его море.

      Он все равно узнал, хоть и позже.       После выздоровления Константин остался у них на полторы недели, а потом – отправился дальше в путь по стране: сперва в Верреден, потом в Ликрес и при должной удаче планировал дойти до Думетрума. Вернуться он пообещал в конце лета. Ивану было невыносимо трудно отпускать своего короля одного, но тот только крепко обнял его на прощание (устроив днем до этого “то самое, что было во дворце, только без жара” так, что у Канарда под конец откровенно сбилось дыхание), коротко пожал руку Максу и был таков.       С Максом он в целом отношения не наладил – словно и не стремился к этому. Они заводили несколько разговоров, но те больше смахивали на беседу деловых партнеров, чем на общение близких людей. Однако, когда Иван мягко пожурил Константина за это, то выяснил, что о своем кровном ребенке король запомнил абсолютно каждую увиденную или услышанную мелочь. Макс никаких эмоций по поводу ухода Константина не показал, только задумчиво посмотрел на платок на его шее – Константин поймал этот взгляд и коротко пожал плечами.       Дни потянулись привычной чередой, но теперь ярко окрашенные волнением за короля. Одному Релену было ведомо, благополучно ли тот добирался из одной намеченной точки в другую. Ни одной весточки Константин прислать, конечно, не мог, поэтому Ивану оставалось только вспоминать уже позабытые старые молитвы и зачем-то шептать их беззвучно перед сном.       Больно было от того, что он не только не уберег Константина от всего уже случившегося, но и не мог быть рядом сейчас, чтобы защитить его хотя бы от угроз и тягот, которые король наверняка встречал на своем пути.       Макс за лето окреп, у него наконец закончил ломаться голос. Василь резко вытянулся, став ростом почти с Велира. Третий из шайки друзей Канарда интересовал меньше, но он наверняка все так же подбрасывал остальным двоим приключения, которые при разных исходах могли вылиться как в незабываемую историю, так и в тяжелые травмы. Иван попытался было поговорить об этом с Максом, но тот лишь пообещал отцу быть осторожней – таким тоном, что ясно дал понять, что принимать решения о целесообразности своих действий будет сам. Тогда они проговорили до самой поздней ночи и кое-как пришли к общему мнению: не перегибать палку без должной необходимости, и уставшие легли наконец спать.       Летний вьюнок оплел ствол яблони возле их дома, и точно также оплетало душу Канарда волнение, только было намного более густым и липким: оно скорее походило мокрый мох, каким были покрыты прибрежные валуны в округах дворца. Под конец лета Иван извелся настолько, что пошел к Велиру не просто ради того, чтобы навестить, а за запасом успокаивающего чая. К счастью, знахарь, как всегда, не задавал лишних вопросов, только выразил свое волнение двойной порцией брани.       Но даже после такого чая Канард иногда видел тяжелые сны, в которых он стоял на одном краю глубокого обрыва, весь облаченный в броню, а Константин был на противоположном. Какой бы ни была погода вокруг, какое настроение бы ни царило в подобных снах, заканчивались они всегда одинаково: король поскальзывался и падал вниз, а Иван просыпался раньше, чем успевал броситься за ним.       Эти сны настолько точно отражали сковывающие его переживания, что он быстро привык к ним, уже даже не стараясь прийти в себя после пробуждения.       В иные дни он возвращался с работы совсем истощенным, слышал дыхание спящего на своей кровати Макса, который с этого года полноценно один занимался их собственным огородом и уходом за живностью, и вместо сна долго ворочался в кровати, одну за другой отгоняя от себя мысли об опасностях, поджидающих Константина на каждом шагу. В этих мыслях, понимал Иван, не было ни малейшего смысла: сам он так давно не покидал Ислер, что не смог бы нарисовать себе реалистичную картину происходящего даже в их регионе, не то, что в других. Но сны упорно раз за разом лезли в его голову, и тогда Иван вставал и, рискуя разбудить сына, заваривал себе знахарский чай – даже как-то нелепо цепляясь за него, как за последнюю соломинку цепляется утопающий. Наверное, ему просто нужно было что-то, чтобы заземлиться.       Летом Константин не пришел, как не пришел и в первый месяц осени. Работы в полях стало еще больше, к ним пришлось привлекать уже и детей, а у самого Ивана мелко подрагивали руки, когда он выполнял привычные действия, которые делал уже тринадцатый кряду год. Как бы он не старался бодриться, в конце концов его состояние заметил даже Макс. Заметил и начал заводить с отцом каждый вечер короткий разговор о том, как именно прошел его день – несмотря на то, что большую часть дня в сезон урожая они проводили вместе.       Константин пришел в середине осени, когда Иван дошел до такого состояния, что с трудом вспоминал даже о еде – зато потом ему надолго запомнилось то, насколько это, первое, ожидание короля было тяжелым. Самым тяжелым из всех, что ему пришлось пережить.       – Здравствуй, Ваня, – спокойно поздоровался Константин, проходя посреди ночи в дом Канарда. Впрочем, тот все равно не мог уснуть.       – Ты… – выдохнул Иван, поднимаясь с кровати и быстро подходя к королю.       Король прислонился лбом к его плечу, крепко обнял.       – Я. Прости, – ответил он, и добавил. – Не начинай суетиться. Давай спать.       И он сам повел Ивана к кровати, так уверенно, словно не нуждался в свете свечи для того, чтобы ночью разобраться в чужом доме.       Скинул плащ и сапоги, теплую куртку – и крепко обнял Канарда, прижался и мгновенно задремал в его тепле, даже не накрывшись одеялом.       Утром он пояснил, что речную переправу из Думетрума перекрыли имперцы, установившие внимательный контроль за каждым судном, и ему самому пришлось потратить пару недель на то, чтобы добраться до другого города, корабли которого могли бы пересечь реку, а также сделать крюк в дальнейшем пути.       Макс ушел в поля первым, наградив Константина холодным приветствием и таким же холодным взглядом – что король позже прокомментировал тихим:       – Ты говоришь, у него снег, Ваня? Принцу идет.       – Брось, Костя, он просто тебя еще не знает, – попытался сгладить это происшествие Иван, но Константин только покачал головой.       – Ему и до́лжно быть подозрительным, – сказал он. – Я не против.       Перед тем, как отпустить Ивана на работу, он жарко поцеловал его, почти вжав в стену возле двери, и крайне довольно отстранился.       – Не перенапрягайся, – шепнул он, сжимая ягодицы Канарда. – Ты нужен мне целым.       – Я тебе только для одной цели целым нужен, Костя… – попытался возмутиться Иван, и получил в ответ смешливое:       – М-м… как минимум для трех. Хотя я не прочь поднять и до пяти.       Иван только фыркнул смешливо, чувствуя, как наконец-то, впервые за эти долгие месяцы может полноценно вдохнуть.              Константин привез с собой рассказ о последнем странствии и, кроме него, карту и зачем-то засахаренные ягоды.       – Костя, Макс уже не ребенок, – улыбнулся Иван, когда понял назначение последних.       Константин медленно постучал пальцами по столу, не ответил. Но вечером ягоды все равно высыпал в миску, придвинув их к Максу по столу. Тихо вздохнул.       – Будешь? – коротко спросил Константин, и Макс ответил легкой, прохладной, но вежливой улыбкой:       – После того, как вы истрепали папе нервы, как-то… не хочется, спасибо.       Иван так и замер, едва отняв ложку от своей тарелки.       Константин почти незаметно прищурился – и пусть раньше он выглядел бы более откровенным, но Канард узнал этот прищур. Король был доволен.       Но промолчал, поэтому пожурить сына пришлось самому Ивану:       – Макс, – нахмурился он.       Макс только коротко пожал плечами и вернулся к своей еде.       – Полагаю, мы поладим, – все-таки ответил Константин, совершенно спокойно, и сам взял несколько ягодок. – Угощайся. Они с юга страны.       Макс едва слышно хмыкнул, брать не стал.       – Я вас по разным углам рассажу, – попытался смести повисшую паузу Канард.       Фенсалоры промолчали оба.       Общаться они все равно понемногу начали: Константин заводил разговор с Максом по вечерам, и тот постепенно начал отвечать, уже не стараясь завершить общение первым. В один из вечеров Константин развернул на столе перед принцем карту.       – Подойди, – кивнул ему.       Макс нахмурился, но подошел, и король обвел пальцем приграничные с Десперо области.       – Ваня рассказывал тебе о войне против Орлового клана? – спросил Константин.       – Рассказывал, – кивнул Макс, явно без интереса. Константин вернул взгляд к карте.       – Мы с Ваней были в авангарде. Колонны наступали вот, – он провел по карте пальцем, – так. Я запомнил эту местность.       Макс слушал, скрестив руки на груди. По нему было видно, что принц предпочел бы заняться чем угодно другим. Ивану невольно вспомнилось, как сам Константин в таком возрасте откровенно считал ворон, дремал или делал бумажные фигурки из тетрадных листов, если был не заинтересован в занятии.       Однако, следующая его фраза зажгла в Максе интерес.       – По обоим краям от нас, – сказал Константин, – стояли маги.       Принц склонился над картой ниже.       – Стояли, чтобы… подстраховать? – спросил он.       Константин едва заметно улыбнулся.       – Скорее, чтобы не дать противнику уйти.       – Как?       Константин пожал плечами:       – Я не знаток магии. Но их стрелы летели дальше наших, а один удар меча мог отбросить человека на другой край колонны, – сказал он и спросил. – Есть догадки, каким образом?       Макс нахмурился сильнее и помотал головой.       – Лизард… говорила, что однажды откинула людей магией. Но она не рассказала, как.       – Ты не пробовал узнать сам?       Макс коротко улыбнулся и посмотрел на Ивана.       – Ваня, не хочешь немного подышать свежим воздухом? – тут же спросил Константин, но Иван только строго покачал головой.       – Нет, спасибо, предпочту остаться в своем доме. И я не понял, это что сейчас был за взгляд, Макс? – спросил он, и Макс виновато потупил глаза, но не ответил.       Или это знакомство с Нико Фосселом плохо на него влияет, подумалось Ивану, или это Костина кровь.       Константин вернулся к разговору.       – Я поспрашивал у людей. Что может твоя магия сейчас, Максим?       – Лизард учит меня нагревать части тела и, – ответил Макс, – влиять на вещи вокруг.       – Еще? – спросил Константин.       – Еще я, вроде как, могу лечить, – сказал Макс, нахмурившись так, словно (впрочем, это было бы неудивительно) не желая отвечать на вопросы, больше похожие на допрос.       Константин задумчиво прислонил к губам согнутый палец.       – Ты целитель?.. – сказал он, и Ивану вспомнился почти забытый курс по магии, который кратце читали им перед войной с кланом. Сам он тогда больше волновался о том, как справится на войне среди лордов-альф Константин, и курс вылетел у него из головы сразу же по возвращению во дворец.       Удивительно, что король помнил и это.       – Целитель? – переспросил Макс, и Константин кивнул.       – Ты не слышал про это? – спросил он и вкратце обрисовал принцу различия между видами магии, стараясь, однако, звучать, как работник Гильдии, который просто много общался с разными людьми, несмотря на запрет на магию от Императора.       – Тогда это нам не понадобится, – сказал он в итоге, кивнув на карту, и свернул ее в рулон. – Целители меня не интересовали.       Макс тихо хмыкнул.       “Хотите сказать, что моя магия вас больше не интересует?” – прочитал в этом знающий своего ребенка Канард.       – Я могу узнать для тебя что-нибудь, что будет тебе нужно, – задумчиво сказал Константин. Подумал немного и коротко кивнул своим мыслям. Спросил: – Ты мог бы остановить кровь?       – Если ранение не слишком глубокое, могу, да, – ответил Макс, и король снова кивнул.       Он наклонился к своей сумке и выудил оттуда кинжал. А потом сделал то, от чего Иван все-таки не выдержал и вмешался в их разговор.       – Покажи, – сказал Константин, протягивая принцу кинжал на открытой левой ладони.       Макс поднял на него непонимающий взгляд.       – Что вы хотите?       – Я не знаю, насколько глубоким должен быть порез. Порежь и покажи. Никогда не видел это вживую, – явно соврал король.       Иван резко выдохнул и поднялся.       – Роб, сворачивайся. Макс не будет тебя резать, это уже не смешно, – резко сказал он и наткнулся на задумчивый взгляд сына.       – Все в порядке, пап, – сказал Макс, принимая из рук короля кинжал.       – Не в порядке, Макс, – возразил Иван, подходя к столу. – Тебе не обязательно слушать этого… идиота.       – Пап, – повторил Макс, сжимая в своей чужую ладонь. Наклонил поближе к свече. – Все в порядке.       От того, что Иван подошел достаточно близко, он почувствовал, как беспокойно кружатся на ветру снежинки. Но Макс уже решился. Он коротко сжал губы поплотнее, ладонь короля не отпустил. Не глядя на Константина, Иван только медленно выдохнул и коротко сжал плечо сына.       “Я с тобой, сынок.”       Макс тихо улыбнулся. И сосредоточенно провел кинжалом по ладони короля, распарывая кожу – тот только немного поморщился.       Алая кровь заполнила смуглую ладонь, подрагивая в отсветах свечи. Макс отложил кинжал на стол и коснулся пореза пальцами. Блеклое, осторожное свечение сошло с них и плавно перекинулось на ладонь Константина. Постепенно оно приняло форму длинной полосы вдоль нее, повторяя контуром контур самого пореза. Макс прикрыл глаза. Свечение чуть дрогнуло. Успокоилось. И ушло ниже, под кожу короля.       Константин пошевелил пальцами.       – Не шевелитесь, – прервал его Макс, и король замер.       Его снежинки подтаяли и теперь опускались на землю мелким дождем, но Макс не отвлекался. Иван не вмешивался, только смотрел.       Наконец Макс отпустил чужую ладонь. Тихо вздохнул. Константин попробовал пошевелить рукой, но сперва попросил:       – Вань, подай мне любой отрез из сумки, пожалуйста.       Отрезом он вытер ладонь. Поднял ее поближе к глазам и рассмотрел ровный бледный шрам, проходящий от ее основания и почти до середины, едва пересекая широкую поперечную линию.       – Интересно, – сказал он. – Спасибо.       Макс только коротко пожал плечами и отошел от короля.       – Я могу ее посмотреть? – спросил он, коснувшись карты.       Константин кивнул, и Иван подхватил его под локоть.       – Макс, мы будем на улице.       Принц ответил кивком.       – Костя, Релена ради, ему тринадцать, – тихо прошипел Иван, едва закрыв за ними входную дверь. – Порезать тебя? Ты нормальный вообще?!       – Принц справился, – чуть довольно тихо ответил Константин, снова поднимая ладонь к глазам. – Он молодец. Жаль только…       Иван не знал, что именно он сейчас скажет, но явственно чувствовал, что эта фраза будет тем, что только больше разозлит его, Канарда.       – Не продолжай, – тяжело выдохнул он.       Константин пожал плечами, но все равно продолжил, хоть и сформулировал иначе:       – Ему стоит больше сфокусироваться на тренировках с оружием.       – Костя, Макс еще ребенок, а ты говоришь о нем так, словно ему уже завтра стоять с этим мечом наперевес против сотни имперцев!       “С сотней ты хватанул, Вань”, – ехидно ответил на это Константин в голове Ивана, но сам король, живой и повзрослевший, стоявший рядом, только покачал головой.       – Возможно, – спокойно сказал он. – Но у меня нет времени узнавать, как верно вести с ним разговор. Я проверил его. Больше не трону, пока.       – Ты стал еще хуже, – прошипел Иван, отворачиваясь к двери.       Константин только тихо усмехнулся и, слава Релену, ничего не ответил.       Они сгладили это: сложно долго сердиться на человека, который пришел только на месяц и по его окончанию снова надолго уйдет рисковать собой – тем более, что к Максу с подобным Константин действительно больше не лез. Те общались, понемногу, словно осторожными шажками пробовали хрупкий лед на поверхности воды на пути друг к другу. Большую часть их разговоров Иван больше не слышал, задерживаясь в поле дольше Макса, но он мог заметить то, насколько проще стало королю и принцу перебрасываться словами и в его присутствии.       Константин проспал несколько дней кряду, никак это не комментируя – впрочем, не то, чтобы эти комментарии были нужны. Вдвоем у них с Иваном остаться почти не получалось, только по утрам Канард мог уйти чуть позднее, уже привычно позволяя своему королю тут же перехватить несколько поцелуев или… в этом духе.       Он все меньше внимания обращал на темный платок на чужой шее (Константин сменил тот грубый отрез на настоящий теплый и широкий платок, который смотрелся намного естественней) и почти не вспоминал, стоя рядом с Константином, о том, что сейчас мог бы чувствовать его морской запах. Должно быть, он привыкал.       В то утро Макс ушел из дома с первыми лучами солнца, условившись встретиться с Василем перед работой, и у Ивана с королем должно было быть достаточно времени на долгий разговор… или на что там Константин захочет. Канард еще с дворцовых времен помнил, насколько активным был в “делах прикосновений” король и даже успокоенно выдохнул, когда понял что, что бы ни скрывали под собой его шрамы и – особенно – метка, оно не сломило Константина и в этом.       Однако, в то утро Константин мягко отвел ладонь Ивана, когда тот привычным жестом взъерошил за завтраком короткие темные волосы.       – Прости, Вань, – попросил Константин, отводя его руку. – Постарайся не касаться меня несколько дней. Хорошо?       Иван непонимающе нахмурился, Константин убрал свою руку с его и вернулся к завтраку.       Это было совсем не похоже на тактильного Константина, который даже сейчас при любой возможности старался дотронуться до Канарда – а этим утром у него более, чем была возможность это сделать.       – У тебя голова болит, Кость? – предположил Иван, обводя Константина непонимающим взглядом.       Король чуть улыбнулся.       – Немного. Давай завтракать. Ты надолго сегодня? – спросил он, даже не попытавшись скрыть очевидную уловку. Иван нахмурился сильнее, всмотрелся в короля внимательней.       Во внешности того, конечно же, подсказок не было.       Канарда кольнуло какое-то невнятное предчувствие.       – Что случилось, Костя? – спросил он, и предупредил: – Только не обманывай меня, я все равно пойму.       Константин мягко, едва заметно улыбнулся, не поднимая взгляда от своей тарелки. Все еще непривычным казалось Ивану то, что на выразительном лице друга может быть настолько мало эмоций.       – Ты думал, я стану, Вань? – спросил Константин, почти ласково.       И, да, в его тарелке уж точно не было ничего настолько интересного, чтобы говорить, рассматривая ее. Тем более, что король всегда предпочитал смотреть в глаза собеседнику – настолько пристально, что некоторых из них с непривычки это даже пугало.       – Не знаю, – ответил Иван, пробуя предчувствие на вкус. – Но эта просьба, это не похоже на тебя, Кость.       Константин кивнул. Сказал:       – Пожалуй, – и ограничился этим, возвращаясь к еде.       – Ты что-то не договариваешь, и не говори, что я не прав, – сказал Иван, почти строго.       Константин не стал отрицать:       – Ты прав.       “Договаривать” сам он, видимо, не собирался. Или не собирался прямо сейчас. Это укололо Ивана, а его предчувствие только усилилось. Оно набирало силу, как ураган рождается из небольшого ветерка, и темнело, как темнеет перед проливным дождем светлое небо. Закручивалось все сильнее и сильнее, скручивая все внутри Ивана в тугой ноющий комок. Скрипело, как скрипят проржавевшие насквозь доспехи.       Константин или не хотел говорить вообще или ждал, что лучший друг поймет его без слов. Значит, следовало понять.       – Костя... а сколько дней? – почему-то Канарду показалось, что спросить нужно именно это.       Константин снова едва заметно улыбнулся – и пусть теперь его эмоции в улыбке прочитать стало сложнее даже Ивану, знающему его с детства, но ему показалось, что король улыбнулся с облегчением.       – Несколько, – ответил Константин. – Я могу не пояснять?       – Я предпочел бы узнать ответ, – настоял Иван.       Константин прикрыл глаза, явно не желая отвечать вслух. Но ответил, таким же спокойным тоном:       – Пять с половиной дней, Ваня.       Ржавчина взяла верх, сметая последний нетронутый клочок металла. Доспехи с треском рухнули со стены вниз. До Ивана окончательно дошло. Даже не так: догадка оказалась верна, но он все равно не смог сдержать свое удивление. Кажется, он распахнул глаза шире и невольно повел носом.       Запаха, конечно же, не было.       – У тебя жар, Костя?.. – спросил Иван, вновь обводя короля глазами – пожалуй, даже слишком внимательно.       Константин коротко, едва заметно поджал губы и кивнул.       – Прости. Я планировал уже уйти из Ислера на его период. Не смог. Но если бы я не пришел сейчас, то только через полгода, – ответил он.       Иван удивленно вздохнул.       Он не мог найти ни одного внешнего подтверждения тому, что у Константина сейчас жар.       Внешне король выглядел точно так же, как и в любой другой день до этого: спокойно дышал, спокойно ел, спокойно сидел на лавке перед Иваном. Да, во дворце он тоже... но тогда о его жаре однозначно говорил запах, а сейчас Константин – для Ивана – больше не пах.       Канард осторожно потер свой лоб, разглаживая уже привычные морщины. Ему захотелось подняться и уйти куда-нибудь (хотя бы на кровать), чтобы переварить только что услышанное, но Константин так и не поднимал глаза, чувствуя себя, должно быть еще хуже.       Иван вздохнул.       – Не извиняйся, – попросил он, – ты... в порядке? – спросил.       Мелким камушком ударилась о сталь тихая улыбка короля.       – В порядке, – ответил Константин. – Давай завтракать.       Иван зачем-то вспомнил про то, что забыл налить им чай, поднялся – пожалуй, слишком резко. Суетливо завозился, чтобы достать кружки, поставить их на стол, снять с печи горячий чан с чаем, разлить его, убрать обратно. Кажется, все это время он чувствовал на себе внимательный взгляд короля, но когда попытался поймать его, увидел только то, что Константин вновь смотрит в свою тарелку.       – Костя... – как-то неуверенно начал Иван, вернувшись обратно за стол и неуютно сгибая и разгибая пальцы под ним.       Константин коротко прикрыл глаза, наверняка ожидая вопрос.       – Расскажи, почему мне не стоит, – осторожно, но все-таки попросил Канард. К слову, о таком учитель, если ему не изменяет память, им тоже не рассказывал.       Константин покусал губу – пожалуй, это был самый эмоциональный его жест за все время пребывания в Ислере. Глубоко, тихо вздохнул. Медленно, явно с трудом подбирая слова, он все-таки ответил:       – Как и с прямым прикосновением… в жар она болит, Вань, – сказал он, и его взгляд был устремлен куда-то вбок, в сторону окна. – Только несколько сильнее.       "Ты никогда не смотришь в глаза, когда тебе неловко", – узнал движение Иван, которого от чужих слов словно окатило кипятком.       – Метка? – легко понял он.       Константин кивнул.       – Да.       – Даже если я касаюсь… только твоих волос? – в горле Ивана встал комок – плотный, горький, мешающий дышать.       Константин подтвердил:       – Даже если только их.       Канарду пришлось вспомнить их недавние поцелуи, их спокойные прикосновения и тепло сна рядом с Константином, чтобы решиться на вопрос, ответ на который он уже знал, но все равно должен был услышать.       – Потому что я альфа?       Константин кивнул.       – Потому что… – начал он и осекся, так, как будто хотел сказать что-то, но передумал. Продолжил иначе: – Да. Потому что ты альфа. С бетами и омегами такого нет.       Обманчивый темный платок королю совсем не шел, скрывая то, что должно было быть на виду между ними двумя, подумалось Ивану. К фаргусам – для чувств Канарда – есть на Константине чужая метка или нет, но лучше бы он мог ее видеть, чтобы в подобные моменты не удивляться так и не забывать о ней. Он не мог не спросить, снова:       – Костя, от кого она?       Константин ответил спокойно:       – Я не скажу тебе.       – Костя, пожалуйста.       – Нет, Ваня.       – Фарг… – прошептал Иван, не сдержался и подпер лоб рукой. – Тогда хотя бы скажи, насколько сильно она болит. Это же ты можешь?..       Словами Константин не ответил. Он тихо хмыкнул, и в этом Иван легко прочел ответ.       Все тело короля было усеяно шрамами, он получил столько ранений, что наверняка научился легко терпеть боль. Константин даже не прошипел от того, что кинжалом рассекли его ладонь. Сейчас же он отстранил чужую руку и попросил не касаться.       – Фарг… – еще тише повторил Иван.       От его прикосновения метка короля наверняка болела более, чем невыносимо.       Иван шумно выдохнул и под спокойным взглядом короля поднялся.       – Прости. Я пойду, там уже… – он замер, разглядывая почти не тронутую лепешку и легкую похлебку. – Там, в поле… давай я просто пойду, Кость, хорошо?       Неподъемное бессилие объяло все его тело, и от этого у Канарда с давних пор было одно верное лекарство. Нужно было утомить это тело работой настолько, чтобы оно не чувствовало от усталости больше ничего.       – Ваня, – негромко позвал Константин, и Иван постарался хоть как-то улыбнуться ему в ответ, чтобы хоть немного скрыть свои чувства: скорее всего, Константину сейчас было только тяжелее.       – Да, Кость?       – Ты помнишь Хассия Цейта, Вань? Омегу, – вдруг спросил Константин, и продолжил после непонимающего кивка Ивана: – Мы переоценили его мужа, но недооценили его самого.       Способом справиться с тяжелыми переживаниями у короля всегда было перейти к делу, вспомнил Иван. Он кивнул еще раз, и самый кончик губ Константина подернуло легкой усмешкой:       – Он ненавидел мужа настолько, что смог вытерпеть в жар не только секс, но и сцепку с другим альфой, несмотря на метку. Чтобы зачать не от супруга. Как минимум дважды.       Иван не нашелся с ответом.       – Думаю, я мог бы стерпеть... реакцию метки на твои прикосновения, – спокойно сказал Константин, и Ивану больше всего на свете захотелось, чтобы он не продолжал. Но увы. Константин, должно быть, решил закрыть эту тему раз и навсегда. Он продолжил: – Возможно, я даже мог бы лечь с тобой, в жар. Но…       – Костя, не нужно, – возразил Иван.       Константин кивнул.       – Прости, – закончил он мысль. – Я не хочу, чтобы реакцией моего тела на тебя была боль.       – Я тоже, – выдохнул Иван, и его желание уйти из дома стало почти невыносимым. – Я пойду, Костя.       – Иди, – отпустил его король и добавил: – Скажи принцу, чтобы он переночевал у знахарей эти пять ночей.       Это наверняка было частью какого-то очередного плана короля, но король не требовал от Ивана врать сыну, а спросить причины, по которым Максу лучше ночевать не дома, Канард сходу не подумал: туманящее разум бессилие спало только во время работы. Возвращаться домой было поздно, и Ивану пришлось просто подчиниться королю, мягко попросив Макса остаться у знахарей. Макс сперва немного удивился, а затем – покусал губу и согласился. Иван хотел было осторожно как-нибудь то ли сгладить просьбу, то ли извиниться, то ли вообще спросить у сына еще раз, точно ли он не против, но тот чуть улыбнулся и быстро ушел к Василю, сказать о новости. Василь, кажется, только обрадовался.       В свой дом Иван вернулся поздно вечером, измеряя тропинку к нему неспешными шагами и невольно задерживаясь у каждого второго камня. Давно ему настолько сильно не хотелось отдалить встречу с Константином на как можно дольшее время.       Когда Канард все же зашел в дом, Константин лежал на кровати Макса, закинув одну руку за голову. Простыни с нее он снял, убрал свернутыми на стол вместе с одеялом подушкой, а укрываться, кажется, планировал своим собственным плащом.       – Только не говори мне, что ты выгнал ребенка только ради того, чтобы занять его кровать, – натяжно пожурил Иван. – Я мог бы уступить тебе свою, Кость.       – Спасибо, – ответил Константин. – Не поэтому. Ты не понял?       Конечно, он не выглядел, как омега в жаре. Скорее так, точно просто расслабленно валяется на кровати. Не то, чтобы Иван ожидал чего-то другого.       Константин наверняка уловил ход его мыслей: он чуть кивнул, но не прокомментировал. Иван вздохнул.       – Я и не пытался. Пояснишь? – спросил он, и заметил на лице короля усмешку.       – Тогда тебе не понравится.       – Мне всегда не нравится, когда ты говоришь так.       Константин беззвучно фыркнул.       – Я знаю, что ты доверяешь принцу, Вань. Он выглядит, как человек, достойный доверия, несмотря на возраст, – после недолгого молчания ответил он. – Но позволь мне перестраховаться.       Иван непонимающе нахмурился, устраиваясь в своей кровати.       – Так.       – Пусть он думает, что моя метка от тебя, пока что, – сказал Константин таким голосом, словно обсуждал план боя. – Прости. Но так я буду уверен, что он не сболтнет лишнего даже друзьям.       Иван постарался проигнорировать то, насколько болезненно сжалось его сердце от этих слов короля. Напомнил себе, что Константин скрывался каждый день на протяжении последних тринадцати лет. Наверняка он привык использовать все, что попадалось под руку, для того, чтобы делать это успешнее.       – Макс не дурак, Костя, он наверняка понял, что это не так, – ответил Иван.       – Думаешь?       – Что не дурак - знаю, – сказал он, и Константин согласно кивнул. Иван продолжил: – И я же не рассказывал ему подробности про метку... ну, что я теперь не могу... – Иван вздохнул, – Что только один альфа может. Я и сам не знал.       – Я рассказывал, – спокойно ответил Константин.       Иван пораженно вздохнул. Опустился на свою кровать.       – Надеюсь, ты не… переборщил в подробностях своих рассказов, – осторожно сказал он.       Константин коротко пожал плечами.       – Я рассказал ровно то, что принцу следует знать, родившись омегой.       – Ясно.       – Впрочем, если он понял, что моя метка не от тебя, то я буду лишь рад его внимательности.       Это, снова, прозвучало так, словно Константин не готов был принять своего кровного сына любым, а лишь оценивал его по своему собственному списку достоинств и недостатков. Но, понемногу, они все-таки налаживали общение, поэтому Иван не осуждал короля вслух.       “Кажется, во дворце я думал, что все омеги хорошо ладят с детьми, – усмехнулся про себя Канард. – Спасибо, Костя, переубедил.”       Больше ничего обсуждать они не стали: и не хотелось, и Иван так устал днем, что заснул, кажется, в тот самый миг, когда его голова коснулась подушки.       В любом случае попросить Макса заночевать у знахарей стоило, понял Канард, когда ночью в очередной раз проснулся от тяжелого дыхания с другой стороны дома и от тихих, едва слышных постанываний. Константин почти сразу же замолчал. Во сне, не будучи в сознании, он не мог контролировать внешние проявления жара. Слышать это было тяжело для Ивана, но усталость все же брала верх, и Канард каждый раз быстро засыпал снова.       С утра Константин первым делом дошел до кувшина с водой и осушил его почти весь в один присест.       – Прости, – виновато улыбнулся он. – Я немного тебе оставил. Кажется.       Иван чуть наклонил голову к плечу, смотря на тонкий слой воды на самом донышке кувшина. Он не помнил, чтобы Константин так нуждался в воде во время жара, но не то, чтобы у них было так много совместных пробуждений в его жар.       – Очень благородно с твоей стороны, – с откровенной иронией поблагодарил Иван. – От хлеба мне тоже только корочку оставишь?       – Только если ты попросишь, – улыбнулся Константин.       Он отошел от Канарда и действительно отломил себе ломоть хлеба, усаживаясь за стол.       Конечно, он выглядел и звучал так, как будто жара у него не было в помине.       – Костя… – вздохнул Иван, усаживаясь напротив и принимая вторую половину булки. – Ты можешь так не сдерживаться при мне.       Константин тихо усмехнулся.       – Я не сдерживаюсь, пока ты в поле. Мне этого достаточно.       Наверняка ему приходилось скрывать жар и в дороге, понял Канард. А еще как-то же Константин понял, что прикосновения альф причиняют ему боль в жар. Скрываясь, он вряд ли пытался лечь с ними, но… Иван задал вопрос вслух.       – Я задел имперца плечом на площади, – спокойно ответил Константин, не отрываясь от завтрака. – А потом подслушал, что он – низкородный альфа. И… немного проверил на других.       – “Прошу прощения, а вас можно потрогать?” – шутливо предположил Иван.       – О, да, – подхватил Константин. – “У меня метка и жар, а вы, кажется, альфа. Не находите ли вы стенку за своей спиной достаточно прелестной, чтобы я прижал вас к ней? Мне хватит пары минут, а она в меру освещена солнцем, чтобы не быть холодной. Посему прошу, не откажите же мне в такой мелочной просьбе.”       Судя по тону, которым он это сказал, уроки красноречия Константин также не забыл. Иван прыснул в кулак, чувствуя, как тревога внутри него немного успокаивается и разжимаются стальные щитки, сдавливающие его грудь.       Константин мог спокойно пошутить об этом.       Остаток жара короля они так и провели: Иван старался подольше задерживаться в поле, а Константин встречал и провожал его спокойными, нейтральными разговорами. Иногда Иван замечал карту возле кровати Макса, которую король занял, но тот, должно быть, рассказал о ней уже все, что мог и теперь просто обводил взглядом знакомые пути и дороги, заскучав.       Через несколько дней Канард проснулся от того, что прогнулась под чужим весом его кровать. Константин, не медля ни секунды, тут же прижал Ивана к ней.       – Когда ты научился так бесшумно ходить?.. – еще сонно спросил Иван, наконец приобнимая своего короля рукой и стараясь подавить откровенный зевок.       – Я не дам тебе спокойно проснуться, прости, – вместо ответа на вопрос сказал Константин, скользя губами по щеке Канарда.       – Да я уже… – зевок все-таки прорвался, – понял…       Константин едва слышно рассмеялся, скользя руками под его рубаху.       – Люблю твою понятливость, – довольно прошептал он. – Сейчас – ты меня. Масло я уже принес.       – Костя, дай я хоть лицо умою…       – Нет.       И, да, пускай он реагировал не так, как это было во дворце в его жар, но Константину явно было приятно. Он довольно прогнулся, открывая доступ, когда Иван вошел в него пальцами, и прошептал, когда пальцы сменились на нечто большее:       – Фарг, да… Вань, двигайся, я не хочу привыкать.       Иван все равно выждал немного, только поглаживая Константина по пояснице. Константин усмехнулся.       – Я тебя до лакея разжалую.       – Пренепременно, Ваше Величество, – Иван зафиксировал его за бедра, не давая королю самому толкнуться навстречу. – Не забудьте только сперва вернуть себе свой трон, чтобы было на что усадить свою королевскую жопу.       Константин фыркнул и рвано вздохнул.       Он, как и всегда во время их занятий любовью, оставался в рубахе и с платком, повязанным на шее. Но если в те разы, когда он сам брал Ивана, это было еще как-то… уместно, то когда “это” происходило наоборот, Канарду мешали эти лишние вещи каждую секунду.       Он понимал, почему Константин не снимает их: не хочет показывать то, о чем отказывается и говорить. Конечно ради того, чтобы не ранить Ивана. Но уж в такие моменты, думалось Канарду, король все же мог бы позволить себе расслабиться настолько, чтобы отпустить слежку за этим. Тем более, что выпуклые полосы на чужой спине чувствовались и через ткань.       Дождавшись до того момента, когда Константин под его толчками будет только сжимать руками простынь, тяжело дыша и подаваясь навстречу в такт его движениям, Иван прижался губами к основанию его шеи, чуть повыше лопаток, и развязал платок. Быстро забрал его.       Константин тут же замер.       – Верни… – твердо сказал он.       – Нет.       – Вань, верни.       – Нет, Костя.       – Фарг, Ваня… – почти прорычал Константин и попробовал накрыть метку ладонью. Иван не дал, перехватил его руку и прижал ее к кровати.       Осторожно толкнулся.       – Мне плевать на нее, – сказал он, прижимаясь губами к чужим лопаткам. – Я люблю тебя, с ней или без.       Константин тихо прорычал, но забирать руку не стал. Вдохнул, выдохнул, с явным трудом расслабился.       – Тогда двигайся. Фарг, двигайся, Ваня, и не смей трогать мою рубаху… – приказал он, чуть прогибаясь в пояснице.       И Иван исполнил этот приказ. На метку он почти не смотрел, почти сразу прикрыв глаза от удовольствия, и вскоре почувствовал, что король все же вытянул из-под его руки свою руку, но уже не чтобы закрыть шею, а для того, чтобы коснуться себя.       Когда они оба, обессиленные, с приятной негой во всем теле, опустились на кровать, Константин попросил:       – Повтори это…       – Мне плевать на твою метку, – ответил Иван, смотря не на нее, а в разноцветные глаза напротив, и король помотал головой.       – То, что было дальше, Вань, – пояснил он.       Иван улыбнулся, вкладывая в эту улыбку всю ту нежность, которая заполняла каждую клеточку его тела.       – Я люблю тебя.       Константин тут же поймал его губы в поцелуе.       – Еще раз, – сказал он, оторвавшись.       – Я люблю тебя, – повторил Иван, но его король только тихо рассмеялся и скользнул ладонью по телу Канарда ниже.       – Я уже не про это, – хитро прошептал он, спускаясь рукой к животу Канарда, ниже, к паху. Коснулся его члена. – Но спасибо.       В тот день Иван пришел в поле ощутимо позднее обычного.       Тогда Константин пробыл у них еще пару недель перед тем, как уйти, а вернулся только к концу зимы. Снова на месяц, а затем – снова ушел, уже до лета. Каждый раз он рассказывал Ивану в подробностях то, что смог узнать и с кем наладить и закрепить контакт: Иван с приятным удовольствием отмечал, что немалая часть лордов, оставшихся в своих поместьях, настроены против Императора. У тех, с кем Константин общался уже давно, король начал просить доказать свою позицию тем, что спонсировать анонимного незнакомца более крупными суммами – часть денег он начал оставлять у Ивана. Канард сперва не хотел брать, они были близки к тому, чтобы поругаться, но Константину все же удалось его убедить.       Отношения Константина с Максом стали явно теплее, хоть ни один ни другой не выказывал своего расположения открыто. Ранним утром или ближе к ночи они уходили в лес, где на поляне, скрытой от чужих глаз, Константин тренировал Макса в обращении с кинжалами и с мечом, показывая те приемы, которым их с Иваном не учили во дворце. Среди них было немало обманных маневров, на что Канард, несколько раз составлявший Фенсалорам компанию, неодобрительно хмурился, но вслух не комментировал. Понимал, что они тоже могут пригодиться.       Сам он тоже вспомнил тяжесть меча в своей руке. Он больше не занимался открыто, но с удовольствием скрестил лезвия с Константином, даже вспомнил азарт их дворцовых тренировок. Константин, наверняка не дававший себе такого длительного отдыха от оружия, какой был у Ивана, стал еще быстрее и ловчее. Он быстро выбил оружие из рук Канарда в их первые спарринги, но уже в следующее возвращение сам выронил меч, не выдержав силы чужого прямого удара. Кажется, он был доволен.       На его теле то и дело появлялись новые шрамы, и почти каждый раз Константин заглядывал к Велиру за настоями и ради того, чтобы знахарь проверил заживление ран. Впрочем, о последнем Иван узнал уже от самого Велира.       Знахарь же вообще немного смягчился, и понятно, почему: в его доме все чаще и чаще можно было встретить Лизард, а ближе к концу осени ведьма переехала в знахарский дом с концами. О свадьбе не говорили вслух, но ее предвкушение витало в воздухе. Сын знахаря оставался непроницаемо-спокойным, но все больше времени старался провести с Максом, если только тот тоже был свободен.       Жизнь продолжалась, ни для кого в деревне не омрачаемая неминуемостью грядущей войны.       Максу они рассказали почти сразу, как тому исполнилось пятнадцать.       – Максим, нам нужно поговорить, – сказал Константин, едва зайдя в их дом, и принц сразу же поднял на него глаза и кивнул.       – Роб, ты весь в снегу, – возразил Иван, который знал, что этот разговор будет в этот приход Константина, но все же не ожидал, что последний начнет его прямо с порога. Появившись впервые за почти полгода.       Он заставил-таки короля хотя бы немного согреться перед разговором, а сам пока взволнованно мерял комнату шагами под внимательным взглядом сына.       – Я готов, – в итоге поторопил их сам Макс, и они все втроем уселись за стол.       – Ты знаешь почти все, что я или Ваня могли бы тебе рассказать о вторичных полах, Максим, – сказал Константин. – Кроме одной вещи.       Макс заинтересованно посмотрел на Ивана, и тот неуютно вздохнул.       – Я… собирался рассказать тебе это, Макс, но не хотел торопиться, – сказал он. – Прости. Скоро у тебя первый… жар, и поэтому…       – Кровные дети не пахнут для своих родителей, – твердо смял его заминку Константин.       Лицо принца не выразило почти ничего, он лишь немного нахмурился, должно быть, недоуменно, но Иван заметил, как тот неуютно потер ладони под столом и немного поерзал.       – Я не твой сын? – тихо спросил он у Ивана напрямую, и тот так же неуютно кивнул.       – Да, Макс, я… да, ты не мой кровный сын, но я всегда любил тебя как своего и всегда буду тебя так любить, – ответил он.       Макс покусал губу и перевел взгляд на Константина.       – А кто тогда?..       – Ты задаешь верные вопросы, – похвалил Константин, и вот он выглядел совершенно спокойным во время такого волнительного для остальных двоих разговора. – Твое полное имя Максимилиан Реаннон Орлин Фенсалор.       Макс нахмурился, словно пытаясь понять, что должно сказать ему это имя. Прожив всю свою жизнь в деревне, где большей заботой было то, благополучно ли отелится корова и хватит ли зерна для курей на зиму, он, как и все здесь, наверняка мало думал о фамилии королей. Иван, конечно, рассказывал ему о них, но он не мог делать это достаточно часто.       Наконец Макс тихо повторил:       – Фенсалор…       – Фенсалор, – кивнул Константин, и принц истерично хихикнул.       – Ясно, – с неровным смешком сказал он. – А теперь вы расскажете мне, что вы и есть тот самый погибший король, да?       Он явно ткнул пальцем в небо, спросив на эмоциях, но Константин лишь спокойно кивнул.       – Да. Только не очень погибший.       – И вы мой отец? – так же нервно спросил Макс.       – Да, – ответил Константин. – Я твой кровный отец.       – Макс, извини, что это все так… – поспешил вступить в разговор Иван, и принц недоверчиво посмотрел на него: – мы внезапно на тебя вывалили, но это правда. Я был рыцарем, мы с Костей росли вместе, а потом случился переворот, и твоя мама успела отдать тебя мне. Сама она не выжила, но тебя я сумел увезти, и спрятать здесь, в Ислере. Это все правда, сынок.       – Сынок… – едва слышно повторил Макс привычное обращение, которое так неуместно само собой сорвалось с губ Ивана.       Вдруг – в доме резко погас свет, буквально. Тепло еще шло от свечи, стоящей между ними на столе, но все вокруг скрыла густая и непроглядная тьма.       – Макс?.. – осторожно позвал Иван.       В темноте раздался тихий смешок. За ним, чуть погодя, – вздох. А потом тьма постепенно поредела, и в дом вернулись обычные цвета.       – Я… в общем, спасибо, что… что все рассказали и все в этом духе… – спешно проговорил Макс, поднимаясь с лавки. – Я рад, что теперь знаю, и… я пойду немного погуляю. Не… не ходите за мной, Константин и п… В… – он замялся, – просто не ходите, ладно?       – Макс, мы можем еще поговорить, – предложил Иван, но Макс только помотал головой, отходя к двери. Накинул на плечи зимний плащ.       – Не нужно… то есть… да. Потом.       Как только за ним закрылась дверь, Константин тихо прокомментировал:       – Принцу следует научиться контролировать свои эмоции.       – Заткнись, – устало бросил ему Канард.       Вернулся Макс только под утро, однако, выспавшимся. Пояснил очевидное: что заночевал у Василя, а после – уже спокойно выслушал заново историю дружбы его отца и его кровного отца, историю своего рождения и то, как Ивану жаль, что он скрывал все это раньше.       – Хорошо, – сказал Макс, – я понял, кажется… Но все, ну, оно останется, как раньше? – спросил он тише, смотря на Ивана.       – Конечно, Макс, – заверил его тот.       Константин только кивнул, а в конце беседы достал из сумки несколько книг: историю страны с ее регионами, “Искусство войны” и “Справочник по достойному ведению переговоров”.       – Для начала этого хватит. Они твои, можешь обращаться, как хочешь, – сказал он. – Но не оставляй их на видном месте.       Глаза Макса загорелись при виде книг. Он даже не ответил на последнюю фразу короля.       – То есть, потом вы принесете еще? – вдруг с почти ушедшей из его обычной речи еще детской восторженностью спросил Макс, осторожно касаясь страниц.       – Постепенно, да, – ответил Константин. – Учителя у тебя не будет, но образование ты получишь. Впрочем, с ролью учителя отлично справится Ваня.       Макс аккуратно притянул книгу на колени и с заметным трепетом погладил переплет – Ивана вдруг укололо тем, что он сам не мог позволить себе купить Максу за эти годы ни одной книги. Укол он поскорее проглотил.       – Эти потом заберу, – предупредил Константин. – Держать в деревенском доме много книг может быть опасным.       Макс вскинул на него взгляд – и в его глазах твердел лед.       – Вы сказали, что они мои. Я не отдам их вам, – спокойно сказал он, и Константин чуть усмехнулся.       – Отдашь.       Макс чуть прищурился и положил на книгу раскрытую ладонь. Книга потемнела, став пропастью тьмы на его ногах. Под заинтересованным взглядом Константина Макс спустился с кровати, положил книгу под нее. Иван заглянул туда следом.       В тени под кроватью было не разглядеть ни намека на очертания книги.       – Хорошо. Я подумаю об этом, – кивнул Константин. – Ты сможешь быстро сжечь их при необходимости? – спросил он, и кивнул Макс.       Книги король все же согласился оставить, даже когда принес новые, но убрать их велел глубоко в погреб. Над этими книгами Макс сидел каждую свободную от работы минуту, и единственным, что могло заставить его оторваться был визит Василя или обещание пойти с ним и с Нико куда-нибудь. Словом, любовью к чтению принц пошел точно не в короля. Некоторые слова он понять не мог, так как учился читать только по медицинским справочникам Велира, и Ивану нередко приходилось пояснять сыну значение того или иного термина.       “Уже и не думал, что пригодится.”       Когда Иван почувствовал, ближе к лету, что запах Макса усиливается, как оно было во дворце у Константина, то не стал выжидать и рисковать, а сразу спросился у Велира и Лизард, можно ли ему самому на месяц занять опустевший дом ведьмы. К счастью, те не задавали лишних вопросов: Лизард только взглянула на нахмурившегося Василя с лукавой улыбкой. И, да, логичнее для Канарда было бы в ее дом отправить Макса, ее ученика, а не занимать его (дом все еще незамужней, не родной ему женщины) самому, но Иван помнил, как ошарашил Константина его первый жар. Пусть Макс хотя бы будет среди родных стен, решил Канард.       Макса он еще раз предупредил о том, что тому в ближайшее время лучше не покидать дома, а сам вставал с утра до первых лучей солнца, если выпадала работа, и возвращался поздно вечером – чтобы никто в деревне не заметил, что он живет в доме Лизард. Не находил себе места от волнения, но к собственному дому не приближался вовсе.       Когда Макс сам пришел к нему почти через три недели, то только сказал:       – Пап, ты можешь возвращаться домой, – и легонько улыбнулся.       – Как ты?.. – кажется, точно такой же вопрос Иван когда-то задал Константину, вдруг вспомнилось ему.       Макс неуютно пожал плечами, но улыбнулся уверенней:       – Все в порядке. Ничего… о чем вы бы мне не рассказывали.       Они больше не обсуждали это. В следующие разы Иван так же уходил на несколько дней заранее, а Макс, судя по всему, закрывался на период жара в доме – по крайней мере, в деревне они не пересекались, а на прямой вопрос, дома он был или нет, принц только кивал.       В какой-то момент Велир все же догадался о причинах ухода Ивана. Он спросил короткое:       – Ему травы помочь могут, не знаешь?       – Знаю, что нет, – покачал головой Иван. – Спасибо, Вель.       Велир фыркнул, потревожился несколько дней, как всегда тревожился за хворых, страдания которых ему не под силу облегчить, но вскоре все-таки успокоился.       Когда Максу было уже шестнадцать, Константин спросил у него в одно из своих возвращений:       – Ты делал то, о чем я говорил?       Макс кивнул под непонимающим взглядом Ивана. Они только вернулись после длительной тренировки, и за окном стояла темная весенняя ночь. Принц удивил взрослых тем, что после пропущенного удара от короля, быстро коснулся его плеча, длинно выдохнул – и Константин вдруг едва не рухнул на колени, выронив меч. Иван встревожился было, но Макс отнял ладонь – и король закашлялся, но быстро пришел в себя.       – Не знал, что твоя магия способна на такое, – довольно похвалил Константин.       – Так точно редко выходит, – признался Макс.       – Тренируй. Это будет неплохим подспорьем.       “Я бы и так тренировал”, – прочитали во взгляде принца и Иван и, наверняка, Константин. Последний только чуть улыбнулся и протянул сыну кинжалы.       Сейчас они наконец-то вернулись в дом. Макс устал явно больше взрослых, но не поспешил сразу лечь, а был готов к продолжению разговора.       Константин продолжил:       – Ты готов к тому, чтобы выйти из дома?       – Думаю, да, – ответил Макс, и Иван все же спросил:       – Не хотите и меня просветить, заговорщики?       Даже удивительным казалось, что оба Фенсалоры, хоть и все еще общались внешне исключительно на деловой ноте, видимо, смогли найти то самое тепло, которое связало их, несмотря на отсутствие нежной привязанности именно отца к сыну и сына к отцу. И, да, Иван понимал, что ни один из них не обязан посвящать его в их общие темы, но иногда беспокойство за ребенка брало верх.       Константин ответил:       – Не приближайся к лесу в следующий жар Максимилиана, Ваня. Лучше вообще не выходи из дома.       – Так, – вздохнул Иван. – Я не хочу гадать, поэтому говорите сразу, почему.       Макс немного виновато улыбнулся и коротко пожал плечами.       – Я пойду в лес, – сказал он. – И… немного по деревне, – и продолжил быстрее, чем Канард успел возмутиться: – Тут же нет других альф, поэтому все должно быть в порядке. Дома я уже давно… держусь, – он взглянул на Константина и тот одобрительно кивнул. – Не волнуйся, пап.       – Макс, это исключено, – нахмурился Иван. – Ты можешь устать и…       – Максимилиан справится с тем, чтобы списать это на простуду или на отравление так, чтобы деревенские не поняли. Если понадобится, – вступился за принца Константин, и напомнил: – Скоро ему придется так держаться и при альфах.       Иван открыл было рот, чтобы возразить, но не нашелся с аргументами. Близилась война, когда они все будут жить в палатках, тонкие стены которых не смогут защитить от влияния запахов. Макс сможет не участвовать в военных действиях в жар и пропускать советы, но переждать всю войну в Ислере, будучи принцем – нет. Как бы сильно сердцу Канарда не хотелось бы уберечь сына от всего грядущего, оградить за стальными пластинами, головой он понимал, что это невозможно.       Конечно, это все случится только если Константину все же удастся войну начать. По прикидкам того оставалось меньше года.       Иван вздохнул.       – Папа, я справлюсь, – улыбнулся ему Макс. – Если что, Василь и Нико меня подстрахуют.       – Еще двое в курсе? – тут же спросил Константин, постучав пальцами по столу.       Макс спокойно кивнул, несмотря на прохладный и явно неодобрительный тон короля.       – Нико я напрямую не говорил, а Вася, он… он видел.       – Давно? – быстрее Ивана спросил Константин.       – С первого раза, – ответил Макс, и король нахмурился.       – Он бета, – в голосе Константина явно прозвучало предупреждение.       Макс только пожал плечами, отвечать не стал.       – Ваня, ты знал? – строго поинтересовался Константин у Ивана, и тот искренне помотал головой. Для него самого в новинку было узнать, что в их дом в жар Макса, оказывается, приходил Василь. Да, они с детства постоянно были вместе, но Канард как-то даже не подумал, что Макс не попросит друга не появляться рядом пять-шесть дней. Все же это совсем не то, что следовало бы показывать друзьям.       Константин снова постучал по столу пальцами.       – Я не дам тебе им навредить, – сказал Макс, и в его голосе звучал не просто холод. Скорее казалось, что каждое слово принца обрушивает на комнату тяжелые глыбы льда, одну за другой. Константин улыбнулся, и Иван понял, что если бы еще мог чувствовать его запах, то почувствовал бы, как море короля шумит в шторме.       – Думаешь, мой принц? – спокойно спросил Константин.       – По крайней мере, я этого так не оставлю, – ответил Макс.       – Ты угрожаешь мне?       Макс снова пожал плечами.       – Что именно они знают? – спросил Константин.       – Что я не бета.       – Остальное?       – Нет.       – Кто еще? Кроме знахаря и его женщины.       – Никто, – они перебрасывались словами быстро, как ударами на поединке.       – Ваня, что скажешь? – обратился наконец к Канарду Константин.       И не то, чтобы тот сам был в восторге от того, что о вторичном поле сына стало известно большему количеству людей (а еще от того, что Макс не говорил, что к нему приходил Василь), но легко заступился за принца:       – Василю можно доверять, Костя, – сказал он. – Нико, думаю, тоже.       Константин вздохнул.       – Хорошо, – сказал он, и холодно продолжил глядя на Макса: – Я думал, ты уже дорос до того, чтобы понимать серьезность происходящего. Должно быть, я ошибался.       Макс нервно поморщился, но не ответил.       Иван хотел было напомнить королю о том, как тот сам вел себя в шестнадцать лет, но сдержался: исключительно потому, что не хотел говорить о таком при Максе.