его море.

      Поговорить в тот день они больше не смогли. Почти сразу же Велир прошел к Константину и быстро осмотрел хворого, выдал ему парочку бутыльков, воды, чтобы запить горечь лекарства, и лепешку – чтобы заесть. Константин говорил с ним с деланой внимательностью и улыбался вежливо – почти так, как раньше он улыбался лордам, только попроще. Иван знал эту его улыбку: она была мастерски слеплена из несуществующих эмоций и не отражала ничего из того, что Константин чувствовал на самом деле. С лордами такая улыбка была символом вежливости, с Велиром – Канард быстро понял – способом втереться в доверие. Знахарь, конечно, принял ее за чистую монету, но быстро отфыркался и вернулся к делам.       Почти сразу же пришла Силя – местная девушка – с детьми, младший из которых захворал, и в доме знахаря поднялся шум и гам из детских голосков. Когда они ушли, уже нужно было уходить и Ивану.       Все время, что они молча сидели рядом, Константин внимательно всматривался и вслушивался в происходящее за перегородкой, а когда Иван поднялся с извинением, только кивнул:       – Иди.       Дома Канард увидел Макса со сбитой коленкой и почему-то стертыми пальцами – “это мелочи, пап”. И после тяжелого вздоха выслушал о том, что сын смог остановить кровь друга магией, интуитивно, только немного не рассчитал и в итоге это почти переросло в выброс.       – Ну и… споткнулся. Я завтра спрошу у Лизард, как с этим правильно… быть. Не думал, что я так могу, но если могу… то нужно это потренировать, да? – легонько улыбнулся Макс.       Иван усмехнулся, ласково.       – Велир устроил Василю выволочку и просил передать, чтобы ты следил за ним.       – Да, я… – Макс немного помялся, – я слышал.       Иван удивленно вскинул брови.       – Ты что ли подслушивал, шпион?       Макс пожал плечами и отвернулся.       – Немного.       – Да, что-то я явно делал не так… – задумчиво пробормотал Канард.       Макс наверняка услышал – он виновато улыбнулся.       – Твой друг, он в порядке? – спросил.       Иван кивнул. Он уже рассказал сыну (“верно ли теперь называть тебя сыном?” – мелькнула мысль) о том, что к Велиру вдруг прибрел его старый друг, и теперь этот друг только-только постепенно идет на поправку. Макс не спрашивал лишнего, а Иван закончил рассказ обещанием их познакомить, как только друг поправится окончательно. Макс восторга не выразил, ровно как и отвращения, на этом тот разговор они и закончили.       Сегодня он узнал от Василя чуть больше подробностей касательно хворого, потому что после небольшой паузы, Макс спросил:       – Вася сказал, что у него на шее след… вроде как от укуса. Это, получается, метка? Он тоже альфа или омега, да?       Иван тихо понадеялся про себя, что больше никому Василь ничего не сказал, и сразу одернул себя за эту мысль. Скрытный, не доверяющий никому, кроме Макса (и этого Нико еще) названный сын знахаря бы не стал болтать направо и налево, ни о таком, ни о чем другом. Иван кивнул.       – Он омега, Макс. Метку носят только омеги, на альфе такую поставить нельзя.       Макс кивнул, задумчиво.       – Ты говорил, что… вроде как, ее может поставить только супруг?       – Только альфа, – поправил Иван. – Принято, чтобы ее ставил супруг, но, вообще говоря, может любой альфа.       Макс коротко постучал пальцами по кровати – ровно как это делал Константин. Это внезапное сходство (Иван уже и забыл, что король постоянно так делал) отвлекло Канарда от невеселых мыслей.       – Такую нужно иметь всем? – наконец спросил Макс.       Иван покачал головой.       – Так принято, сынок. Когда омега вступает в брак с альфой, то получает метку. Это как… – он немного замялся, и Макс подсказал сам:       – Как первая ночь молодых?       Иван с облегчением выдохнул.       – Да, как первая ночь молодых, – подтвердил он. – Но это только если омега вступит в брак с альфой, Макс. Если с бетой или с другим омегой, то он может прожить без метки и всю жизнь.       Макс задумался.       – То есть, бета не ставит метку на омеге? – спросил он.       – Нет, бета не может, только альфа и… помнишь, я рассказывал тебе про жар?       Макс кивнул и прислонил согнутый палец к губам: так он обычно делал, когда внимательно обдумывал чьи-то слова.       – Я понял, пап, – сказал он таким тоном, словно что-то для себя наверняка решил.       Кажется, он не собирался подробнее спрашивать про то, как именно альфа ставит метку на омеге в жар последнего. Иван выдохнул про себя. Рассказывать Максу про жар и так было… мягко говоря, неловко. В прошлый раз Канард использовал только формулировки их с королем старого дворцового учителя – так, как он их помнил. А вот своими словами пояснять это… наверное, нужно было, но у Ивана был в запасе еще год-другой, поэтому он пока не хотел бы спешить.       Он мягко улыбнулся и сел на лавку напротив сына.       – Не болит хоть, шалопай? – ласково спросил и кивнул на сбитую коленку.       – Нет, – ответил Макс.       Немного помолчал и добавил:       – По крайней мере, не настолько, чтобы идти к Велиру…       Иван повеселенно фыркнул. Приди Макс к Велиру, то, кроме обезболивающего настоя, получил бы еще порцию брани не сильно слабее, чем та, которая досталась Василю. Знахарь и на самого Канарда мог совершенно спокойно наорать, чем и занимался периодически, когда последний переоценивал свои силы и брался за слишком тяжелую работу, получая в итоге растяжение, насморк или даже солнечный удар.       Макс ответил ему тихой улыбкой. Иван коротко потрепал его по волосам и поднялся.       – Я пойду к швее, сынок, договорился подлатать ей крышу, – сказал он, – вернусь…       – Да, – кивнул Макс. – Поздно. Я помню.       Иван ласково улыбнулся.       “Совсем не как Костя в твои годы.”       И ушел, заметив перед этим, что Макс задумчиво перегоняет магией перышко по воздуху с одной части стола к другой.       Константин ступал осторожно, каждым шагом осторожно проверяя неровную землю. Рукой он крепко держался за плечо Ивана, тот же бережно поддерживал его за поясницу. Велир разрешил хворому прогуляться под контролем друга, но не дальше подлеска возле своего дома. Кажется, король был доволен и этому.       – Если это действительно от ягод, – тихо усмехнулся он. – То я больше никогда не трону ни одной.       Сказал и оступился, почти повис на Канарде. Тот поддержал.       – Веля сказал, что это какие-то особые ягоды, – ответил Иван, аккуратно помогая королю снова ровно встать на землю. – Не думаю, что нужно так радикально.       Константин кивнул. Каждое движение еще давалось ему с видимым трудом, но он упорно шел к границе леса.       На его шее был этот дурацкий платок, а бороду коротко подравнял ему Велир, сперва разругавшийся на то, что хворый хотел было сделать это сам. Густые усы его естественно чуть завивались по краям, как было у его отца, короля Мариана. Константин в целом стал больше напоминать своего отца, что внешностью, что частью интонаций.       Когда они дошли до подлеска, король остановился и тяжело перевел дух.       – Подожди… – сказал он и уперся рукой о ближайшее дерево. Вторую руку убрал с плеча Ивана. Вдохнул, выдохнул, еще раз – и попытался убрать и руку друга со своей поясницы.       Иван догадался.       – Упадешь, – предупредил он.       Константин чуть наклонил голову и ответил почти лукаво (он вообще теперь говорил не с эмоциями, а с легкой тенью эмоций, и сами его фразы стали более короткими, отрывистыми, как будто каждую длинную фразу король нарезал в голове кинжалом перед тем, как произнести):       – Ты здесь. Ты же поймаешь меня, Вань?       Иван усмехнулся, узнавая привычную уловку.       – Тебе - дурить, а мне - страховать тебя? – спросил он, и Константин ответил:       – Да. Прости, – отстранил руку Канарда.       И добавил с тенью хитринки:       – Не говори мне, что не скучал по этому.       Сказал и с трудом сделал шаг вдоль дерева, едва-едва действительно не упав. Но справился, тяжело вздохнул и откинул отросшие волосы с лица. Все его тело напряглось, а на лбу короля мелко блестел пот.       – Скучал… – только и смог ответить Иван.       Константин тихо усмехнулся и сделал еще один шаг. И еще. На третьем его ослабленные ноги все-таки подогнулись, и Канарду и правда пришлось поймать короля. Константин тут же расслабился в его руках.       – Давай сядем… – сказал он, и Иван осторожно опустил их обоих на влажную от утренней росы траву.       Лес мелко шумел кронами деревьев, уже по-летнему теплый днем, но с утра сохраняющий весеннюю прохладу. Сам Канард не особо восторгался именно лесом, местным, но в такие моменты, как сейчас, даже понимал, что находит в этом буйном скоплении зелени Велир.       – Он будет ругаться, да? – тихо усмехнулся Константин, прислонившись спиной к стволу крепкого дерева и кивнув в сторону знахарского домика.       – Веля-то? – улыбнулся Иван, проследив за взглядом короля. – Да, думаю, он назовет нас последними остолопами.       – Думаю, не так ласково, – ответил Константин.       Легкий ветерок приятно обдувал их тела, ероша волосы и принося с собой запах полей и речки, смешанный с отголосками запахов деревни. Иван устроился поудобнее и осторожно перевел взгляд на короля. В прошлый раз они не успели обсудить внезапный поцелуй, а сейчас, вроде как, был идеальный момент, но Канард совершенно не представлял, какими словами стоит начинать подобный разговор.       Повисшую паузу прервал сам Константин.       – Ты жил здесь все эти годы?.. – спросил он, еще переводя дух, внимательно рассматривая виднеющиеся за деревьями деревенские домики.       Иван кивнул, и Константин посмотрел на него.       Стук – это резко ударилось о ребра сердце Канарда от взгляда его короля.       – Да. Я не был уверен, что смогу остаться в стране, но…       – Кильгараад? – быстро понял Константин.       Иван кивнул.       – Сперва хотел туда, да. Но нашел эти деревни, их тут несколько возле границы, и решил пока остаться в Релении.       – Ясно.       – К… – начал было Иван, и снова осекся, уже по какой-то нелепой привычке. Константин улыбнулся.       – Все в порядке. Здесь можешь назвать.       Иван сглотнул вязкую слюну перед тем, как впервые за долгое время обратиться к любимому по настоящему имени.       – Костя.       Константин глубоко вдохнул и быстро прикрыл глаза.       – Давно я его не слышал… – сказал он едва слышно.       Его лицо не выражало ничего, но Иван мог наверняка сказать, что его король взволнован – понял по короткому жесту, которым Константин всегда брал себя в руки. Он ведь действительно не слышал настоящего имени уже долгие годы, подумалось Канарду, сейчас за одно только имя короля можно было угодить в темницу, если верить рассказам проходящих путников. Ивану в этом плане повезло больше: полное его имя однозначно выдавало происхождение, но короткое “Ваня” вполне годилось для деревни так же, как и короткое имя Макса.       Это показалось Канарду настолько нечестным – кроме того, что он спокойно жил в Ислере, а его король переживал что-то, что принесло ему столько шрамов по всему телу, – что ему стало неловко, если даже не стыдно.       – А сейчас тебя… – осторожно спросил он, – называют Робом?       Константин кивнул.       – Западнее Сперсии, от Верредена до границ. В центральном, столичном и восточном регионах иначе.       – Ты даже не выбрал себе по имени на каждый город? – улыбнулся Иван.       – Я хотел бы, – вернул улыбку Константин. – Но рисковал запутаться сам.       Им, конечно же, следовало поговорить о другом, но взгляд Канарда невольно скользнул по губам короля, и он поспешил поднять его. Заметил, как прилипла влажная прядка ко лбу Константина и убрал ее – как убирал в свое время Максу, чисто родительским жестом. Константин позволил, но не прокомментировал.       – Расскажи мне о ребенке, – сказал он.       Говорить о поцелуе он явно не собирался. Иван вздохнул перед тем, как начать рассказ.       – Макс, он… он не мой, – осторожно сказал он.       Константин кивнул.       – Я догадался.       – Но он рос со мной с детства, и еще не знает этого, – продолжил Иван. – Я успел увезти его, когда был переворот. Вместе с ним мы и добрались до сюда. Велир много помогал мне с ним, когда тот был совсем крошкой… и после. Макс долго думал, что мы из бежавших оружейников, все же, понимаешь… – Иван помялся, – я не совсем понимал, как правильно вести себя в деревне. Сначала. Но здесь тоже все в порядке, никого это не волнует. Ну, сейчас Макс уже понял, что про оружейника – это ложь…       Константин внимательно слушал его, не перебивая. Спросил только сейчас, когда Иван замолк, подбирая слова.       – Запах?       Иван с облегчением кивнул, тихо радуясь, что не придется пояснять это самому – Константину, который больше…       – Да, – сказал он. – Но он спокойно к этому отнесся, Макс – умный мальчик, и он понимает, что не нужно рассказывать о таком больше никому, даже друзьям. Ну, и он рос здесь, поэтому не знает, что…       – Что ты не пах бы для него, – продолжил за него Константин, стирая очередную заминку. Иван благодарно кивнул.       – Я не хотел бы ему рассказывать вообще, но, ты сам понимаешь, уже нельзя было не рассказать.       Константин кивнул.       – Чей он? – задал он вопрос, который Канард так сильно ждал и так сильно не готов был услышать вообще. Собравшись с силами, покусав губу, он поймал взгляд короля и постарался осторожно улыбнуться, когда произнес ответ:       – Он… он твой, Костя. Твой и Наты. Когда случился пожар, она уже была в положении, мы еще не знали. А потом она… я не смог спасти ее, но смог увезти Макса.       Константин промолчал. Его лицо не выражало ничего.       – Она назвала его Максимилианом, – осторожно продолжил Иван, внимательно вглядываясь в лицо короля. – Он…       Константин прервал его, коротко подняв руку.       – Ты говоришь, этому знахарю можно верить? – спросил он, откидываясь на ствол дерева и закрыв глаз. – Он точно меня чем-то опоил.       – Костя… – осторожно начал Иван, но король снова прервал его движением руки.       – Подожди, – попросил он. – Дай мне обдумать.       Иван согласно замолчал. Молчал и Константин, и на его лице нельзя было прочитать реакции на новость, но Канард заметил родное движение короля: тот медленно и глубоко дышал, приходя в себя.       Время вокруг них остановилось, и только тихо шумел лесной ветерок, которому были невдомек проблемы и истории людей.       – Ната мертва? – наконец спросил Константин, не открывая глаза.       Иван кивнул, и поспешил ответить словами:       – Да. Она… ее я спасти не смог, – горько сказал он, невольно вспоминая то, какой видел королеву в последний раз: растрепанную, вспотевшую, с алым пятном на ночной сорочке, быстрой тенью бросившейся из окна Смотровой башни.       – Ясно, – едва слышно вздохнул Константин, и спросил: – Кто принц?       Иван сразу понял, о чем вопрос.       – Он омега, Костя, – ответил он.       Константин коротко поджал губы.       – Жаль, – тихо сказал он то, что мог бы и не говорить. Несмотря на всю свою браваду во дворце, король, верно, хорошо понимал, какие трудности выпадут на долю его ребенка. Не мог не понимать.       Взгляд Ивана невольно скольнул на его закрытую шею, и в этот момент Константин открыл глаза.       Заметил, едва заметно усмехнулся. ​​      – Ты рассказал ему, что его ждет? – спокойно спросил он, и Канард тут же ответ взгляд.       Неуютно помялся. Ответил:       – Только в общих чертах. Я пока не… я не знаю, как правильно рассказать ему подробности.       – То есть принц еще не знает, что его будет влечь к тебе в жар? – безжалостно уточнил Константин.       Иван накрыл лицо рукой.       – Нет, – со вздохом ответил он. – Наверное, нет. Я не знаю. Я же не рассказывал Максу о том, что кровные родственники не пахнут друг для друга, а больше узнать ему неоткуда…       Константин кивнул. Конечно, усмехнулся про себя Иван, ему же неоткуда было узнать, что это такое – растить ребенка, любя его, как своего, а потом вдруг получить безжалостное напоминание от судьбы о том, что в их мире вторичные полы могут сломать все без родства крови.       Если только у самого Константина больше не было детей. Иван хотел было спросить про это, но у него не повернулся для вопроса язык.       – Давно он пахнет? – спросил Константин.       – С начала весны, – ответил Канард.       Константин кивнул. Задумчиво снял с рубахи прилипший к ней листок, покрутил его в руках, смотря вроде как на него, но мимо. Так же, как он еще давно смотрел на чернильницу в своих руках в кабинете перед их первой “тренировкой”, невольно вспомнилось Ивану.       – Тогда он может не знать еще около двух лет. Потом мы расскажем ему, – сказал Константин, отложив листок.       Он положил руки на свои уставшие ноги и медленно размял их.       – Пойдем внутрь, – сказал он, кивнув в сторону дома знахаря. – Про себя я расскажу тебе позже.       – Хорошо, – негромко согласился Иван.       Осторожно помог своему королю подняться и так же осторожно придержал его по пути к дому Велира. Уже ближе к крыльцу он наконец-то набрался сил для вопроса.       – Костя, – прошептал он едва слышно, – тот поцелуй…       Константин прикрыл глаз.       – Да. Прости, – сказал он, делая очередной шаг.       Иван закусил губу и чуть помотал головой, помогая королю подняться на крыльцо.       – Нет, я не в том… я не против. Я был рад.       Не скрытый повязкой глаз короля удивленно распахнулся. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент Иван зачем-то, чисто по инерции, подтолкнул дверь в хижину Велира.       Та открылась, и Константин тут же надел на лицо маску непроницаемости.       В ту ночь Ивану впервые за долгое время приснился любимый запах моря. Они с Константином, молодые, сидели на побережье, за их спинами надежной вековой громадой стоял королевский дворец, а перед глазами мелкими волнами омывало песок Южное море. Но запах вокруг них был именно запахом моря Константина – живой, подвижный, чутко реагировавший на каждую сказанную или услышанную им фразу. Он был таким, каким не мог быть в действительности: они сидели не настолько близко, чтобы Иван мог почувствовать его, будь этот сон не сном, и затоплял собой все побережье и их обоих; но при этом этот запах не пленил разум и не влек к его носителю, как мог, будь Константин в жаре.       Он просто был, и был ярким, доверчиво-нежным, ласковым до трепета.       Иван с Константином обсуждали рядовые дворцовые дела, дела провинций и, кажется, перетолки знати – ни одного слова Канард не смог вспомнить по пробуждению.       Только чужой запах, который он дважды отказался сделать навеки своим.       Ему повезло, что Макс с утра еще был дома и до того, как уйти в деревню с Василем и Нико, немного отвлек отца рассказами о том, что его магия оказалась способной лечить и, да, если он будет это развивать, то сможет делать намного больше, чем уже делает. Лизард, правда, не владела такой магией, но слышала про нее достаточно, чтобы научить основам, а дальше Макс постарается разобраться сам. Иван выслушал его с легкой улыбкой, попросил “быть осторожным, верно, пап?” и сам ушел из дома вместе с сыном. Ему нужно было закончить с посадкой до того, как закончится весна.       Константин с трудом, держась за стенки, но уже мог передвигаться по дому знахаря, когда Иван пришел к нему вечером.       – Велир, мы будем снаружи, – тут же сказал он, едва заметив Канарда, и только улыбнулся на ответную брань:       – Схуюжи! Вам еще лежать надо, а не шляться где ни попадя! Сука, вот только рискните упасть, от боли не дам, вывих-хуивих, так терпеть будете!       – А что дашь, Велир? – с легкой улыбкой спросил Константин, понизив голос и внимательно поймав взгляд знахаря.       Тот вздрогнул и открыл рот, наверняка, чтобы высказать хворому все, что думает о дурацких шутках.       – Да вы! Да чтоб вас!..       – Вель, я прослежу за ним, – поспешил заверить Иван, подходя к королю.       – Ты и за собой проследить нихуя не можешь, умник! Кто, блять, скажи мне на милость, этой зимой…       Иван с мягкой улыбкой выслушал друга, чувствуя, как уверенно кладет ему руку на плечи Константин – точно так же, как и вчера, вроде как для опоры.       – Он забавный, – сказал Константин, когда они вышли из знахарского домика.       Иван помог ему осторожно спуститься с крыльца.       – Не доводи Велю так, – пожурил он, и Константин кивнул.       До подлеска они дошли в тишине, но только оказались вдалеке от чужих глаз, как Константин сжал руку на плече Ивана и тихо выдохнул, прикрыв глаза. Отрываться от него, чтобы опереться на дерево, пока не стал.       – Ты действительно был рад поцелую от меня, Ваня? – спросил серьезно, даже осторожно.       Иван сглотнул. Все-таки иногда манера Константина переходить к сути вопроса, опуская подготовительную шелуху, его даже пугала. Нужно было ответить, и Канард кивнул.       – Да, я… – начал он и запнулся, не зная, насколько разумно будет продолжить той фразой, что давно сидела в голове.       “Я любил тебя все это время, любил еще во дворце, сколько себя помню… Не знаю, зачем ты поцеловал меня, но да, я действительно был рад, Костя.”       – Я был рад, – все же только это ответил он.       Константин выдохнул.       – Хорошо.       Его рука скользнула по плечу Ивана выше, пальцы вплелись в волосы Канарда. Его голову Константин наклонил к себе, сам подался ближе. Он чуть пошатнулся, рискуя потерять равновесие – Иван крепко придержал его за поясницу. Едва почувствовав теплое дыхание на своей щеке, он понял, что будет дальше.       – Тогда ответь мне, – прошептал Константин ему на ухо и коснулся губами его губ.       Кроме тех, дворцовых поцелуев с Константином, в жизни Ивана не было других. Однажды к нему пристала танцовщица на рынке, пытаясь так стребовать плату за танец, на который Канард даже почти не смотрел, но который очень понравился маленькому Максу. Прижалась губами к его – Иван тут же отстранил. Честно сказать, сейчас он даже примерно не помнил, что нужно было делать.       Но ответил, неуклюже приоткрывая губы на мягкие и уверенные движения Константина. Попытался их повторить. Константин шумно выдохнул – Иван заметил, что случайно прижал его к себе и, кажется, сжал рукой слишком сильно. Ослабил руку, попытался отстраниться – Константин не дал.       – Я в порядке, – быстро сказал и снова поймал губы Канарда своими.       Поцеловал медленней, давая Ивану время втянуться. Его губы были чуть шершавыми – кажется, такими они были и раньше, во дворце. Иван хорошо помнил очертания тела своего короля в те ночи в лунном свете, но почему-то забыл то, как чувствовались прикосновения его губ.       Он ответил, уже уверенней, и Константин почти сразу нажал на его губы языком, приоткрывая их, проникая им внутрь. Он не спешил и не напирал. Нет, Константин целовался опытно (еще бы, подумалось Ивану) и как-то задумчиво. Когда он отстранился, Иван не сразу сообразил, что стоит закрыть рот.       Константин провел пальцем по своим губам, медленно, словно о чем-то размышляя.       Иван почувствовал, как потеплели его собственные щеки.       – Костя, а зачем?.. – начал он неуверенный вопрос.       Константин едва заметно усмехнулся и кивнул на землю – помоги мне опуститься. Канард помог.       Вечером в подлеске было прохладнее, чем с утра: солнце уже почти скрылось, ветер (Иван только заметил его) обдувал их сильнее. Иван зябко повел плечами.       – Ты не понял? – негромко спросил Константин, устроившись на траве поудобнее. Он спокойно сидел на прохладной земле пятой точкой, словно не ощущая этой прохлады. Канард же опустился, подогнув под себя колени.       – Нет, – честно ответил он.       У него было несколько догадок, но ни одну из них он не хотел развивать, предпочитая выслушать ответ напрямую.       Словами Константин не ответил. Он взял руку Ивана в свою и с легкой тенью виноватой улыбки прижал ее к своей груди, чуть левее, чем посередине. Прижал сильно, и Канард почувствовал биение чужого сердца.       – Ты позволишь мне не облекать это в слова, сейчас? – спросил Константин под пораженным взглядом друга.       Им никогда не нужны были слова, чтобы понять друг друга – разве что за редким исключением, но эта ситуация была не из их числа. Раньше Иван приписывал это влияниям вблизи их запахов, но сейчас ясно осознал, что для такого запахи не нужны.       – Костя… – осторожно начал он, и Константин прервал его тихой усмешкой.       – Да, – сказал он. – Ты правильно понял. Прости, что я разобрался с этим позже, чем следовало бы.       Он поднял ладонь Ивана выше, к своим губам и прижал ее к ним. Теплые губы коснулись прохладной кожи, Константин улыбнулся.       – Я… – Иван глубоко вдохнул, завороженно смотря в единственный открытый глаз короля, – я тоже…       Его язык как-то не очень слушался. Но Константин понял. Кивнул.       – Да. Я догадался. Рад, что это все еще так, – сказал он.       – Догадался?.. – переспросил Иван, едва шевеля губами.       – Скажем так... – Константин откинул голову, выпустив чужую ладонь. – У меня было достаточно времени, чтобы проанализировать каждое твое действие и слово.       Сказал, вздохнул и добавил:       – Тогда. Во дворце. Я действительно не понимал. Прости.       Он стал много извиняться, отметил про себя Иван. Раньше, в их молодости, извинения от Константина были такой редкостью, что после каждого Канард редко сдерживал себя от полуехидной шутки. Теперь шутить больше не хотелось.       “Мы оба виноваты друг перед другом настолько, что это не выразить словами”, – подумал он, и его взгляд снова невольно скользнул на темный платок на шее короля. В этот раз Канард легко отвел взгляд.       – Расскажи мне… – попросил он. – Расскажи мне про себя.       Константин кивнул.       – Я собираюсь вернуть себе свою страну, – твердо сказал он, и Иван резко прикрыл глаза, шумно выдохнув.       Он сам, они с Максом все эти годы скрывались в Ислере, настолько крохотном, что его даже не было на картах. Но даже сюда доходили слухи о жестокости Императора, который за любое несогласие со своей властью обрекал несогласного на смерть. Иван не знал, сколько именно, но знал, что значительная часть лордов бежала из своих имений, скрываясь теперь, как они сами, или же вовсе покинув страну. Жаловаться на власть опасались даже деревенские. Раз-другой в год имперские псы разъезжали по стране, порой заходя даже в Ислер, чтобы сообщить об изменениях в налогообложении и о новых законах, а если кто рисковал возмущаться – его несли или избитым до полусмерти к Велиру или мертвым предавали огню, согласно местным традициям. Даже в своих домах про Императора люди старались говорить шепотом. И чтобы решиться сломать такую жесткую систему, сжимающую их всех в стальных тисках, нужно было быть безумцем.       Или Константином.       Тот едва слышно хмыкнул.       – Не говори, что не ждал этого, – сказал король.       Во дворце он отчаянно сопротивлялся традициям, приверженцы которых не желали видеть омегу у власти. Ивану вспомнилось то, с каким трудом Константин сдерживал себя в каждый жар, показывая свою слабость только ему, лучшему другу. Год за годом Константин, не жалея себя, упорно расшатывал устои, которых остальные не решились бы и касаться. Но…       – Костя, Император – это не лорд Цейт… – выдохнул Иван, все существо которого почувствовало тяжелую, прижимающую к земле опасность, которой подвергал себя его король.       – О, да, – откликнулся Константин. – Я заметил.       “Но ты же понимаешь, что меня это не остановит?” – продолжил за него его взгляд.       – И поэтому ты весь… – выдохнул Иван.       – В шрамах? – понял Константин.       Иван кивнул.       Константин усмехнулся.       – От имперцев здесь малая часть, – ответил он и поспешил добавить: – Не волнуйся. Я уже… – начал предложение и осекся.       – Если ты сейчас скажешь, что уже привык, я тебя лично головой в болото окуну, – подрагивающим голосом предупредил Иван, и Константин тихо фыркнул.       Взглянул в темную гущу леса.       – Далеко до болота? – спросил.       – Тебе хватит, – заверил Иван.       – М-м-м… – протянул Константин, постукивая пальцами по своему колену.       Он глубоко вдохнул и выдохнул.       – Прости.       Его точно не переубедить, понял Канард. Король уже решил, и теперь никто и ничто не изменит его решения. Как оно было раньше, так и остается сейчас.       Иван накрыл лицо рукой, пытаясь хотя бы внешне унять тревогу за любимого. Константин мягко взял его за руку. Погладил большим пальцем его ладонь. Сжал ее крепче.       – Ты знаешь, что не сможешь меня остановить, – даже как-то ласково сказал он.       – Знаю…       – Можешь назвать меня упрямым ослом. Или в этом духе. Как захочешь.       – Не хочу.       Константин снова прижал его руку к своим губам. Как это бывает только в нелепых балладах или фальшивых постановках, в этот момент вдруг поднялся сильный ветер, и громко зашумели кроны деревьев.       – Ты пойдешь за мной, Ваня? – спросил Константин серьезно, вглядываясь в чужие глаза.       Иван мучительно кивнул.       – До самого конца, – ответил он, и его король тихо фыркнул.       – Мог бы обойтись и без дешевого пафоса, Вань, – сказал он вроде как смешливо, но его голос тоже подрагивал.       – Ты дурак, – ответил Иван.       – О, да… – довольно отозвался Константин.       – Ты полный дурак.       – Да.       – Ты абсолютно кошмарный, полный, неисправимый дурак...       – Спасибо.       До того, как их окликнул Велир, Константин успел только вкратце рассказать, чем именно занимается: он ходил по стране и сперва долгое время следил за лордами, а теперь уже несколько лет постепенно налаживает с ними связь.       – Они не знают, кто именно к ним обращается. Записки я передаю с мелкими служками и жду ответного сигнала в городе, – пояснил Константин. – Иногда это остановившаяся возле верной лавки телега. Иногда мешочек с точным количеством монет.       Конечно, общался он не с каждым лордом, а только с теми, в ком был уже достаточно уверен, чтобы начать такую переписку.       – Ты не поверишь, когда узнаешь, кто в числе первых подал мне сигнал, – едва заметно усмехнулся Константин, и Иван сразу понял.       – Цейт?       – Да, – кивнул король. – Полагаю, даже законный омега на троне его устраивал больше, чем неясный захватчик. Не думаю, что он готов отдать страну незнакомцу, с которым ведет переписку. Но наверняка лелеет надежду посадить на место Императора кого-нибудь из знати.       Про самого Императора Константин раскопал немного. В основном то, что тот никогда не покидает своего крыла дворца, а на все приемы и для общения с послами других стран посылает вместо себя советника. Интересным показалось королю, что советник, судя по слухам, не постарел ни на год за все время правления Императора.       – Думаешь, он маг? – догадался Иван.       – Я поспрашивал у людей, – ответил Константин. – О такой магии неизвестно никому. Зато про Императора могу почти наверняка сказать, что он бета или немеченый омега. Скорее последнее, потому что иначе ему не было бы резона скрывать свой запах. Или его отсутствие. Среди мелких лордов немало бет.       – Но бета на троне? – задумчиво нахмурился Иван.       – Ему хватило бы власти, чтобы избавиться от недовольных. Но он предпочитает скрывать себя.       Императора видели только в окнах кабинета, библиотеки или его покоев. Это мужчина с длинными черными волосами, чаще убранными в низкий хвост. Лицо однозначно разглядеть не смог никто.       – Сперва я надеялся обойтись малой кровью и добраться до него почти лично. Но этот вариант пришлось отбросить.       – А теперь? – спросил Иван.       Константин тихо, невесело ухмыльнулся, и в этой ухмылке Канард прочел ответ.       – Не сейчас, – сразу ответил Константин. – Мне понадобится еще несколько лет.       – Будет война… – тихо прошептал Иван, прижав ладонь ко лбу. Сжал гудящие виски.       – Я не хотел бы. Но да, – кивнул Константин. – Иначе моя страна умрет от голода. Ты видишь это даже по Ислеру.       Возразить на это Канарду было нечего: с каждым годом местным становилось все сложнее и сложнее торговать в Тарборо, мужчины привозили домой все меньше купленного взамен. Большую часть выручки приходилось отдавать в казну города.       – Больше всего страдают северные районы, приближенные к Кильгарааду и самый юг страны. Полагаю, за пару лет дойдет и до этих краев.       Еще он успел рассказать о том, как выживал в эти годы сам: он примкнул к Гильдии перевозчиков и мог совмещать собственные цели с получением денег за доставку товара. В этой гильдии мало кто смотрел на лица, потому что за длительными переходами они сами собой забывались.       – Для тех, кто несет дорогой товар, опознавательные знаки только опасны, – сказал Константин. – Поэтому меня не узнают и те, кто занимаются тем же, чем я сам.       Как и где он съел волчьи ягоды, Константин не помнил. Скорее всего, сказал он, принял тот куст за что-то распространенное.       Когда стемнело настолько, что они уже почти не могли видеть друг друга, Иван все же решился на вопрос:       – Ты расскажешь мне про… шрамы и про?..       – Нет, – сразу оборвал его Константин. – Не сейчас.       – Костя…       – Прости. Дай мне время, – сказал он таким тоном, что Канард явственно услышал в нем: “Он этом тебе лучше не знать вообще”.       Он не успел возразить потому что в этот момент их обоих окликнул Велир, горячо пообещавший никогда в жизни больше не лечить этих “тупых ебанатов, которые к ведунье не ходи слягут с хворью, если просидят в блядской холодной ночи еще хотя бы ебаные пять минут”.