Мишень

Запах пороха — одна из вещей, за которые Ваня обожает стрельбу всем сердцем. Это не бензин, не мокрый асфальт, не страницы новенькой книжки, но для парня все вышеперечисленное и не пахнет ничем. Абсолютно ничем. А вот немного спертый, тяжелый запах, который Ване кислород на рубеже заменяет, — это азарт, не сравнимый ни с одной карточной игрой; это пропущенный удар сердца перед каждым выстрелом, после которого тихий облегченный выдох с губ пересохших срывается; это предвкушение очередной десятки и длинные тени от ресниц на полуприкрытых от умиротворения глазах. И все это, в отличие от победы, у Вани никто отобрать не сможет. Да, стрелять с малокалиберной винтовки, заряжающейся настоящими патронами, а не какими-то металлическими пульками, Ване нравится больше, чем с пневматической. Ему нравится, что сегодняшнее упражнение с положения лежа намного устойчивее, чем вчерашняя стойка; нравится, как приклад вжимается в плечо при отдаче от грохочущего выстрела; нравится, как ремень, соединенный с винтовкой, пережимает левое предплечье для надежности прицела; нравится, как удобно лежит винтовка в ладони, обтянутой спортивной перчаткой; нравится, как гильзы переливаются золотом, когда вылетают из ствола и падают на жесткий коврик, на котором лежит Ваня. И сейчас он даже не обращает внимание на остальных участников. Бессмертных не знает, какие выстрелы у соперников. Да и ему, поглощенному пальбой по своей огромной мишени, повешенной в пятидесяти метрах от него, и неинтересно это. Ваня зажмуривает один глаз и вторым заглядывает в подзорную трубу, висящую на подставке прямо у его головы, — десятка. Еще одна. Ваня нажимает на кнопку, что лежит на установке на коврике, и мишень в трубе скользит вверх. Когда черный круг скрывается, оставляя после себя только чистый белый лист (чтобы никто из соперников не сделал специальный неудачный выстрел по чужой мишени), парень стягивает с себя ремень и укладывает огнестрел на коврик. Впервые оглядывается по сторонам: Вадима уже не видно ни на рубеже, ни в зале на скамейках для наблюдателей; Макс все еще лежит, сморщенный и недовольный, — видимо ладонь с винтовкой затекла; Пешков заправляет непослушные кудри за уши, но они все равно спадают на сосредоточенное лицо. Давайте-давайте, покорячьтесь. — Ну, Ванек, решил отыграться за вчерашнее? — улыбается Данила Владимирович, записывающий приблизительные результаты в свой блокнотик. На его тренерском месте тоже подзорная труба стоит, так что ход соревнований ему известен. — Разозлили тебя неслабо, а? — Не разозлили, а разожгли стремление к победе, — треплет волосы Ваня, губы в приторно милой улыбке растягивая. — Да оно у тебя всегда было, сколько тебя помню, — возражает тренер, разворачиваясь всем корпусом и глазки щуря. — Ты ж на своих первых областных разревелся, когда тебе медали не досталось. — Это были мои первые выездные соревнования, естественно я перенервничал, — Ваня с нервным смешком отмахивается и взглядом косится на раскрытый блокнот. — Но сейчас-то все по-другому. — Да смотри уже, — хихикает Данила Владимирович и пододвигает записную книжку ближе к парню. Тот бросает короткое “спасибо!” и с закусанной губой принимается изучать свои результаты. По приблизительным подсчетам тренера Ваня набирает пятьсот девяноста три очка из шестисот возможных и, довольный собой, подходит к трубе, чтобы оценить старания других. Макс в этот же момент переворачивает нажатием кнопки мишень, и Ваня не успевает запомнить выстрелы. Тварь. Ну ладно. Поворачивает трубу к Пешкову. Десяток много, но недостаточно для того, чтобы обойти Бессмертных. Данила Владимирович, поспешно рот ладонью татуированной прикрывая, снова в своей манере громкой смеется, потому что сдерживаться при виде нахальной ухмылочки Вани кажется невозможным. Мужчина говорит что-то про прошлый раз, когда школьник вот так же улыбался, а потом даже в тройку лидеров не вошел, но Ваня отвечать ему не собирается. Потому что чужая мишень все расскажет красноречивее и доступнее. Потому что сегодня два сверкающих ряда зубов оправданы. Потому что Ване на секунду становится плевать на остальных конкурентов, когда оказывается, что Пешкова он все-таки обстрелял. Пообещал и выполнил. И это осознание каким-то снегом в конце мая на голову сваливается, таким же неправильным и будто невозможным. Ну когда еще Ваня настолько зацикливался на одном из соперников, забывая о существовании всех остальных? Да и какой это соперник, — так, салага, которому непонятно каким образом повезло на одном из трех упражнений. А Ваня из этого раздул цирк, себе роль главного клоуна отведя. И когда Макс, не дожидаясь слов судьи об окончании стрельбы, ведет Бессмертных к выходу из зала, Ваня напевает себе под нос какую-то дебильную песенку из разряда тех, слова которой ты знаешь против своей воли. На слабые щелбаны Максима, который бесится от противного пения не по нотам, отвечать не хочется совершенно. Ване слишком хорошо и весело для очередной драки, пусть и шутливой. — Иван, вы какой-то чересчур счастливый по сравнению со вчерашним днем. — Я переосмыслил жизнь, — глубоко заключает Ваня, приложив ладонь к груди. — Ебану-у-уться, — откидывает голову Макс, подставляя лицо холодному свету коридорных лампочек. — И что же Вы переосмыслили? — Что не нужно тратить нервы на долбаебов, которых можно обстрелять. — Да как же ты заебал со своим Пешковым! — цокает Максим с искренней измученностью в голосе. — Ты теперь это одно очко ему до конца жизни припоминать будешь? — Да. — Боже, блять, он не виноват в том, что ты не смог его обойти. Отъебись ты уже от парня. — Он меня унизил, а я должен это стерпеть? — Унизил? Он просто хочет победить, как и ты, хуйлуша. Хотя вот так злиться из-за поражения, как ты, — это вообще что-то странное, по-моему. — Почему? В чем тогда смысл участия, если не в победе? — В самом участии? Ваня вздыхает глубоко и брови к переносице сводит, всем своим видом утомленным показывая, как ему не нравится этот разговор. С Максом они эту тему не первый раз обсуждают, и из года в год парень сломавшейся музыкальной шкатулкой прогоняет одну и ту же мелодию. А выкинуть ее Ваня не может — слишком ценной и дорогой вещица становится за все это время, хоть и раздражает часто своими скрипучими звуками. До следующего упражнения, завершающего соревнования, еще часа полтора, и мальчики решают занять время обедом в столовой, что находится в двух шагах от тира, а дальше действовать по ситуации. К этой столовой Ваня питает самые нежные чувства вот уже четвертый год. Тут они с Максом и пельменями объедались на своих первых областных, и с Данилой Владимировичем, что высмеивал тренерские методы Юлия Александровича, зависали часто после соревнований, и вместе с Аней обсирали соперниц-пистолетчиц, вообще не понимая, о ком идет речь. Тут Ваня попрощался с голодом, выучил парочку новых обзывательств и оставил кучу смятых купюр, когда у него даже карты своей еще не было. — Боже, этот борщ! — проговаривает Макс и склоняется над тарелкой, шумно воздух втягивая. — Иван, приятного аппетита! — И Вам, Максим! Ваня решает обойтись без первого и заказать только куриное бедро с макаронами, да компот с заварным кольцом. Золотистая кожица приятно хрустит, когда Ваня зубами впивается в мясо и пережевывает его, почавкивая. Макс делает замечания и тычет в друга ложкой, а Ваня называет его дебилом, который хлюпает бульоном и роняет кусок картошки в тарелку, разбрызгивая красные капли по столу. Под хриплый смех Бессмертных, который пытается не подавиться непрожеванной едой, Павлов матерится и салфеткой вытирает бульон, а потом эту же салфетку, скомканную и потяжелевшую от влаги, бросает в чужую порцию макарон. — Охуел? — шутливо возмущается Ваня и кидает мусор в друга. — Это ты охуел! — Каждый день одно и то же! — стучит подносом по столу Аня и садится напротив Макса, рядом с Ваней. — Ну вы хотя б в столовке ведите себя адекватно! — Амина поддерживает подругу и снимает с лица маску, аккуратно укладывая ее возле тарелок. На щеке, уже не скрытой черной тканью, виднеется небольшой заживший шрам, и Ваня скользит по нему быстрым взглядом, а когда понимает, что Амина замечает это, снова склоняет голову над едой. — Ну что, как отстрелялись? — спешит занять чем-то паузу парень. Амина будто отвисает и начинает тараторить о том, что тоже считает лежку самым простым упражнением и волноваться поэтому не о чем. Очень скоро тема наскучивает каждому и ребята каким-то образом плавно перетекают к обсуждению предстоящих экзаменов. Максим снова грезит мечтами о Москве и счастливо рассказывает, как они с Юлей уже выбирают съемную квартиру. На лице Ванином расползается улыбка, но он не может сам для себя определить степень ее искренности: с одной стороны и рад за друга очень, а с другой становится очень тоскливо, потому что в его жизни все не так. В его жизни единственная вещь, о которой он так мечтательно рассказывать может с горящими от восторга глазами и щечками порозовевшими, — это золото на триколорной ленте, холодное и не способное поддержать Ваню так, как Юля поддерживает Макса по его историям. Зависть удушливой петлей обвивает шею и перекрывает доступ к дыханию, когда Ваня впервые задумывается о том, что, наверное, это здорово — вот так повстречаться с каким-то человеком, который из незнакомца превращается в спутника, с которым можно строить долгосрочные планы и мечтать о будущем. В школе Ваня расписывает свою жизнь от соревнований до соревнований, не особо задумываясь над тем, что будет после выпуска. Он знает лишь то, что будет программистом, потому что ему вроде как нравится писать коды? И у него это даже неплохо получается, да? Ваня не знает. Зато Ваня наизусть знает нормативы по стрельбе, названия оружий и допустимый на соревнованиях калибр патронов. Разговор прерывает звонок на Анин телефон. Девушка отвечает коротко и по делу и поднимается из-за стола. — Юлий Александрович зовет обратно. В тире за это время прибавляется народу, а вместе с ними — и суматохи перед последним упражнением. Аня, мельтеша розовыми прядями, снует по коридорам в толпе пистолетчиков, которых Ваня не различает; Макс орет на кого-то, надевшего его ботинки; Амина бегает за Данилой Владимировичем, выспрашивая, где можно взять шомпол для винтовки. Это раздражает, это не дает успокоиться и давит-давит-давит. Мысль о последней возможности урвать медаль и разрядную корочку бьется о черепную коробку подобно мухе, не дающей спать противным жужжанием мелких крылышек. Ванечка в детстве всегда осуждал сверстников, которые ловили насекомых и отрывали им лапки с переливающимися порхалками. — Все, готов? — Юлий Александрович цепкой хваткой тормозит летящего по залу школьника и внимательным взглядом карих глаз с головы до ног окидывает. — Да. Нет. — Не думай о результате, я тебя умоляю. Вот на лежке же по-любому просто мозг отключил и стрелял без задней мысли. И сейчас нужно также. Зарядил — прицелился — выстрелил — перезарядил. Не переживай, одно призовое у тебя уже точно есть. Этого мало. Ваня кивает коротко и, пока время позволяет, укладывает винтовку на общий стол и челку в хвостик заплетает. Некоторые пряди все равно на лицо спадают, но не так критично, — обзор не закрывают и ладно — так что парень решает оставить их в покое. Судья отправляет его на восьмой рубеж. Ваня заглядывает под тренерский стол и достает оттуда валик, обхватывая ладонью плотную шершавую ткань. Впереди — самое ненавистное упражнение, наверное, всех присутствующих. Сначала опускаешься с винтовкой на колено, подкладывая валик под стопу, затем стелишь коврик для лежки, и в конце поднимаешься на ноги. Стрельба с трех положений, на каждое из которых отведено по двадцать выстрелов, сильно выматывает из-за постоянной смены позиции и не дает в достаточной мере сосредоточиться на прицеливании. Ваня подальше отгоняет непрошеные мысли, хотя понимает, что с раздражением так просто справиться не получится. Устанавливает подзорную трубу на уровень глаз и подставляет к своему месту маленькую табуретку, чтобы было удобно доставать патроны из коробочки. Судья объявляет пристрелку, и Ваня жмет на кнопку. В пятидесяти метрах от него появляется мишень, и парень заряжает винтовку первым патроном. Черновая мишень оказывается дважды продырявлена чуть правее от центра, и Ваня решает, что прицел сбит, поэтому крутит колесико на винтовке, делая поправку. Стреляет еще раз — десятка. Не ошибся. Когда пристрелка сменяется зачетными выстрелами, палец на спусковом крючке дрожать все же начинает. И локоть на колено неудобно опирается, и дыхание каким-то громким становится. Ваня облизывает губы и прикрывает глаза в надежде, что после короткой паузы сердце успокоится и даст сосредоточиться. Дальше как на автомате перезаряжает и выстреливает, не особо задумываясь над тем, что делает. Ноги затекают, ремень неприятно пережимает предплечье, и Ваня спешит отстреляться побыстрее, лишь бы избавиться от боли и ноющих ощущений в конечностях. Под конец упражнения взгляд замыливается. Приходится щуриться и чуть дольше задерживаться на прицеливании, чтобы не промазать. Когда последний патрон вылетает из дула и приклад бьется о плечо, Ваня только выдыхает облегченно и с тихим стоном отставляет винтовку. Протирает уставшие слезящиеся глаза и промаргивается, возвращая миру резкость и четкость. Поясница гудит от слишком сильного прогиба во время стрельбы стоя. Ваня торопится покинуть рубеж и стянуть с себя удушливый костюм. — Все, молодец! — Юлий Александрович улыбается в усы и хлопает по спине, с гордостью в глаза заглядывая. И вот сколько раз Ваня бы ни обсирался, тренер всегда под конец соревнований заставлял смущаться под таким взглядом. Потому что смотрели на Ваню так, будто он первое место на Олимпиаде занял или вакцину от короны придумал, не меньше. — Отдыхай. Бессмертных улыбается устало и принимается пуговицы крупные на куртке расстегивать. Это затягивается, потому что пальцы подрагивают, а непослушные пряди, выпавшие из хвостика во время стрельбы, лезут в глаза и в приоткрытый рот. — Вань. Парень все-таки разделывается с пуговицами и замирает с курткой в руках, когда понимает, кто к нему обращается. Пешков стоит в растянутой голубой футболке с бабочкой из пайеток и кулаки в карманах треников сжимает. Взгляда не видно из-за бликующих стекол очков и спадающих на лицо темных кудрей. — Да? — Хотел сказать, что ты правда молодец. — Что? — Блять, глухой? — цокает Сережа и глаза закатывает, но с улыбкой широкой. — Молодец ты, говорю. Я просто результаты лежки узнал, вот. Думал, ты понторез обычный, а ты реально стрелять умеешь, оказывается. Ваня хмурится, разглядывая расслабленное лицо соперника и пытаясь уловить подвох. Пока не получается. — Соревнования уже закончились, Пешков, поздно ты набиваться в друзья начал. Сережа прыскает со смеху и очки на голову поднимает, отчего пушистые кудри зачесываются назад и открывают вид на порозовевшие щеки. В глазах напротив — уже ничем не прикрытое веселье и детское любопытство. — Ты во всех комплиментах какое-то двойное дно высматриваешь? — Во всех комплиментах от соперников — да. — Да какие, блять, соперники, ты сам сказал, что соревнования кончились. Все, можно не смотреть на меня как на врага народа и не бить головой о стену, — усмехается, но будто немного наигранно. И Ваня заминается немного, вспоминая вчерашнюю злобу свою. Кажется, даже начинает краснеть. — Бля… Серег, — его же так зовут? — да, прости, я, наверное, не должен был тебя ебашить. Пешков снова смеется, но в этот раз тише и застенчивей. А улыбка, наоборот, расползается по довольному лицу все шире и шире. — Ты со своими щеками красными и этим хвостиком дебильным на Машу похож. — На какую, нахуй, Машу? — Из “Маши и Медведя”. — Еблан? Беру свои слова назад, я бы тебя сейчас еще раз к стене приложил, если б тут людей не было. — О-о-о, даже так. Сережа губу нижнюю закусывает и смотрит лукаво исподлобья, пальцами длинными пуговицы на Ваниной куртке выкручивая. — Так! — отшатывается тот. — Все, давай, пока. — Завтра на награждении увидимся. Ваня поддакивает и топает к выходу, на ходу выдергивая резинку вместе с парочкой волосинок и прокручивая странный разговор в голове. Зачем Пешков подошел? Реально выказать уважение? В этом в принципе ничего удивительного не было — к Ване многие относились учтиво. Даже Вадим пару раз просил совета на прошлых соревнованиях. Но Вадю он о стену головой не бил, всю свою ненависть напоказ выставляя. Ненависть? Ваня реально ненавидел человека, которого видел в жизни пару раз? Просто за то, что тот обошел его однажды? Однажды ли? Бессмертных кладет костюм в свою сумку в раздевалке и отправляется в тренерскую. Данила Владимирович внимательно подсчитывает очки на чьей-то мишени, разложенной на столе, и не поднимает голову на скрипнувшую дверь. — Можно? — мнется на входе Ваня. — Да заходи уже, раз пришел. Ваня садится на стул напротив тренера и пытается прочитать фамилию на мишени, наклоняя голову вбок. — Не твоя, — хихикает Данила Владимирович. — А чья? — А не скажу! Тренер почесывает конопатый нос и ехидными мелкими глазками по насупившемуся лицу скользит. — А сколько у меня очков скажете? — Нет. — Ну Данила Владимирович! — Не-не-не, Ванек. Должна же хоть какая-то интрига перед награждением сохраняться, правильно? Бессмертных не соглашается, но вслух произносит: — Справедливо. — Так, Вань, дуй отсюда, мы сейчас вас обсуждать будем, — Юлий Александрович, только что ввалившийся в тренерскую, руки потирает и тоже склоняется над мишенью. — А я, может, послушать хочу! — задирает нос парень и на стуле подскакивает, когда Данила Владимирович кидается в него пустой коробочкой из-под патронов. — Иди отсюда, Бессмертных! — поднимает голос мужчина и поднимается сам, кулаками на стол опираясь. — Завтра все узнаешь! Школьник выбегает из тренерской и дверью хлопает, посмеиваясь над громким приглушенным “э-э-э!”. Вдалеке, в конце длиннющего коридора виднеется крашеная голова Макса, и Ваня чуть ли не вприпрыжку несется к другу, чтобы налететь на него сзади. — Да блять! — ругается опешившая Аня. — Вань, ты весь день сегодня на резких движениях? — О да-а-а! — парень зарывается ладонью в спутанные волосы Павлова и нещадно треплет их, смеясь беззвучно. — Ну что ты делаешь! — шарахается Максим. — Девочки, уходим, мы этого конча на ужин не берем. — Какой ужин? — Дарья Николаевна там целую кучу всего наготовила в честь окончания соревнований, — поясняет Амина. — Вот, только что звонила. Ваня потягивается и стучит ладошками по животу: — Ну все тогда, съебываем отсюда! Желудок урчит утвердительно, и Амина, хихикая, гладит Ваню по животу, поторапливая ребят. Максим резко подрывается на месте и кричит, что кто последний, тот гандон. Ваня себя гандоном не считает, поэтому ускоряется, обегая девочек, и первым выскакивает из тира. А на улице, чуть дальше от входа, стоит Сережа и выпускает дым сигаретный, растворяющийся на фоне пастельно-розового неба. Темные кудри, резко контрастирующие с мягкими оттенками Омского заката, подпрыгивают, когда Пешков оборачивается на шум и машет рукой с зажатой между пальцев сигаретой и осыпает пепел на асфальт. Ваня, не задумываясь, машет в ответ с улыбкой сдержанной. Поворачивается обратно и не находит своих друзей. — Ваня гандон! — орет далеко отбежавший Максим и факи показывает под хохот девочек. Со стороны Сережи тоже смех слышится, кажется.