его море.

      Весь мир есть сложная, многоуровневая система, поколениями отлаживаемая предками благородных родов. Каждый обязан знать в ней свое место, и порядочный человек тратит годы на то, чтобы верно разобраться в том, как должно ему себя в этой системе держать. Те же, кто пытаются расшатать систему, – враги.       – Где моя картина?! – на все поместье кричал Хассий, и его высокий голос эхом отражался от стен. – Куда ты дел мою фаргусову картину?! Уиммильяр обернулся к нему, сидя в массивном кожаном кресле – подаренном знатным гостем из Элмора еще его отцу.       – Я велел слугам избаваться от этого ничтожества, – ответил он спокойно, и не соврал.       На бездумно намалеванный луг чужих краев он взглянул только единожды, а потом приказал вынести его из своего кабинета вон и сжечь с прочим мусором.       Хассий побелел от злости.       – Ты велел что? – переспросил он и сразу поднял голос. – Ты велел что?! – уже крикнул он. – Ты велел избавиться от моей картины?! Я писал ее для тебя! Я почти стер в кровь свои фаргусовы пальцы, пока писал ее для тебя, бесчувственная ты сука! А ты избавился от нее?!       Уиммильяр привычно подождал, когда он выдохнется и спокойно продолжил незаконченную фразу:       – И если ты еще хоть раз обманом проникнешь в мой кабинет, я прикажу сжечь вторую твою мастерскую до тла, – и он снова не врал.       Хассий зло дернул плечами.       – Сожжешь! – выплюнул он. – Конечно, ты сожжешь! Посмотри на себя! Ничтожество! Сожжешь и что, а, дорогой?! Блять! – он быстро подошел к столу, за которым сидел Уиммильяр и звонко приложил по нему ладонями.       – Отошел, – громко прорычал Уиммильяр, но Хассий не сдвинулся ни на дюйм.       Зато он взмахнул рукой и резко сбил почти все бумаги со стола Уиммильяра, а они, к слову, были разложены строго по важности, и на то, чтобы их так разложить, Цейт потратил не один день.       – Сука! – поднял голос теперь Цейт, наклонившись за бумагами.       – Нравится, да?! – довольно рассмеялся Хассий своим мерзким элморским смешком. – Да у тебя кишка тонка принести огонь в свое собственное поместье!       И пока Уиммильяр пытался собрать листы быстрее, чем Риэндаллин наступил бы на них в своей очередной безумной горячке, тот схватил с его стола одну из уцелевших бумаг и с кривой улыбкой порвал ее. Цейт вздрогнул от треска бумаги.       – Ты посмел… – выдохнул он, чувствуя, как начинают гореть ладони.       – Да, дорогой, я посмел! Я и еще посмею! – над головой Уиммильяра снова раздался треск. И еще раз. Еще.       – А знаешь, что я еще посмею?! Любишь зиму, мразь?! – крикнул Хассий и высыпал на голову Цейта обрывки.       Кровавая пелена застлила глаза Уиммильяра – он резко поднялся. Шлепок – это его ладонь пришлась ровно по смуглой щеке. Не дав Хассию прийти в себя, Уиммильяр схватил его за запястья.       – Ты посмел порвать мои бумаги, сука?! – крикнул Цейт в испуганное лицо напротив.       Чужой испуг быстро сменился гневом.       – Заткнись и отпусти меня!       – Что там было?! Отвечай! Что ты порвал?! – запястья Хассия Уиммильяр сжал только сильнее.       – Что?! Да я не смотрел! За мою картину я порву здесь все! – выкрикнул Риэндаллин. Уиммильяр грубо толкнул его на стол, и Хассий истерически рассмеялся.       – А теперь ты трахнешь меня, как вещь, да?! Ничтожество, которое не способно ни на что другое!       – Заткнись, – уже спокойнее проговорил Цейт.       И, да, не ложью было и то, что он собирался взять этого истеричного выродка, взять его прямо на столе. Когда выродок лежал под Цейтом так, как сейчас, тот мог хоть как-то его терпеть.       Хассий затих и задышал чаще, когда Цейт грубо дернул ворот его нелепо-красного камзола, отрывая к фаргусам пуговицы.       Без своих омерзительных ярких тряпок Хассий был куда красивее. Если бы он наконец послушался и надел один из тех темных камзолов из лучших тканей страны, что присылал ему Уиммильяр, то выглядел бы безусловно прекрасно. Темные одежды подчеркнули бы его черные по-элморски глаза, а волосы Хассия следовало собрать в низкий хвост, скрепив широким кольцом из белого золота. Акцент был бы на шее – след от очередного укуса. Цейт лично проследил бы за тем, чтобы эти следы никогда не сходили с шеи лорда Риэндаллин до конца.       При других людях он сказал бы Хассию скрывать их платком, но наедине любовался бы, не отводя глаз.       Впервые они встретились на званом приеме Цейтов, когда еще был жив отец Уиммильяра. Прием проходил подобающе, гости вели спокойные разговоры, и нежно лилась точно подобранная музыка, служившая отрадой для ушей слушателей. Уиммильяр отошел в сад вместе с частью гостей его возраста (приглашена была вся аритократия округа Дайии, а пожелания приятного времяпрепровождения прислал даже сам король). Прогулка проходила успешно, за взаимовежливыми разговорами и улыбками; они касались исключительно верных тем. Уиммильяр был очарован самим приемом, ровно как и посетившими его гостями. Это продолжалось до конца прогулки.       Когда он вернулся в залу, то не поверил своим глазам.       Вместо подобающих речей он услышал тихий шепот, почти остановились танцы, а слуга растерялся настолько, что нелепо стоял со своим подносом посреди залы, глядя в сторону окна. У окна в кошмарных одеждах стоял Хассий Риэндаллин.       Его камзол был ярко-голубым, слепящим, а шею украшал широкий желтый шарф, отделанный крашеными перьями. И к фаргусам даже шарф, но камзол такого цвета не имел права позволить себе мелкий лорд их округи. В Дайии, зеленой по весне, засушливой – летом, серой – осенью и почти черной зимой, люди носили только одежды приглушенных тонов, по возможности максимально приближенных к цветам природы подле каждого поместья. Только недавно вступивший в права на своем отрезке земли Риэндаллин (ему тогда было девятнадцать, Уиммильяр – на пару лет моложе) мог бы позволить себе надеть блекло-голубой или темно-синий, но вместо этого вырядился совершенно не по статусу: настолько яркие вещи могли бы носить при королевском дворце, представители королевского рода, но не мелкий лорд, здесь.       Повезло, что отец Уиммильяра был в другой комнате и еще не увидел этого вопиющего неуважения к традициям их краев. Молодой лорд Цейт поспешил подойти к гостю.       – Рад видеть вас, лорд Риэндаллин, – поприветствовал он тогда Хассия.       Лорд кивнул и поклонился более высокому по статусу Цейту.       – Благодарю вас за прием, лорд Цейт, – вежливо сказал он медовым голосом.       – Как ваши земли? – взгляд Уиммильяра недвусмысленно скользнул по вычурному шарфу собеседника.       Тот только улыбнулся, словно не поняв намека.       – Ах, благодарю вас! Прекрасно! Я рад, что наконец-то получил их в свое распоряжение! Хоть мое сердце еще и рвется на части от мыслей о том, что я больше не увижу отца… – он горестно вздохнул.       Его лицо навеивало воспоминания о семействе кошачьих: элморский разрез и цвет глаз, чуть смуглая кожа, тонкие, правильные черты лица. Заостренный подбородок с небольшой ямкой, заметные скулы. Уиммильяр отметил избыток туши на чужих бровях и ресницах, но по сравнению с остальным это было принебрежимой мелочью.       – Мне жаль, лорд Риэндаллин, – выразил свои соболезнования Уиммильяр, не отрывая взгляда от шарфа. – Уверен, при вашем распоряжении ваши земли зацветут.       Хассий рассмеялся, вежливо и изящно прикрыв рот рукой.       – Вы успокаиваете меня! – сказал он. – Я, право, в ужасе от того, сколько на мою голову свалилось забот.       Они поговорили еще немного, пока Цейту не стало очевидно: гость или не понимает намеков или игнорирует их. Значит, нужно было вежливо сказать напрямую.       – Лорд Риэндаллин, не замечаете ли вы, что несколько выбиваетесь выбором одежды из общего числа гостей? – Цейт взглянул ему в глаза.       Хассий тогда кивнул.       – Мне к лицу, верно? Я отказался от услуг помощника и выбираю ее сам.       – Простите меня за грубость, если сочтете дальнейшее таковой. Но, возможно, это было не самым лучшим вашим выбором.       Хассий вкинул брови. Его кошачье лицо было очень выразительным, возможно, самым выразительным из тех, что видел Уиммильяр.       – Вот как? – спросил Хассий, и молодой Цейт кивнул:       – К сожалению. Если у вас есть сменная одежда, то я бы взял на себя ответственность посоветовать вам сменить эту на нее.       Хассий откровенно усмехнулся.       – А если я откажусь?       Уиммильяр покачал головой:       – Тогда, полагаю, вы испортите настроение остальным гостям. И лично мне.       – Испорчу настроение… – прошептал Хассий задумчиво, и добавил громче: – Вы предпочли бы, чтобы я вас развеселил?       Уиммильяр кивнул.       – Это было бы… уместнее, – ответил он, явственно ощущая наступающую угрозу, но не понимая, откуда именно ее ждать.       – Скажите, что вам противны мои одежды, – попросил Хассий.       – Если вы настаиваете на такой формулировке…       – Да, я настаиваю, скажите это. Да, именно в такой формулировке.       – …то мне противны ваши одежды, да, – закончил Цейт.       Хассий сверкнул на него глазами.       – Благодарю вас, – сказал он, вежливо поклонился и отошел. Что-то кошачье было и в его походке, заметил про себя Уиммильяр. Он мог бы выглядеть хорошо, если правильно подобрать одежду.       Уиммильяр ожидал, что лорд Риэндаллин внемлет вежливой просьбе и покинет залу, чтобы переодеться. Но тот дошел только до слуги и потребовал налить ему вина. С хрупким бокалом на тонкой ножке в руках он вернулся к Цейту.       – Почему вы здесь? – спросил тот.       Хассий поймал его взгляд своим, выразительным. Цейту показалось, что в черной их глубине пылает пожар.       – Леди и лорды! – вдруг громко обратился к присутствующим Хассий, резко повернувшись к Уиммильяру спиной.       Зала зашумела. Уиммильяр, который не ожидал оказаться в центре подобного внимания, застыл.       – Лорд Уиммильяр Цейт только что сказал мне, что ему недостаточно весело! – провозгласил Хассий, обводя залу рукой. – Поэтому я хотел бы развеселить его на ваших глазах.       Уиммильяру тогда показалось, что он падает в фаргусову дыру, где от близости каждой стены отражаются удары его сердца.       В следующее мгновение Хассий развернулся обратно к нему и на глазах у всей залы облил его вином, высоко подняв руку.       Он был таким, этот дерзкий безумец. Хассий зажигался, как спичка, и разгорался, как степной пожар – от малейшего дуновения ветра. Тот инцидент на приеме смогли замять тысячей глубочайших извинений от Риэндаллина, но даже извиняясь лично, он при искреннем раскаянии на лице, нацепил на себя очередные вызывающие тряпки, чем только взбесил Уиммильяра – но тогда Цейт еще пытался сдержать свой гнев в руках. Хассий получил условное прощение, но не исправился и в своем поместье: вскоре пошел слух, что он, вопреки всем традициям, не собирается жениться и продолжать свой род.       Хорошо иметь рядом крепкое плечо друга, но ничто так не строит личность, как наличие рядом врага, Уиммильяр считал так. Он не мог допустить подобных вычурных дерзостей в своем регионе. Хассия следовало поставить на его место в системе, поставить так, чтобы тот не смел выбиваться из него. Так Цейт сделал их встречи регулярными.       Так он узнал Хассия, и узнал, что Хассий был огнем. Живой, пылающей страстью с примесью элморских кровей.       Он кричал, шипел, рычал, сбивал вещи с полок Уиммильяра, обрушивал в его кабинете шторы, стулья, драгоценные вазы, стоившие дороже всего поместья Риэндаллин и бившиеся от удара об пол в дребезги. Единственным, что безумец щадил, были семейные реликвии, но даже это не помешало вышвырнуть ему в окно кабинета Цейта тяжелый подсвечник, повредив оконную раму времен прадедов Уиммильяра. Впрочем, в тот раз, единственный, Хассий сам переменился в лице, бросился к раме и погладил ее с таким раскаянием, словно не он только что разнес в пух и прах остальной кабинет. Он не слушал слов, распаляясь от них только сильнее и бесновался до тех пор, пока Цейт окончательно не терял над собой контроль.       Цейт вообще не думал, что поднимет руку на человека (женщины и его собственные слуги в этот счет, конечно, не входили), считая рукоприкладство уделом тех, кто не может справиться иначе. Он не думал, что когда-нибудь ударит другого лорда, путь и мелкого, невзирая на его статус и историю его рода.       Но когда он сделал это впервые, Хассий наконец отшатнулся и испуганно замолчал – впрочем, почти сразу он выкрикнул едкое:       – Вот оно, твое настоящее лицо, дорогой! (О, он знал, насколько выводит Уиммильяра из себя это мерзкое обращение) Нравится?! И знаешь, что?! Я не буду скрывать след! Пусть каждый знает, что лорд Дайии Уиммильяр Цейт просто никчемный тиран!       В запале Цейт занес горящую от первого удара ладонь над ним еще раз, но Хассий опередил, резко шагнул к нему, дернул за грудки – и впился в его губы.       Цейт поразился этому так, что даже ответил на поцелуй.       – Я знаю, что ты хочешь меня, ублюдок! – выплюнул Хассий, и его собственное дыхание сбилось. – Хочешь?! Продолжай хотеть…       Цейт грубо прижал его к себе, и дыхание Хассия сбилось сильнее.       – …потому что я тебе…       С треском полетели на пол позолоченные пуговицы.       – …никогда не дамся! – закончил Риэндаллин и порывисто обнял Цейта за плечи, вцепляясь в них с такой силой, как будто выпустил когти.       Правдой было то, что ему куда больше шло кричать по другому поводу.       Это продолжалось до самого переворота, когда захватчик посмел свергнуть Истинного, законного короля, Константина Орлин Реаннон Фенсалора. Тогда Цейт сумел промолчать и внешне поддержать Императора, понимая, что так ему будет проще поддержать тех, кто встанет против захватчика – кроме того, ему нужно было оберегать свою семью. Риэндаллин же в своем духе вспылил на одном из приемов, и ему пришлось бежать из своих имений.       Прибежал он, конечно же, к Цейту.       – Ты же не оставишь меня?       Он не выжил бы без его защиты. Хассий проматывал все деньги своего имения в первые же месяцы после сбора податей, никогда не мог вовремя замолчать и ни за что не смог бы сойти за крестьянина, какими прикидывались другие беглые лорды подобные ему.       – Нет, – сжал его в своих руках Цейт. – Нет, нет, тебя – не оставлю.       – Мне страшно! Не оставляй меня! – всхлипнул Хассий.       – Я навсегда с тобой, – и это тоже была не ложь.       На следующий день он выдал своему Хассию так идущие ему темные одежды. И Хассий наконец надел их, с искренним удовольствием, принимая покровительство Цейта.