Мишень

Ремень на тяжелых жестких штанах немного больно пережимает тонкую, почти что девичью талию, — кажется, Ваня стянул кожаную ленту слишком сильно. Наверняка останутся красные следы. Да и в куртке, чересчур на плечи давящей, вдруг совсем уж тесно становится: хочется подрагивающими пальцами все пуговицы расстегнуть и сбросить с себя костюм, облегченно вздохнув наконец-то. Пока что у Вани, уже боком стоящего на четвертом стрелковом рубеже с винтовкой наперевес, такой возможности нет. Смотрит на циферблат настенных часов — минутная стрелка подходит к двенадцати, приближая начало зачетной стрельбы. Пока судья не объявил ее, Ваня решает оглянуться. Зал для соревнований намного больше и просторнее тренировочного. Между металлической стойкой с мишенями и столиками, за которыми стоят участники, десять метров — стандартное расстояние, с которого стреляют на сегодняшнем упражнении. Однако в ширину помещение простирается намного больше. Настолько, что вмещает пятнадцатерых парней, позади которых расположен судейский столик и лавочки для всех желающих зевак и наблюдателей. Это самая настоящая надзирательная зона, где прямо сейчас, Ваня знает, уже сидит Юлий Александрович со сложенными на накачанной груди руками и серьезным задумчивым взглядом карих глаз. Данила Владимирович возможно тоже пристраивается рядом со старым другом и закидывает ногу на ногу. А еще Ваня чувствует своим русым взлохмаченным затылком, что не только тренер за его поведением на рубеже наблюдает. Сережа, блять, Пешков, которого засунули в одну группу с Бессмертных, стоит за соседним столиком и, устроив волевой подбородок на винтовке, что опирается на высокую подставку для оружия, липким взглядом цепляется за каждое Ванино движение и за каждый его вздох. Хочется развернуться и по лицу ботинком пройтись, разбить нос и губы, чтобы кровью смыть с них усмешку, с которой Пешков утром Ваню в тире встречает. Ноль слов, зато два темных омута, неотрывно следящих за нахмуренными бровями и непониманием в зеленых глазах. Бессмертных намеренно игнорирует эту лохматую тучу и не поворачивается назад, разглядывая остальных соперников. Все парни стоят в ожидании слов судьи, молчат, разглядывая свою обувь, стены и перебирая пульки в коробочках. Макс скучающим взглядом гипнотизирует часы, наверняка мечтая о том, чтобы поскорее отстреляться и лечь спать. И Ваня правда очень сильно завидует расслабленной позе, щелкающим костяшкам и длинным зевкам в ладонь, потому что сам Ваня дышит глубоко и тяжело, пытается успокоиться и не задумываться о том, как серьезно настроен Вадя, один из главных конкурентов, и как сильно напрягает присутствие тренера. Ну что же с твоей вчерашней бравадой, Ванек? — Пристрелка завершена! — горланит судья. — Начинается зачетная стрельба. Пневматическая винтовка, десять метров. Шестьдесят выстрелов за один час тридцать минут. Время пошло. Ваня влажными пальцами устанавливает бумажку с черным кругом и единицей, синей ручкой выведенной в уголке, на металлические щипцы и нервно тыкает по огромной кнопке на столе. Мишень резво скользит по натянутой леске и с глухим звуком врезается в стену. Пока парень засовывает мелкую пулю в винтовку, сзади раздается резкий выстрел. Ваня оборачивается встревоженно, будто предчувствуя необратимый пиздец, сравнимый с концом света. Первая мишень Пешкова продырявлена ровно по центру. Сука-сука-сука. Зарядив винтовку, Бессмертных вздыхает пару раз и наконец-то поднимает оружие, прицеливаясь. Напряжение в ногах чувствуется чересчур ощутимо, а правая рука, в плечо которой упирается приклад, дрожать начинает, из-за чего выровнять Вальтер чем-то невыполнимым кажется. Но когда черный круг наконец-то идеально вписывается в мушку, парень не задумываясь спускает крючок, выдыхает хрипло, укладывает винтовку на подставку и стучит по кнопке. Десятка. На леске к нему подъезжает десятка. Ваня резко вырывает мишень из щипцов мелко подрагивающей рукой и взглядом к ней приклеивается, будто если отвернется он, то дыра внезапно сместится в сторону, забирая с собой несколько заветных очков. А сейчас ни одного упускать нельзя, когда к Пешкову прилетает очередная десятка, которую Ваня боковым зрением замечает. Бессмертных выдыхает злобно через ноздри, нижнюю челюсть вперед неосознанно выпячивая. Выцепляет из коробочки пульку и снова заряжает винтовку, паля по центру мишени, практически не задерживаясь на прицеливании. И в принципе первые двадцать выстрелов приносят Ване, по его подсчетам, чуть ли не максимум возможных очков. Он успокаивается понемногу, дыхание в норму приводя и уже не оглядываясь на чужие проезжающие бумажки. Нахуй они не нужны, когда Ваня наконец-то на ногах стоит уверенно и длинным пальцем легонько на спусковой крючок надавливает, выпуская пулю четко в центр. Парень снова винтовку на кулак укладывает и голову загруженную склоняет, порозовевшей щекой в приклад упираясь. Стреляет и глаза распахивает широко-широко, испуганно в пустоту перед собой уставляется, замирая на месте с оружием в окаменевших руках. Во рту пересыхает мгновенно, и Ваня языком судорожно облизывает губы покусанные, сглатывая громко настолько, что кажется, будто все остальные оборачиваются к парню. Чтобы поглумиться. Ваня косым взглядом бегло осматривает всех соперников, пытаясь убедить себя в том, что никто за ним не следит сейчас с насмешкой, тыкает быстро по кнопке и понимает, что лучше бы он этого не делал. Сердце камнем тяжелым обращается, переставая биться совсем, кажется, когда Ваня взглядом неверящим впивается в подъезжающую мишень, простреленную чуть правее от центра. В районе восьмерки. Нет-нет-нет. Бессмертных будто еще одну дыру своими глазами сверлящими проделать пытается. А потом этими же глазами, оборачиваясь, скользит по спокойному лицу тренера. Юлий Александрович все, конечно же, видит. Руками разводит и губы поджимает, когда подопечный вопросительно глядит, брови светлые заламывая. Мужчина ладонью широкой стучит по скамейке рядом с собой и Ваня кивает быстро и обреченно, соглашаясь с тем, что сейчас нужно присесть на стульчик, стоящий прямо за ним, и отдохнуть немного, отложив винтовку, низко склонив голову и руки в замок сцепив. Нельзя думать о том, что проебался. Нельзя думать о том, что Макс, который о результате не заботится абсолютно, вполне себе может обойти Бессмертных, что из-за каждого ебаного выстрела переживает, секунды перед спуском крючка отсчитывая. Нельзя думать о том, что его может обойти, прости господи, Пешков, который на областных первый раз выступает, свои очки поправляя постоянно и косясь на Ваню в залах и коридорах. Точно, Пешков. Бессмертных не может позволить снова лицу наглому расплыться в насмешливой улыбке, так не сочетающейся с вполне себе приятной внешностью с этими кудрями пушистыми и глазами большими, обрамленными длинными ресницами. Жаль только, что на внешности все приятные моменты и заканчиваются. Знакомство с ним — странное, после таких обычно осадочек где-то внутри остается, по телу мерзко растекающийся. Его неприкрытый интерес, с которым соперник приклеившейся к липучке мухой следит за его действиями, — напрягающий и выбивающий из колеи. Его молчание — некомфортное, такое прервать любой темой, даже первой возникшей в голове, хочется. А еще лучше — не париться и, круто на пятках развернувшись, уйти восвояси. Такому проигрывать нельзя. Ваня поднимается со стула и крепко вцепляется в винтовку, что снова в плечо прикладом привычно упирается. И на кулаке вроде лежит ровно. Стрелок убеждается в этом, когда все оставшиеся выстрелы оказываются удачными. Стопка из пронумерованных мишеней пополняется десятками, а Ванино настроение с полного днища медленно подползает к отметке “норм”. Парень заканчивает стрельбу позже Макса, который уже с Юлием Александровичем за прозрачной перегородкой тихонько обсуждает свои выстрелы, но раньше просьбы судьи положить винтовки на стол. Когда это происходит, судья обходит все столы, подписывая стопки мишеней фамилиями участников, и вместе с бумажками отправляется в тренерскую. — Там восьмерка, кажется, — сипло проговаривает Ваня, стоя у машины Юлия Александровича в пропотевшем черном худи. Глазами камушки на асфальте пересчитывает. — Рука дрогнула. — Восьмерка? — удивленно замирает Макс, до этого крутивший в пальцах новую ашку. — У тебя? — Ну что теперь поделать, — вздыхает мужчина, разглядывая облака редкие и усы задумчиво почесывая. — Все ошибки совершают — это человеческий фактор, от этого не деться никуда. Сейчас главное, Вань, — кладет теплую ладонь на опущенное плечо, — не накручивать себя вот этой твоей темой любимой: “Ой, а если бы я тогда стрельнул в десятку, то я на первое место бы вышел”. Не вышел. Все, это уже прошло и это не исправить. Вот эти мысли “если да кабы” тебе на следующих упражнениях не помогут. Что прошло, то прошло. Прими это и извлеки урок. Все, я пошел за девочками следить. — Мы тоже скоро подойдем, — чешет голову Макс. — Подойдем же? — Да-да. Ваня трет глаза, сильно надавливая на них, отчего под веками пятна расплываются. И открывать их, если честно, не хочется. Не хочется сталкиваться с изучающим взглядом Максима, который сейчас отрешенно затягивается ашкой в повисшей тишине. — Ну что, Иван, — парень хватает чужое тонкое запястье и руку в сторону уводит, — допизделись Вы вчера, получается, — сладкий дым прямо в лицо выдыхает и смеется громко. — Ты сука! — брыкается Ваня, ладонью облачко разгоняя. — Ива-а-ан! — притворно возмущается Макс, руку к груди прикладывая. — Ну что это за речь, боже! Мало того, что по восьмеркам стреляете, так еще и матом ругаетесь, ну Вы хоть как-то себя в руках держите, умоляю. — Иди нахуй! — беззлобно кидает Ваня и пинает чужую ногу, оставляя на черных спортивках грязный след. — Ну что ты делаешь! — сокрушается Макс, пытаясь перекричать довольный смех. — Урод, блять. Парень подрывается на месте, кидаясь на Ваню, но у того реакция быстрая и ноги длинные, так что задеть его и схватить не получается. Ваня только скорость набирает, обегая тренерскую машину, да заливается сильнее и громче. — Аккуратнее! Ваня, через плечо заглядевшись на Максима, что все это время пытался поймать друга и врезать ему, не замечает вернувшегося тренера и врезается в его широкую грудь. Извиняется с заиканиями и самому себе желает умыться холодной водой. — Вот, смотрите. Пока девочки не начали зачетные стрелять, я в тренерскую успел сходить. Юлий Александрович вкладывает в холодную ладонь свой айфон с открытой фотографией какого-то листка с распечатанной на нем таблицей. Приближая изображение, Ваня находит знакомые имена участников и их результаты по первому упражнению. На первом месте оказывается Вадя, на втором — Макс, высоко поднявший брови темные и поджав губы, мол, ну да, я. Свое имя Ваня тоже находит. Прямо под именем ебучего Пешкова, расположившегося на третьем месте. — Я проиграл, — цедит Ваня, — ему? — Да, — легко отвечает тренер. — И это притом, что я убедил Данилу Владимировича в том, что твоя восьмерка дотягивает до девятки. — А она правда дотягивает? — неверяще хмурится Бессмертных. — Да, совсем чуть-чуть задевает круг девятки. Вот прям еле-еле. Еще миллиметр — и тогда все уже было бы. — И даже так я проиграл Пешкову… одно очко? Ваня стучит по экрану чужого телефона и несколько раз приближает результаты. “Пешков Сергей Николаевич — 589” “Бессмертных Иван Валентинович — 588” — Одно очко… Я слетел на четвертое место из-за одного очка! — Ваня прикладывается ладонью ко лбу и глазами бегающими гипнотизирует фотографию, будто это изменит что-то. Будто это исправит цифры в распечатанной таблице и новыми чернилами перечеркнет следы Ваниного позора. — Обидно? — елейно тянет Юлий Александрович и забирает телефон. — Вот завтра рукой дергать не будешь, значит, да? — Да, — в словах этих — решимость угрюмая, и это заставляет тренера задержаться взглядом на перекошенном от злобы лице своего подопечного подольше. — Ладно, — вздыхает мужчина. — Вот теперь я точно к Амине и Ане. — Вот теперь мы точно с Вами! — Макс сзади пихает друга в плечо, подталкивая к тренеру. — Пойдемте, Иван. Бессмертных, продолжая хмуриться, с места сдвигается и тяжелым шагом направляется ко входу в тир. Внутри оказывается немного прохладнее, чем на улице, и это хотя бы чуть-чуть остужает бурлящий котелок внутри черепушки. Отросшие ногти, из-за которых неудобно бывает пульки поддевать, все еще в мягкие ладони впиваются, правда, но Ваня этого не замечает. Зато замечает на периферии зрения мелькнувшую в коридоре кудрявую макушку и, не задумываясь больше ни о чем, разворачивается по направлению к ней. Макс что-то бурчит и спрашивает, куда Бессмертных поперся, но у того в ушах — сердцебиение собственное, так что на вопрос он даже не думает отвечать. Ни о чем не подозревающий Пешков развалистой походкой огибает угол и сворачивает за него, теряясь из поля зрения. Ваня ускоряет шаг и чуть ли не влетает в почти закрывшуюся дверь с огромной “М” на уровне глаз. — О, Ваня, привет! — склонившийся над раковиной Пешков глядит на отражение соперника из-под темных тяжелых бровей. На нем больше нет очков в черной оправе, но даже так Ване не удается его взгляд прочитать — мерзкий теплый свет единственной лампочки мигает противно и раздражает еще больше. — Пришел результаты обсудить? — Тварь! Ваня мертвой хваткой цепляется за ворот колючего растянутого свитера и разворачивает Пешкова к себе, чтобы в следующую секунду приложить его к стене. Силу не рассчитывает, и Сережа головой бьется больно, судя по тихому шипению сквозь зубы и зажмуренным глазам. — Вот так ты с конкурентами разделываешься, чтобы призовые места занимать? — Пешков собирается быстро и гримаса боли сменяется ухмылкой насмешливой, по которой костяшками проехаться очень хочется. — Как ты это сделал, нахуй? — Ваня продолжает сильно стягивать ворот, отчего на шее парня напротив наверняка след красный останется после. — Как ты выполнил норматив КМС на своих первых областных? Как, сука, как? — каждое слово сопровождается глухим и тяжелым ударом ладони по стене у самой головы Пешкова, потому что кажется, если злобу не выплеснуть сейчас, она самого Ваню проглотит, не забыв все кости пережевать. — Сам Иван Бессмертных спрашивает совета у какого-то лоховского новичка? — Сережа складывает губы трубочкой и сдувает русые пряди, которые от близости положения в лицо ему тычутся. Ваня фукает и с громким "блять!" отшатывается от Пешкова, протирает ладонью лоб, щеки и нос и, морщась, вытирает руку о чужой свитер. — Ой, ну какие мы брезгливые. — Иди нахуй! — И грубые вдобавок. Сережа с интересом голову набок склоняет и беззастенчиво взглядом по всему телу долговязому скользит. Бессмертных тушуется немного от такого любопытства и за челкой прячется неосознанно. — Завтра, блять, этого не повторится! Я обстреляю тебя, Пешков. И не на одно очко, я тебе клянусь! — Ваня слова растягивает и, не задерживаясь, вылетает из туалета, не забывая хлопнуть дверью напоследок. В коридоре его уже поджидает Макс, сидящий на корточках на всей стопе и уткнувшийся в айфон. — Дипломатические переговоры не удались, я смотрю? — поднимается и с коротким смешком кулаком в плечо пихает. — И ты тоже нахуй иди! — выплевывает Ваня, шагу не сбавляя. — Ох, Иван-Иван, — вздыхает и скорость ускоряет, чтобы с другом поравняться. — Я, сука, поставлю на место эту мочалку ебаную! Я, блять, покажу ему, как стрелять надо! Я, нахуй, займу призовое место и медалью перед его лицом заросшим махать буду! — Ебать ты завелся! — во весь голос смеется Макс под тяжелый топот справа от него. — Что он тебе такого сказанул? — Да ему и говорить не надо ничего. Смотришь на эту морду самодовольную, и кулаки сами чесаться начинают. — Блин, кого-то мне это напоминает. — Сука ты, Максим. Парни, оскорблениями перебрасываясь, вваливаются в зал, где уже выстрелы зачетные грохочут, и получают замечание от тренера за излишний шум. Юлий Александрович пододвигается на лавочке и ход соревнований объясняет. — Аня с пистолетчицами в другом зале, я туда не ходил еще. А у Амины пока все хорошо, по десяткам палит. — Ой, Иван, вас такими темпами и девчонки перестреляют. Ваня к Амине хорошо относится, даже очень хорошо. Девушка единственная из компании не переспрашивает, сколько ложек сахара в кружку насыпать, когда они в родной тренерской чай с вафлями попивают после стрельбы, на покоцанном диванчике устроившись, — запомнила уже за столько лет. Амина обнимает каждого перед соревнованиями и желает удачи, улыбающимися глазами всю тревогу разгоняя. Амина вместе с собой приносит легкий флер духов своих сладких и уют, с головы до ног окутывающий. Но сейчас, после слов Макса, Ване не хочется ей хороших результатов желать. — Фу, я так устала, — девушка пот со лба тыльной стороной ладони вытирает после стрельбы, уже стоя подле тренера. — Оно того стоило, — уверяет Юлий Александрович. — Ты молодец. Амина выдыхает облегченно и обращается к парням: — А ваши выстрелы посчитали уже? — К сожалению, да. — В смысле? — Я четвертый. — Ты? Четвертый? — карие глаза напротив расширяются удивленно. — А ты, Макс? — Второй, — парень руки за голову закидывает и расслабленно оглядывает весь зал. — А знаешь, кто третий? — Кто? — Пешков, — Ваня голос высокий выдавливает, глаза щурит, отчего зрачки чуть ли не полностью под веками прячутся, да губы широко-широко растягивает. — Кто это? Максим с тренером смехом лающим заходятся, таким, от которого руки сами непроизвольно к ушам тянутся. Не слышать бы сейчас позора этого явного и не видеть растерянное лицо Амины, переводящей непонятливый взгляд с одного парня на другого. — Ивана перестрелял просто какой-то ноунейм, — пытается отдышаться Макс. — Так держать, уважаю! — Да ладно, все, хватит, — с легкой улыбкой осекает школьника Юлий Александрович. — Со всеми бывает. — Да-а-а, вот уж не говорите! — Ваня с трудом заставляет себя не сорваться на очередные оскорбления и губы косо искривить. На улыбку это мало походит, зато гримаса получается отменная. Дожидаться Аню вместе с остальными Ваня не остается даже после долгих уговоров Амины. Для чего тут еще торчать? Для подколов от Макса, который ко всему происходящему как к глупой шутке относится? Для нравоучений от Юлия Александровича, каждые соревнования повторяющего одно и то же? Для жалостливого взгляда Амины и ее попыток утешить? Да в пизду все это. Ваня достает из широких карманов кейс с наушниками и по очереди затыкает ими уши. Сегодня шататься по городу под визги колес и разговоры незнакомцев, снующих туда-сюда, парень не хочет. А вот любимый Нойз с его “я рок-звезда идите на” под настроение, похороненное под стопкой простреленных бумажек, подходит больше. Вообще-то гулять один Ваня не любит. И постоянно оглядываться на ржущих подростков Ваня не любит. И забывать останавливаться на красный Ваня не любит. И постоянно перепроверять, точно ли подключены наушники, Ваня не любит. Проигрывать и терпеть насмешки Ваня тоже не любит, так что пускай теперь бродит по незнакомым дворам, пока не надоест и не наскучит. Тут хотя бы никто не знает кто он такой и почему Пешков — самая настоящая уеба, которую необходимо поставить на место.