирог мог взяться у них посреди зимы.       Иван чуть было не выронил из рук приборы.       – Макс?.. – спросил он осторожно.       Макс пожал плечами и сел за стол.       – Думаю, мне показалось... Прости, пап, забудь про пирог. Давай завтракать?       Иван кивнул, старательно пытаясь не показывать обуявшие его эмоции, а именно: нелепый страх и такое же нелепое разочарование от того, что вторичные полы все же ворвались в их привычную и спокойную жизнь. Стараясь не приближаться к сыну, чтобы не дать ему почувствовать свой запах снова, Иван осторожно повел носом.       Макс для него еще не пах.       Пока было неясно, кто он: альфа или омега. Но было ясно, что вскоре придется рассказать ему все или почти все. Живя в Ислере, Иван мог бы утаить от сына только то, что они не кровные родственники – здесь никто не разбирается в том, как кто для кого пахнет или не пахнет. Но о возможных опасностях вне зависимости от вторичного пола ребенка он должен был его предупредить.       В тот день слова не нашлись. Зато его, как этого давно уже не было, захлестнули воспоминания о жизни во дворце, где на вторичных полах было завязано очень многое. Особенно когда дело касалось давно покойного Константина, решившего доказать всему миру, что его вторичный пол не помешает ему править. Это он доказал, но все равно… все равно погиб, не дожив и до двадцати двух лет.       Иногда Иван невольно думал о том, как мог бы сейчас выглядеть Константин, если бы не та охота. Возможно, он, привыкший противостоять тайным и явным врагам, смог бы помешать перевороту. Возможно, его темные волосы уже подернулись бы легкой проседью, как было у его отца, короля Мариана. Возможно, он бы еще несколько раз устроил бучу, безжалостно ломая привычные их миру порядки. Возможно, он все еще приходил бы к Ивану в тяжелые моменты, принося с собой свой легкий запах моря, и даже если бы не говорил, то молчал бы возле него просто ради того, чтобы набраться сил. За деревенскими заботами эти мысли быстро пропадали, а возникали все реже, но в тот день они захватили Канарда полностью.       – Костя… – тихо прошептал Иван, когда Макс ушел к Василю, – Был бы ты здесь…       Два события случились почти одновременно.       Посреди весны, когда за окном уже зеленела первая трава, а на деревьях осторожно распускались первые листья, в их доме запахло снегом.       Иван задержал дыхание, проходя возле сына, невольно сжал ладони в кулаки. Следующего вдоха хватило, чтобы понять.       Максимилиан был омегой.       Его снег мерно лежал на земле плотным слоем, но встрепенулся изнутри, подбрасывая в воздух блестящие на солнце снежинки, когда принц понял, что отец замер.       – Папа, – осторожно, мягко, но очень серьезно сказал Макс. – Теперь ты мне расскажешь?       Иван накрыл лицо рукой.       – Макс? – сдавленно спросил он.       Максимилиан отошел к печи и поставил на нее горшок, который до этого нес в руках.       – Я уже давно понял, что ты что-то скрываешь, пап… И что это от тебя пахнет яблочным пирогом и чем-то железным. Ты можешь рассказать мне про это, правда.       Если Макс начал пахнуть только сейчас, то у них еще есть около трех лет до его первого жара. Иван тяжело потер виски. Объяснить сыну, почему его отцу придется жить в эти дни у Велира, а самому Максу будет… непросто даже так, казалось легким только в мыслях. Даже много думая об этом раньше, сейчас Иван не мог решить, как именно о таком говорить.       – Я расскажу тебе вечером, Макс, хорошо? Может, завтра вечером, ладно?       – Тебе нужно подобрать слова? – быстро понял его принц.       Иван кивнул.       – Хорошо, да, я понял, – сказал Максимилиан, смерив его внимательным взглядом. – Тогда вечером, а я сейчас к Лизард.       Иван кивнул снова, проводил сына и тяжело прислонился к двери лбом.       Вечером он собрался и кое-как, с трудом, даже путаясь в словах, рассказал Максу про сам факт существования вторичных полов – только рассказал не так, как о них говорили в деревне, а подробнее, осторожно описывая различия между альфами и омегами, хоть и не вдаваясь слишком подробно в… физиологические подробности, а ограничившись только тем фактом, что омега может понести от альфы. Рассказал про запахи и их изменчивость в зависимости от настроя носителя, о том, что все остальные в деревне – беты, поэтому не могут учуять их. Сказал, что Максу нужно быть осторожней с путниками или если они поедут в большой город, потому что случайный не-бета может учуять его запах. В общих словах упомянул метку и влияние прикосновений. Сложнее всего было рассказать, что у омег бывают… периоды, которые Максу придется переживать в одиночестве, потому что он будет чувствовать себя иначе, чем обычно, и лучше ему в такое время отсидеться дома.       Макс выслушал его совершенно спокойно, задумчиво обводя взглядом то комнату, то отца. Дослушав, он кивнул.       – Ты альфа, да, пап?       – Да, Макс.       – А я омега?       – Да, и поэтому…       – Я понял, пап, – кивнул Макс. – Вроде бы… ничего сложного? – сказал он и легонько улыбнулся. – Сюда все равно не забредают чужие.       Иван тихо усмехнулся, вспоминая, насколько сложным это все было в его молодости. Конечно, для Макса, выросшего среди бет, все казалось намного проще.       Даже доверяя словам сына, Иван осторожно переспросил.       – Ты же пообещаешь мне быть осторожным? И никому об этом не рассказывать.       Макс уверенно кивнул.       – Я обещаю, да. Мог бы и не спрашивать во второй раз, – улыбнулся он смелее.       Пара секунд – и улыбка померкла.       Иван ждал следующий вопрос.       – Пап, а мы, получается… мы из знати? Ты не оружейник?.. А мама…       – Да, Макс, ты все правильно понял, – ответил Иван. – Прости, что не сразу тебе рассказал.       Он все еще рассказал принцу не все, но с остальными откровениями предпочел бы еще повременить. Желательно так долго, как только сможет. Зачем Максу было узнавать, что его настоящий отец – король Релении, погиб незадолго до переворота, что его мать, королева, выбросилась из окна сразу после того, как дала ему жизнь. На его долю выпало достаточно трудностей уже от одного того факта, что он родился омегой, а от остальных Иван еще надеялся его уберечь.       – Ясно… – выдохнул Макс. – Раз мы здесь, то мы, выходит… скрываемся, да?       – Да, сынок, нам пришлось бежать после смены власти, – со вздохом подтвердил Иван, – Обратно мы уже не вернемся.       Макс кивнул и поднялся.       – Спасибо. Ну, что рассказал и объяснил… и… я же могу спрашивать еще? – спросил он.       – Конечно, Макс, – ответил Иван. – Если будут вопросы, всегда спрашивай.       Макс коротко, тепло улыбнулся. А затем – улыбка пропала, и он вдруг сказал фразу, от которой Канарда проняла мелкая дрожь: настолько его сын в момент стал похож на своего кровного отца.       – Василю и Нико знать точно не стоит, – отдал он короткое указание.       Неуютно повел плечами, вновь став самим собой, и продолжил:       – Ну… и остальным тоже, конечно. Я точно никому не скажу.       Иван постарался улыбнуться.       – Конечно, сынок. Прости, что не рассказал сразу.       Это было первым событием, а вторым – то, что Велир отправил к ним Василя на неопределенный срок, как это бывало и раньше, когда у него на лечении лежал заразный хворый. Только в этот раз Василь был мрачнее тучи, упрямо сжимал кулаки и все поглядывал на дверь.       – Батя зря меня отослал, – коротко сказал он.       Иван пригласил его к столу и налил простую похлебку: что было.       – У Велира что-то случилось? – спросил он, и Василь недовольно нахмурился вместо ответа.       – У Велира не только что-то случилось, но он еще и запретил об этом говорить, да? – понял Иван.       Василь хмыкнул, быстро кивнул и принялся за еду. Снедаемый беспокойством за друга, Иван чуть улыбнулся, когда заметил, что Макс касается Василя под столом ногой, чтобы поддержать.       Он решил хотя бы пройти мимо дома Велира завтра, чтобы убедиться, что тот в порядке. В хворях Иван понимал немного, но хотя бы увидит тонкий, быстро шуршащий по своим полкам, силуэт в окне и немного успокоится.       Мальчиков он положил, как и всегда, вместе, даже тихо радуясь выпавшей передышке после тяжелого разговора.       Иван уже знал, что, после того, как он сам задышит ровнее, засыпая, переговорщики обсудят все, произошедшее в хижине знахаря от начала и до конца. Если там что-то действительно серьезное, то Макс расскажет отцу, а тот всегда может сделать вид, что зашел в другу просто так, за настоем на ромашке. Неловко, но Велир читает чужую ложь так плохо, что соврать ему в крайнем случае сможет и Канард.       Макс ничего не сказал. Проходя мимо дома Велира, Иван тоже не заметил ничего опасного. Через четыре дня к ним прибежала соседская девочка, передать от знахаря, что “Василь может пиздовать в дом”.       На всякий случай Иван пошел с ним – вроде как за той же самой ромашкой (но это вариант только на случай, если Велир сразу же попробует его послать). Ему нужно было просто хотя бы один раз своими глазами вблизи убедиться, что все точно хорошо.       – А ты чего? – удивился Велир, когда Иван помахал ему с улыбкой, остановившись в дверях. Знахарь был, слава Релену, цел и невредим, только очень измотан. Иван решил сказать напрямую.       – Да вот… пришел посмотреть, о чем там Василю нельзя было мне рассказывать, – ответил Иван, и тут же поспешил похвалить парня: – Он молодец, не ругайся на него сейчас. Он не раскололся, я сам понял.       – Ишь ты, умник! – фыркнул Велир. – Ну проходи, хули в дверях встал? Чаю тебе налью хоть.       – В большую кружку за догадливость? – улыбнулся Иван, проходя.       – Могу сразу в ебало плеснуть, – огрызнулся Велир.       В доме знахаря, как всегда приятно пахло травами. Со всех стен и с потолка свисали разношерстные пучки, а в печи булькало очередное варево. Иван осторожно прошел к столу и сел за него. Хворого здесь видно не было, но судя по измученному лицу друга и валяющимся на полу рваным тряпицам – сразу было видно отсутствие в доме Василя, – Иван мог предположить, что он лежит за перегородкой.       Когда Велир бухнул перед Канардом чай (в большой кружке) и с тяжелым вздохом уселся напротив, Иван спросил, кивнув на перегородку:       – Тяжелый?       Велир устало махнул рукой.       – Да пиздец просто… Я думал, такое только в поверьях да сказаниях этих ебаных бывает. Свезло хоть, читал про это дерьмо, хоть и не сразу вспомнил, – ответил он. – Ну, жить будет. А дальше уже не моя забота.       Иван легонько улыбнулся. Положил руку на плечо друга, коротко сжал.       – Ты молодец, Велир.       – Ой, иди ты нахуй, – беззлобно отмахнулся Велир.       Иван убрал руку, взял кружку, поднес чай к губам. Подул немного, чтобы остудить, вдыхая приятный травяной запах.       – И чего лыбишься? – устало фыркнул Велир.       – Фырчушка добавил для меня мяту? – улыбнулся Иван.       – Хуяту, щас обратно достану.       – Обожжешься.       – Похуй вообще.       Иван тихо рассмеялся и с теплом заметил, что друг тоже немного улыбается. Чай оказался, как и всегда, приятным не только на запах, но и на вкус: какими бы ужасно горькими иногда ни были лекарственные настои, чай Велир заваривал так, что в нем не было ничего лишнего или перетягивающего акцент на себя. Приятный напиток из смеси различных трав, собранных, судя по всему, еще и в определенное, верное время и в определенных, верных местах.       Сделав еще один глоток, Иван спросил, кивнув на дверь:       – Мы его не потревожим?       Велир покачал головой:       – Спит он. Хуй его знает, может, так и продрыхнет еще с неделю, – сказал он. – Туша, блять, тяжеленная, хер че вольешь, а надо. Ему щас без этого нельзя… Помрет, не помрет, не знаю, но худо ему будет точно.       Иван взглянул еще раз в изможденное лицо друга и осторожно предложил:       – Вель, может я?.. Ну, напою. Это же не сложнее, чем ребенка поить? Он не заразный?       Велир поморщился.       – Вот делать тебе нехуй, а? К себе-то не пора? – спросил он, и Иван кивнул на недопитый чай. Велир покусал губу и все-таки фыркнул: – Да хуй с тобой, давай. Не отстанешь же, что твой банный лист от жопы. Не заразный. Вон, как раз доварю, напоишь.       – Спасибо, – улыбнулся Иван.       – Хуесибо.       Доварив настой, Велир закинул в него еще какой-то мелко накрошенной травы, перелил часть в кружку, дал настояться на окне. Иван пил свой чай, завороженно наблюдая за точными и уверенными движениями обычно резкого и быстрого друга. Когда дело касалось хворых, знахарь неуловимо менялся, так, что всем, кто был рядом, сразу становилось ясно: этот человек на своем месте.       – Ну, пошли, хули расселся, – хмыкнул Велир, поторапливая.       Самые важные моменты зачастую приходят неожиданно. В детстве Иван сомневался в этом, в молодости ощутил сполна, а к текущему моменту – вновь почти забыл. Обычные шаги к лавке хворого по другую сторону перегородки были похожи на подъем по винтовой лестнице, уже знакомой, и потому неожиданно встретившей его пустым пролетом вместо ступенек. Последний шаг к лавке хворого – и Канард стремительно полетел вниз.