его море.

      Он узнал его. Эти темные спутанные волосы, мучительно прикрытые глаза, высокий лоб, смуглую кожу. Кажется, он узнал даже капельку пота, медленно скатывающуюся по родному виску.       Слава Релену, настой нес Велир.       – К… – чуть было не выдохнул Иван, но вовремя осекся, вспомнив, что сейчас в стране делают за одно только имя почившего короля.       В первые секунды он замер, не в силах совладать с собственным телом.       – Сюда тащись, чего встал-то? – откуда-то со стороны лавки прозвучал голос Велира.       Иван подошел. С трудом переставляя потерявшие силу ноги, подошел к лавке и осторожно опустился возле нее.       – Вань, плохо тебе? – заметил Велир, и Иван медленно помотал головой.       – Нет, я…       – Попизди мне тут, – тихий хмык и быстро удаляющиеся шаги. – Тут будь, щас я принесу.       Иван кивнул даже не поняв, как он это сделал, не отводя взгляда от хворого.       Тонкая домотканая рубаха и штаны не по размеру (наверняка Велиру пришлось брать одежду у деревенских). Первая – почти насквозь пропитана потом. Напряженное лицо, быстрое, но тихое дыхание. Густая темная борода и усы, скрывавшие половину лица. Голова, разметавшая вокруг себя простынь.       Константин даже не вздрогнул от прикосновения, когда Иван осторожно отвел прилипшую челку с его лба – словно не заметил этого.       – Короче, вот эту херню ты пьешь… – начал было Велир, но осекся.       – Велир, он будет жить?.. – тихо, сдавленно спросил у него Иван, не в силах отвести взгляд от родного лица. От переносицы вниз, вдоль края правого глаза, его король теперь носил глубокий шрам.       Велир быстро прошаркал к нему по полу и попытался отстранить за плечо. Иван не дался.       – Ваня, ты чего?..       – Я… я знаю его, Вель… это мой…       Его… кто, запнулся об эту мысль Иван. Как там правильно было?       – Это мой друг… – наконец проговорил он сжато. И тут же повторил самый главный вопрос: – Скажи мне, пожалуйста, он будет жить?       Велир, явно не умеющий справляться с такими ситуациями, нервно фыркнул. Бухнул куда-то сбоку бутылек и резко опустился на табурет возле лавки – Иван до этого этот табурет даже не заметил.       – Будет, куда денется, – скомканно, нервно ответил Велир. – Нихуя се у тебя друзья, конечно… – он хмыкнул, но быстро продолжил: – Волчья хворь у него, ко мне пришел уже… ай, блять, не важно! Короче! Будет, если щас настойку вольем. Каждый день дважды нужно и…       Иван обессиленно прикрыл глаза.       – О, Релен… спасибо… – тихо сказал он Велиру.       – Да хули… Ты благодаришь тут! Чего я его, помирать бросил б что ли… Не, ну я не знал, что это твой… Блять, Ваня! Харю его поднимай давай, короче, без вот этой хуйни!..       Иван кивнул и аккуратно, как мог аккуратно приподнял голову Константина. Принял из рук Велира настой и медленно, по глотку напоил короля, следя за тем, чтобы тот не подавился и не захлебнулся. Опустил уже пустую кружку на пол и осторожно обтер чужие губы и влажную бороду рукавом своей рубахи, напрочь забыв про существование тряпок и полотенец.       Велир тихо фыркнул и быстро, шаркая, ушел из комнаты, оставив Ивана с Константином вдвоем. Тихий удар и тихое шипение – это знахарь неосторожно вписался в стоящий возле двери шкаф.       – Костя… – беззвучно прошептал Иван, склонившись головой к кровати и уперевшись лбом во влажную простынь.       Он дал сердцу полминуты на то, чтобы успокоиться, перед тем, как осмотреть короля. Ему нужно было убедиться в том, что это не сон и не мираж.       Иван повернул голову вбок и осторожно коснулся смуглой руки. Ранее только изредка покрытая редкими царапинами, теперь она была усеяна глубокими шрамами. Иван невольно, аккуратно тронул их, погладил.       “Прости, что не защитил тебя от них.”       Чуть выше, вокруг запястья был широкий шрам, обхватывающий это запястье почти целиком. Иван едва дышал, когда осторожно обводил его пальцами.       “Откуда?..”       Для начала можно было бы поинтересоваться, откуда здесь сам Константин, действительно ли в тот день, когда они нашли тело в истлевших одеждах, оно не принадлежало ему, а кому-то, очень близкому по телосложению. В тот день, когда Иван понял, что больше никогда не сможет вдохнуть любимого запаха моря.       “Запах.”       Иван замер. Осторожно, неверяще поднял лицо. Подался чуть ближе к Константину, коротко оглянулся на дверь и повел носом.       Константин не пах.       Иван отогнул край разметавшейся простыни, все еще закрывающей чужую шею. Чуть ниже основания челюсти он увидел метку.       Он вцепился в нее взглядом.       “– Теперь метку на мне ставить нельзя.       – Метка будет значить, что король в первую же вылазку не справился, да? А как по мне, Костя, неплохое наказание для тебя.“       Она была уже зарубцевавшейся – должно быть, зарубцевавшейся давно. Располагалась высоко, сбоку. На глаз: на палец ниже уха. Такую тяжело было бы скрыть как воротником одежды, так и отпущенной бородой, даже шейные платки обычно носят ниже. Метка находилась ровно на том месте, где была заметнее всего.       Намного более неровная, чем была у его у матери. Иван протянул руку, осторожно коснулся ее краев. Константин среагировал: сквозь глубокий, болезненный сон, он нахмурился сильнее и чуть повернул голову, стремясь уйти от прикосновения. Иван горько закусил губу и руку тут же убрал.       За столько лет Константин вполне мог найти себе своего альфу, в этом не было бы ничего удивительного. После того, как власть забрал Император, узнаваемый запах внезапно выжившему королю бы только мешал, да и причин не иметь метку у него больше не было. Только вот…       Он же наверняка скрывался. А с такой меткой ему приходилось прикладывать немало усилий для того, чтобы скрыть и ее.       “– Брось, Костя. Король с меткой на шее! Думаешь, после этого удержаться на троне будет проще?       – А ты укуси где-нибудь пониже, чтобы было не так заметно.“       Сердце Ивана рухнуло камнем вниз, когда он понял.       Получать ту метку, которую он отныне навечно носил на себе, Константин не хотел. Кто-то сделал это с ним против его воли. Кто-то против его воли навсегда привязал Константина к себе. А с учетом того, что метку можно поставить на омеге только в его жар, то наверняка еще и…       Гнев резко захлестнул Канарда, яркий, несдержанный, смешанный в равной пропорции с горечью и болезненным чувством вины. В этом гневе почти не было ревности, зато было живая злость на то, что кто-то посмел сделать с Константином такое. Даже желая навсегда скрыть свой запах от других альф, Константин бы не позволил пометить себя так: на самом видном месте, как вещь. Он бы мог принять метку у основания шеи или вдоль ключиц, но не так.       Константин бы не позволил пометить себя так добровольно – а это значит, что он наверняка сопротивлялся. Упертый и упрямый, он до последнего сопротивлялся чужой воле и собственной природе, пока…       Иван в последний момент сдержался от того, чтобы приложить кулаком по полу: повезло вспомнить, что в доме есть еще и Велир.       Резко вскинул взгляд на Константина.       Шрам вдоль щеки, несколько мелких на висках, один – возле уха. Иван проследил глазами ниже. Руки – в шрамах, должно быть, все: Иван заметил светлые полосы на плечах, выглядывающие из-под ворота большой для Константина рубахи. Ноги… не разобрать так, чтобы не потревожить.       “Кто посмел сделать это с тобой?”       Даже так было видно, что шрамов ужасающе много, а сколько из них еще скрывалось под одеждой.       – Я должен был быть рядом… – едва слышно прошептал Иван.       Он должен был. Но не был. А теперь его король, его любимый носил на себе насильственную метку, все его тело было покрыто шрамами, и он тяжело мучился от хвори, не в силах прийти в сознание.       Иван постарался вспомнить. Кажется, Велир сказал, что Константин проспит еще с неделю. Там что-то еще было про то, каким тот пришел к знахарю, подсказала память. Но Велир, кажется, не договорил? Если Константин пришел сам, то почему он сейчас в таком состоянии? Ему резко стало хуже? Велир сказал, что он выживет, но, сейчас, насколько сильно он мучается? Это продлится до того момента, как Константин очнется или?..       “Ваня, выдохни. Выдохни, твое волнение передается мне,” – голосом короля прозвучало в голове Ивана. Больше не передается, горько ухмыльнулся Канард про себя, но смог глубоко вдохнуть и выдохнуть, постепенно беря себя в руки.       Осторожно, почти невесомо он провел самыми кончиками пальцев по лбу Константина, словно это могло разгладить болезненно напряженные морщины на нем. Эти прикосновения Константин опять словно не заметил, весь погруженный в борьбу с хворью.       – Костя, что бы ни случилось, теперь я всегда буду рядом с тобой, – почти беззвучно прошептал Иван и коротко поклонился своему королю, прижав ладонь к сердцу (хотя куда больше ему хотелось бы опуститься перед ним на одно колено – только вот это было бы сложно объяснить Велиру, реши тот зайти).       Когда он вышел к Велиру, тот нервно подскочил из-за стола. Спросил быстро, нервно, видимо, все то время, что друг провел в комнате с хворым, пытавшись подобрать слова, но так и не справившись с этим:       – Эм, ну… типа… Ты как? Попустило тебя, да?.. Ты… Больше не будешь, ээ…       – Вель, все в порядке, – мягко оборвал его Иван. Улыбнулся. – Спасибо тебе. Скажи, я могу приходить и быть с ним, пока он будет у тебя, пожалуйста?       Велир буквально облегченно выдохнул – наверняка, поняв, что друг не собирается больше вести себя как-то совсем странно. Сам уже привычно и обыденно дернул плечом.       – Да приходи, хули… – ответил он. – У тебя время-то будет?       Иван кивнул.       – Я найду.       – Ну вот и это… решили тогда, выходит, ага. Поить его сам тоже тогда будешь, мне еще руки нужны.       Иван благодарно улыбнулся и обернулся на перегородку.       – Вель, расскажи, пожалуйста, что с ним такое, – попросил он. – Как можно подробнее, начиная с того, что ты знаешь о его хвори и до того, что с ним будет дальше, ладно?       – А чего, небось в знахари решил податься? – тут же недовольно фыркнул Велир.       Иван, также с улыбкой, покачал головой.       – Не буду же я отбирать у фырчушки его любимую возню с дураками, – ответил он. – Только этот дурак. Пожалуйста, Вель, я лезть не буду, мне было бы намного спокойнее знать, что с ним.       Велир поморщился.       – Да там рассказывать-то…       И он коротко рассказал, явно не желая посвящать Ивана в точные подробности лечения (наверняка, чтобы тот не полез лечить сам – Велир делал так же, когда Иван спрашивал у него что-то про болезни Макса), что за хворь у Константина, что про эту хворь сам знахарь читал только в дополнительной главе одной из книг под пометкой “Мифические хвори”. Что Константин притащился к его дому с одной волчьей лапой, почти весь, кроме лица, уже покрытый густой шерстью – “По запаху что ль нашел?”. Что Велир был почти наверняка уверен, что он сдохнет, но не мог не попробовать вылечить так, как написано в той странной главе. Что это вроде как помогает, но хуй Велир, честно говоря, знает, что будет с хворым, когда тот придет в сознание – в книге про шерсть сказано было, про одну только лапу – нет, но раз симптомы прошли, то “жить будет, это к поганке не ходи”.       Иван выслушал все это с замиранием сердца, а после – на всякий случай еще раз взял с Велира разрешение приходить и поить “друга” настоями вместо знахаря.       Перед тем, как уйти: его ждала работа, Иван еще ненадолго зашел к Константину. За время разговора Канарда со знахарем, состояние короля не изменилось.       Проснулся Константин только спустя пять дней. Иван был возле него каждую минуту, что мог выкроить. Он не мешал знахарю, просто тихо сидел рядом с хворым, и Велир быстро махнул на Канарда рукой.       Иван рассматривал измученное годами лицо и покрытое шрамами тело своего короля, вслушивался в его быстрое и прерывистое дыхание, и в его голове одна за другой сами собой возникали догадки о том, как Константин мог жить все эти годы. На некоторых из них Канард останавливался, крутил их в голове, но в итоге все равно отодвигал в сторону: когда речь шла о Константине, ни о чем нельзя было догадаться наверняка.       (Кроме метки.)       Иван справился у Велира о вещах Константина и получил, кроме тяжелого плаща, разорванные волчьей лапой штаны и рубаху без рукава, порванную поперек спины. Первые Канард подлатал, вторую пришлось перешивать почти с нуля – повезло, что дома было немного ткани, и ее хватило на новую спину и рукав. Ткань немного отличалась цветом от той, из которой была сшита остальная рубаха, “совсем не то, что ты носил во дворце”, но ничего другого Иван предложить не мог, а так у Константина будет хоть что-то.       Впрочем, он с горькой грустью догадывался, что к подобному Константин уже привык.       Еще из вещей у его короля была крепкая кожаная сумка, в ней – куртка, несколько бутыльков, ткань, кинжалы, нитка с иголками, фляга и, кажется, все. Содержимое сумки Константина Иван трогать не хотел, только заглянул, чтобы убедиться, что там нет ничего, что не стоило бы оставлять на виду даже в деревне. Во внутреннем кармане плаща он нашел потрепанную повязку на один глаз, кошель и еще одну флягу. На этом весь багаж короля заканчивался.       Какое-то смутное воспоминание всплыло в памяти, когда Иван сжимал в ладони повязку, но он не смог раскопать, каким именно оно было.       Перед тем, как проснуться, Константин уже несколько дней дышал ровнее, почти не потел и сквозь сон реагировал на прикосновение влажной тряпки, которой Иван с позволения Велира обтирал его лицо, руки и грудь.       Когда он проснулся, Канард как раз отложил тряпку и потянулся за тем, чтобы накрыть короля одеялом. Константин едва слышно закашлялся, а затем – с трудом поднял ослабленную руку к лицу и накрыл левый глаз ладонью. Только после этого, открыл правый и еще мутным взглядом медленно обвел комнату, не убирая руки.       Иван замер с одеялом в руках, опасаясь пошевелиться.       Константин увидел его – на секунду в карем глазе мелькнуло удивление, но оно сразу же пропало. На губах короля так же на секунду появилась короткая усмешка. Тут же пропала и она.       Константин только мазнул по Ивану взглядом и вернулся к осмотру дома. Его лицо не выражало ничего.       Иван хотел было осторожно позвать его, но сбился на мысли о том, как правильно было бы обратиться к Константину сейчас: Велир был за перегородкой, звать короля по имени и уж тем более по статусу Канард не мог. Он только открыл рот, собираясь с разметавшимися мыслями, и Константин опередил его.       – Знахарь… – тихо, хриплым и лающим после болезни голосом позвал Константин. – Ты в доме?..       Он сказал это так тихо, что Велир, нарезающий травы, наверняка не услышал. Константин поморщился и позвал громче:       – Знахарь…       На Ивана он не обращал внимания вовсе.       Вторую фразу хворого Велир уже услышал – звякнул ножик об стол, послышались быстрые шаги. Велир зашел за перегородку и подошел к Константину.       Иван уже много раз видел эти движения: быстрое касание к запястью, быстрое касание ко лбу, нахмуренные брови. На потерянного Ивана Велир взглянул только мельком и сосредоточился на хвором.       – Очухались? – быстро спросил Велир. – Болит чего? Руку с морды уберите!       Константин с трудом помотал головой, руку с голубого глаза не убрал.       – Ломит… – ответил он, и спросил: – Что со мной?..       Велир хмыкнул, выпрямляясь.       – Пиздец с вами, – ответил он. – Пожрали чего не надо... Сильно ломит-то? Ща, погодьте, принесу, – и он быстро развернулся и ушел к полкам.       Константин проводил его внимательным, хоть и мутным взглядом.       – Ты жив… – наконец-то смог выдавить из себя Канард.       Константин не среагировал, только на миг прикрыл глаза – он всегда делал так, чтобы быстро взять себя в руки. Почти сразу же вернулся Велир с бутыльком.       – Вот, – сказал он, откупоривая крышку, – один глоток. Много нельзя вам еще. Щас, не садитесь, сам поднесу.       Константин коротко кивнул, отнял ладонь от глаза – голубой остался закрытым, – быстро вдохнул над бутыльком и сделал глоток, когда Велир прислонил бутылек к его губам.       – Сколько это будет стоить, знахарь?.. – так же хрипло и скрипяще спросил Константин, всматриваясь в лицо Велира. Ивана он все еще не удостоил и взглядом.       Велир недовольно поморщился, как всегда, когда речь заходила о деньгах.       – Разберемся, – ответил он, убирая бутылек.       Константин успел поймать его за рукав. Сжал его мелко подрагивающими от слабости пальцами.       – Сколько ты хочешь за мою жизнь?.. – спросил он, внимательно вглядываясь в чужие глаза.       Велир нервно фыркнул, легко отцепил его от себя.       – Блять! Сказал же, разберемся! Али слух отбило? Лежите, блять, вы щас и кошель-то свой не удержите. За жизнь, ебать, какой высокопарный!       Он недовольно отступил и наверняка хотел было вернуться к работе, но Константин опередил.       – Погоди… – попросил он, и сказал: – Я знаю, что ты дал мне что-то… вызывающее видения… Назови мне сумму, я смогу откупиться…       Ивана поразило то, насколько спокойным и ровным был ослабленный голос его короля. На лице Константина не было видно ни одной эмоции. А его слова…       “Видения? – повторил Канард про себя, и тут же понял: – Ты думаешь, что я тебе привиделся, Костя?..”       То есть, Константин думал, что его лучший друг рядом – это видение, вызванное особым настоем. А еще он наверняка понимал, что ослаблен настолько, что не сможет ни атаковать, ни убежать в ситуации опасности. На его шее была метка – Велир, как знахарь, наверняка понял. Отличный от бет вторичный пол редко имели кто-то, кто не был рожден знатью. Иван с ужасом осознал: Константин решил, что Велир собирается продать его имперцам. И поэтому король предлагал Велиру сделку.       С леденящим душу внешним спокойствием.       Последовавшую реакцию Велира Иван мог легко предсказать.       – Откупиться?.. Видение?.. Башка с хвори поплыла или вы по жизни ебнутый? – удивленно переспросил знахарь.       Константин позволил себе короткую усмешку.       – Просто назови мне сумму… – сказал он.       Быстрый взгляд Велира нервно скользнул по королю, остановившись на его шее, и до знахаря, кажется, дошло. Он тут же взвился.       – Сумму! Хуюмму! Вы чего решили, что я продавать вас собрался? Мне этого дела нахуй не надо, вылечу и пиздуйте хоть на все четыре стороны! Видения ему, блять! От хвори у вас еще видения, видать, а ни аконит, ни зверобой нихуя такого не вызывают!       – Думаю, он про меня, Велир, – сказал Ваня, привлекая к себе внимание.       Велир фыркнул.       – Вот ты с ним и ебись! У меня своих дел хватает!.. Двигаться ему не давай пока, а если надо чего – меня зови.       И он ушел к столу, еще недовольно ворча под нос про ебучих олухов с их ебучими видениями. Константин только проводил его взглядом.       Иван позволил себе осторожно положить руку на его плечо и легонько сжать его.       – Я не видение, – сказал он, так и не решаясь даже шепотом обратиться к королю по имени, – это правда я, живой, мы в Ислере, ты у Велира, он отличный знахарь, он тебе поможет.       Константин только прикрыл открытый глаз и едва слышно прошептал, словно обращаясь не к человеку перед ним, а к чему-то внутри себя.       – Ты так уже говорил… кроме имен…       Сказал и быстро задремал, видимо, не имея пока сил на то, чтобы оставаться в сознании дольше пяти минут.       Иван сжал его плечо покрепче и убрал с него руку.       Иван не мог быть рядом с ним постоянно: ему нужно было зарабатывать на хлеб себе и Максу. Когда Константин очнулся в следующий раз (прошли почти сутки), то неотрывно следил за Велиром – “как зверюга последняя”, пытался сесть – “охуел в край, в следующий раз привяжу, скотину” и, угомонившись, расспрашивал Велира про то, где он, какой ближайший город и сколько до него пути.       – Сука, если у тебя все друзья такие, то я тебе прям сочувствую, – подвел итог нахлобучившийся в процессе рассказа знахарь.       Иван улыбнулся.       – Только этот, – сказал он.       Еще Константин выспрашивал, что с ним и как скоро он сможет вставать на ноги, но на эти вопросы заколебавшийся Велир его просто послал.       – Он помнит что-нибудь? – осторожно спросил Иван, жалея, что нельзя сформулировать вопрос иначе. – Свое имя, например?       Велир махнул рукой.       – Че-то Роб там или как… Да ты ж и без меня знаешь, – ответил он. – Зато к моему, блять, имени прицепился, как, сука, репейник. Велир, Велир… Хуир, блять! – и знахарь смачно плюнул на землю.       Иван осторожно улыбнулся.       – Спасибо.       – Ой, завали ебало!       Взяв с Велира обещание послать за ним, когда “Роб” придет в сознание в следующий раз (что-то упорно казалось Канарду подозрительным в том, что именно Константин выспрашивал), Иван ушел к себе. Дома Макс занимался с воздушными сферами, и Иван впервые за долгое время почувствовал, как горчит на языке привычное обращение “сынок”.       Ждать весточки пришлось недолго. С утра к ним пришел Василь.       – Здрасьте. Проснулся, – коротко сказал он и сразу же заглянул за плечо Ивана.       – Зайдешь? – понимающе улыбнулся Иван.       Василь кивнул, прошел – и уже удаляясь от дома, Канард в очередной раз порадовался тому, что у Макса есть такой хороший друг, как названный сын знахаря.       Каждый шаг к дому Велира казался Ивану бесконечно долгим, вязким и медленным, как будто он переставлял ноги не по твердой земле, а по чему-то липкому и мягкому, как тесто. Он сам не заметил, как невольно ускорился и даже немного запыхался.       Велир встретил его едким:       – Наконец-то, блять.       И тут же повернулся к перегородке:       – Если вы мне щас опять свою хуергу про видения затирать будете, я вам такой хуйни намешаю, самого Релена увидите!       – Я рассердил тебя, Велир?.. – донесся из-за перегородки еще ослабленный, но уже намного менее хриплый голос Константина.       – Сходите в задницу! – фыркнул Велир, и Константин тихо рассмеялся.       – Вот так сразу?.. М-м-м… – протянул он, но осекся сразу, как только Иван вошел в дом.       Осекся и затих, даже его дыхания больше не было слышно: как будто в доме не было его вовсе.       – Здравствуй, Роб, – осторожно поздоровался Иван, заходя за перегородку.       Константин тут же прикрыл единственный не скрытый повязкой глаз.       – Я вас, бля, предупредил! – заглянул к ним Велир, и тут же, фыркнув, вернулся, кажется, к своему столу.       Иван дождался того момента, как услышал шорох травы с другой стороны дома, и опустился на табурет возле лавки.       – Это правда я, – тихо сказал он.       Константин беззвучно, длинно выдохнул. С видимым трудом поднял руку и помассировал себе виски.       – Ты же помнишь меня, правда?.. – так же тихо спросил Иван, внимательно вглядываясь в чужое лицо.       Константин выдохнул еще раз.       – Помолчи, – сказал он едва слышно.       И под непонимающим взглядом Ивана (тот замолк, как попросили, только чутко смотрел за реакцией короля) медленно помотал головой вправо-влево. Откинул ее и опустил вниз. Положил ладонь на свое сердце. Согнул и разогнул пальцы. Покрутил головой.       Его действия чем-то напоминали их обычную разминку перед тренировкой, которую теперь каждое утро делал Макс.       – Допустим… – наконец тихо выдохнул Константин. – Я не чувствую, что под влиянием настоя…       Он сказал это и открыл глаз. Едва заметно усмехнулся, смотря на друга.       – Но ты не можешь быть им…       – К… – едва не назвал короля по имени Иван, и тут же осекся. Аккуратно, очень аккуратно накрыл своей его ладонь, лежащую поверх кровати, и постарался улыбнуться, смотря в открытый глаз. – Это я.       Ладонь Константин не отнял. Медленно перевернул ее и коротко провел большим пальцем по руке Ивана. Что-то беззвучно прошептал и снова едва заметно ухмыльнулся. Даже странно было, что его лицо, всегда такое выразительное, может отражать так мало эмоций.       Иван сжал его ладонь сильней.       – Я живу здесь уже тринадцать лет, – пояснил он, – вместе с… Релен, давай я попозже тебе об этом… Это правда я, я тогда смог бежать, и ты… – как-то нелепо выходили слова, когда Константин так странно и внимательно смотрел, – ты тоже жив, я и не думал, что ты спасешься, мы все видели, – он понизил голос, – тело после пожара. Оно было не твоим, а ты…       – Как я могу тебя называть?.. – перебил его тихим вопросом Константин.       В его взгляде едва заметно что-то изменилось, но не в лице. Иван проглотил болезненный укол.       – Как раньше, – ответил он. – Только… коротко.       Константин кивнул и сжал его ладонь в ответ.       – Ваня…       Вытянул ладонь и потянулся, чтобы сесть, но не смог – только рухнул обратно в постель. Иван тут же потянулся поправить одеяло.       – Все еще нянечка… – одними губами прошептал Константин.       – А ты все еще дурак… – сдавленно ответил Иван, чувствуя, как начинает щипать глаза и как сжимает горло.       Константин обессиленно прикрыл глаз.       – Ты в порядке? – тут же встревожился Иван.       – Даже если это не ты… – прошептал Константин. – Фарг… Просто обними меня…       Как он не делал этого уже четырнадцать лет, Иван исполнил просьбу. И так же, как этого не было уже четырнадцать лет, его король спокойно уснул, только почувствовав его тепло.       Когда Иван осторожно поднялся с кровати, простынь возле плеча Константина была мокрой.       – Сука, да ты издеваешься надо мной что ли?! – кричал Велир, гремя бутыльками. – Дебила, блять, кусок! Лапу свою сюда давай и не рыпайся!       Послышался треск ткани, тихое шипение Василя и его почти спокойное, правда, подрагивающим от боли голосом:       – Бать, да давай нитки, я сам зашью.       – Я те зашью! – только больше взвился Велир. – Попизди мне тут! Ровно, блять, встал и тушу свою к свету развернул, живо!       Что-то закапало на пол – наверняка обеззараживающий настой, Василь зашипел громче.       – Больно? – громко хмыкнул Велир. – А хуйню творить не больно было, а?! С-сука, погоди… – он снова застучал бутыльками. – Вот, хлебни.       Константин медленно перевел глаза с перегородки на Ивана. Едва заметно хмыкнул.       – Он всегда так?.. – спросил король, кивнув в сторону, откуда все еще раздавалась громкая брань.       Иван улыбнулся и ответил, едва успев вставить слова в тот промежуток, пока не было слышно криков: Велир переводил дух.       – Да, Веля всегда такой. Но он…       Эту фразу он закончить не успел, потому что знахарь опять поднял голос, на этот раз перечисляя сыну все его грешки за его недолгую еще жизнь.       Константин чуть покачал головой – должно быть, пораженно.       В этот день он смог осторожно сесть и, когда Иван пришел к Велиру, то застал короля впервые не лежащим. Иван пришел только несколько минут назад, но быстрее, чем они с Константином успели хоть о чем-то поговорить, в дом знахаря пришел и Василь, подскользнувшийся в реке и распоровший предплечье об острый камень.       – Макс в порядке, – сказал Василь первым делом, заметив Ивана еще в большой комнате. И на него сразу обрушился поток брани от его отца.       Поэтому уже с добрых минут десять Иван просто молча сидел возле Константина, не имея возможности сказать еще ничего. Хотел было протянуть руку и взять короля за ладонь, но пока не стал – тем более, что последний внимательно вслушивался в крики Велира за перегородкой.       Или Ивану так показалось, что внимательно. Лицо Константина все еще не выражало почти ничего, если на нем что и скользнуло, то это было скорее не заинтересованностью, а лишь тенью заинтересованности.       Константин с усилием, но сидел, рубаха не по размеру почти спадала с его исхудавшего от болезни, но явно сильного тела, на голубом глазу была повязка, а на шее король повязал широкий платок из темной ткани – один из тех отрезов, что Иван увидел у него в сумке. Ни свое состояние, ни платок он не комментировал даже взглядом. Однако, видеть последний для Ивана оказалось даже тяжелее, чем метку, которую этот платок закрывал. Он поспешил отвести глаза.       Наконец Велир немного выдохся и почти затих. Еще шуршала ткань и тихо шипел Василь, но уже можно было хоть немного поговорить.       – Как ты? – осторожно спросил у короля Иван.       Константин наконец повернулся к нему.       – Вижу сны наяву, – ответил он, и вцепился в Канарда внимательным взглядом. В глазу короля проступало что-то… черное. Как будто его зрачок расплылся и потерял привычные очертания. Иван хотел было сместить повязку на его лице, открывая голубой глаз, но вовремя сообразил, что знахари не видели гетерохромию короля и увидеть не должны.       – Я не сон, – Канард в наступившей почти-тишине все же коснулся чужой ладони.       Константин чуть улыбнулся, сжал его руку.       – Я понял. Я рад, что ты жив, Вань…       Обычно после долгой разлуки (хотя они редко разлучались дольше, чем на пару месяцев, когда Канарду нужно было съездить в родовое поместье в Думетруме) король сверкал на Ивана глазами и широко улыбался, грабастал его тяжелой рукой и внаглую повисал на нем, обещая больше никуда и никогда не отпускать, потому что “без тебя тут совсем душно, Ваня”. Сейчас Константин только едва заметно улыбался и тепло смотрел, словно позабыв за эти годы, как именно он раньше испытывал радость. Или как ее показывать.       “Или тебе пришлось научиться скрывать все это”, – с горечью отметил про себя Канард.       Для него это было непривычным настолько, что казалось болезненно неправильным.       – Ты… расскажешь мне, как жил? После… того, – спросил Иван, старательно пытаясь не опускать взгляд ни на шрамы, ни на платок. Все равно опустил. И заметил, как Константин проследил за его взглядом.       – Позже, – ответил король. – Сейчас лучше ты расскажи мне. Про себя и про этого знахаря. Ему точно можно доверять?       Он, как всегда, предпочитал переходить сразу к делу.       – Веле? – переспросил Канард и поспешил заверить: – Да, да, можно, он не станет делать ничего плохого. Может показаться, что он груб…       “Показаться?” – ехидным голосом Константина прозвучало в голове Ивана. Но сам Константин молчал, только внимательно слушал.       – …но он хороший человек, правда. Можешь не волноваться на его счет.       “Я волнуюсь на счет своих ушей, знаешь”, – и веселая улыбка.       – Хорошо. Я понял, – спокойно сказал Константин. – Если так говоришь ты, то я верю этому.       Может, от того, что он вел себя так непривычно, а может потому что Иван привык объяснять все ребенку, Канард продолжил убеждать короля еще одной фразой:       – Велир никогда не отказывал в помощи. Я в свое время хорошенько потрепал ему нервы. Носился к нему с Максом, по его словам “как последняя наседка”, – он улыбнулся, – ты бы согласился.       – С Максом? – спросил Константин.       Иван почувствовал, как сильно и быстро в его груди толкнулось сердце.       – Да, он… ох, я же тебе еще не рассказал. Тут, может, и не стоит, – сказал он тише. – Макс – это… – и он замер, не зная, как именно может сказать про это здесь.       – Ваня, Релена ради, поговори, блять, со своим дебилом! – к месту вдруг прикрикнул Велир, бухая что-то на полку. И добавил шипяще, видимо, обращаясь уже к Василю: – Потому что мой, видать, слишком тупой, чтобы соображать сам! Авось хоть твоего послушает!       – Поговорю, Вель, – откликнулся Иван, не сводя взгляда с Константина.       Тот коротко постучал пальцами по кровати, почти незаметно.       – У тебя есть сын? – спросил Константин.       Иван помялся.       – Эм… ну… – он глянул на хлипкую дверь перегородки. – Да, есть, но…       Константин тихо улыбнулся. Отнял руку и положил ее Ивану на плечо. Коротко сжал.       – Ясно. Я рад за тебя.       Срочно нужно было что-то сказать, и Иван не нашел ничего лучше, чем тихое:       – Ему тринадцать. И… он пахнет снегом.       Открытый глаз Константина коротко округлился, удивленно. Кровный сын не пах бы для отца, король наверняка это помнил. Секунда – и Константин взял себя в руки. Кивнул.       – Я понял. Расскажешь мне об этом позже, – он коротко кивнул на дверь. – Не здесь.       – Ты же останешься у меня, когда Велир тебя вылечит? – спросил Иван, и Константин кивнул еще раз.       – Да. На какое-то время.       – А потом?..       Константин многозначительно посмотрел на дверь.       “Здесь говорить опасно”, – значил его взгляд, и Иван хотел бы не согласиться, но… одно дело, если Велир будет знать, что его хворый – омега, а значит, скорее всего из бежавшей знати. И совсем другое – если он узнает, что этот омега еще и король, который должен был быть мертв уже давно. А Макс, которого знахарь знал с младенчества – наследный принц, и сам Иван – лорд Думетрума и приближенный рыцарь Его Величества.       Как бы сложно ни было Канарду от того, что такое вообще нужно утаивать от друга, но он прекрасно понимал, почему приходится это делать. Одно случайное, неловкое слово – и голова Макса окажется на частоколе при дворе Императора. За свою голову он волновался намного меньше.       Константин был прав. Лучше им поговорить потом.       Повисшую паузу нарушил сам король. Он на секунду прикрыл глаза, едва заметно вздохнул и спросил:       – Ваня, у тебя есть семья?       Иван непонимающе нахмурился.       – Да, Макс, он славный парень и наверняка тебе понравится.       Константин тихо улыбнулся и помотал головой.       – Я про другое, – добавил он. – Ты женился?       Как он мог жениться, если любовь к погибшему Константину жила в нем все это время, а сейчас, когда выяснилось, что король жив, расцвела только сильней, словно заполняя своими белыми цветами не только все сердце, но и прочее тело от грудной клетки до самых кончиков пальцев рук и ног, подумалось Ивану. В Ислере, когда он больше не был обязан связать свою жизнь с другим человеком по воле родителей, Канард даже не пытался завести семью. Да, он был уверен, что его король давно мертв, а с делить быт с другим взрослым человеком было бы проще, но с его тайной в любой момент могло случиться так, что ему пришлось бы срочно уезжать в Кильгараад, увозя семью из привычных мест. И, что самое главное, он знал, что не смог бы дать ни одной женщине того тепла, что испытывал к Константину. Подобный брак был бы попросту нечестным.       Он помотал головой.       – Нет, К… – осекся, – нет, я не женился, нет. Я и… не собирался даже, – улыбнулся, как-то извиняюще.       Константин кивнул.       – Ясно. Ты кого-нибудь полюбил?       “Тебя, где-то между дворцовым садом и коридором в Главную башню.”       – В Ислере? – осторожно уточнил Иван.       – Вообще, – ответил Константин.       Он спросил “полюбил ли”, а значит, скорее всего подразумевал только те годы, в которые они не были рядом. Иван ответил:       – Нет, нигде, – сказал он, и постарался сгладить ту неловкость, которую сам же испытал от вопроса: – Не то, чтобы с ребенком было время на то, чтобы…       Он не успел договорить, потому что Константин вдруг сжал ворот его рубахи и потянул Канарда на себя. Потянул слабо, но, должно быть, изо всех сил, что у него сейчас были. Потянул и прижался своими губами к его, прикрыв глаза.       Иван замер. Константин тихо усмехнулся в поцелуй, провел языком по губам Ивана, прихватил нижнюю, чуть потянул. Верхнюю. Снова скользнул языком по обеим, но поцелуй не углубил. Канард растерялся настолько, что не ответил, даже не подумал ответить, и этот поцелуй Константин целиком и полностью вел сам – спокойно, словно он и не надеялся на ответ.       Когда он оторвался, то только тихо прошептал:       – Я готов пойти ко всем фаргусам еще раз… – сказал он, и Иван наконец почувствовал, как потеплело его собственное лицо и как загорелись уши.       – Зачем ты?.. – только и смог спросить он.       Константин улыбнулся – на этот раз действительно улыбнулся, а не изобразил какое-то странное подобие улыбки, – и в его открытом карем глазе Канард увидел пляску давно знакомых маленьких фаргусов.       – Потому что я хотел, – ответил он. – Все эти годы. Я даже не думал, что действительно смогу это сделать.       Иван задохнулся воздухом.       – Ты…       Улыбка Константина померкла.       – Прости. Надеюсь, я не сделал тебе неприятно, – сказал он уже спокойно, но в тоне его голоса Иван почувствовал грусть. А сердце Канарда, кажется, вот-вот готово было пробить грудную клетку.       – Нет, я… – начал было он, но его прервал резкий стул посуды о пол, а затем – гневный крик Велира:       – Блять! И какой только ебанат поставил сюда эту ебучую крапивницу?!       – Ты, бать, – тихо отозвался Василь.       – Попизди мне тут! – взорвался Велир. – Сыскался умник! Метлу сюда, блять, тащи!       Константин успел отстраниться на свою лавку, а Иван сделать вид, что рассматривает что-то в складках простыни на ней, когда Василь зашел за перегородку, чтобы взять метлу.