Мишень

— Блять! Ой, Вань, прости! Бессмертных потирает ушибленную грудь и посмеивается с Вади, у которого очки чуть съехали и волосы темные растрепались. В руках у него огромная коробка с кубками и медалями, прозвеневшими от столкновения с Ваней, что внезапно из-за угла вырулил и врезался в знакомого. — Тебе помочь, может? — хихикает, разглядывая новенькие золотые кубки, чуть ли не вываливающиеся из коробки. — Ну если тебя не затруднит, — улыбается Вадим и выдыхает облегченно, когда Ваня сгребает в охапку несколько кубков. — Ну че, какой расклад, думаешь? — Блин, ну знаешь, мне кажется, три медали отсюда, — Вадя трясет коробкой под звон металла, — точно мои. Ваня посмеивается и голову опускает: — Ну в этом никто не сомневается. — А ты что думаешь? — Что я думаю, что я думаю… Ну, с пневматикой я точно в пролете… — А, да, я видел. Одно очко, обидно. — Было бы не так обидно, если бы я уступил его тебе, допустим. Вадя поворачивается и темные брови хмурит, наблюдая за Ваней, старательно под ноги смотрящим. — С Серегой не заладилось? — Да нет, почему, заладилось вроде, — Ваня вздыхает тяжело и бровью одной дергает. — Просто, знаешь, бесит сам факт того, что уступил, блять, новичку. — Ну Серега хоть и новичок, но стреляет нормально, учитывая то, сколько он занимается. — Ну вот это и обидно, — бубнит Ваня и сглатывает громко. Парни стучатся в тренерскую и аккуратно приоткрывают дверь, чтобы случайно не задеть кубки. Данила Владимирович быстро перехватывает коробку и ставит ее на стол, пересчитывая содержимое. Благодарит за помощь и выгоняет школьников, веля дожидаться награждения в другом месте. — Ну короче, — Вадя сразу же решается продолжить оборванный разговор, — тебе неприятно от того, что ты пашешь… сколько? Три года, да? — спрашивает у Вани и продолжает после короткого кивка: — Да, три года занимаешься этим, жопу рвешь, а тут приходит человек, который совсем недавно в этом, и сразу же обстреливает тебя? — Да. И если на большинство соперников Ване все равно, то Вадима он уважает не только как сильного конкурента, но и как человека, с которым можно поговорить и обсудить много вещей. Вадя хоть и заигрывается с нравоучениями иногда, но в его компании Ване всегда комфортно. Это не Юлий Александрович, с которым что-то помимо стрельбы обсуждать неловко, и не Макс с девочками, которые в тир приходят, чтобы после тренировок часа два поболтать об отношениях и учебе. А при рукопожатии с Вадимом Ваня видит такое же стремление к победе в обманчиво спокойных глазах напротив и чувствует сильную хватку цепких пальцев, что без промедления и дрожи спустят крючок, продырявив чужие шансы на первое место. — Это будто бы нечестно, да? — Это не будто бы, это нечестно, — Ваня дерганой рукой зачесывает челку назад и морщится как от неприятного воспоминания, одна мысль о котором голову напополам раскалывает. — Я понимаю твои чувства, но, Вань, тут все честно, — мягко усмехается Вадя. — Дело ведь не во времени, а в старании. И Сережа старается пиздец, чуть ли не живет в тире… — А я? — тормозит Бессмертных, ладонью футболку на солнечном сплетении комкая. — Я, блять, не стараюсь? Только один Пешков у нас стрелковый гений? — Я же этого не говорил. Я знаю, что ты стараешься очень сильно. Я вижу, как для тебя это важно. И для меня это важно, я тоже ради победы выкладываюсь пиздец. Но иногда случаются промахи, и это нормально. Невозможно всегда побеждать. Ваня понимает. Ваня понимает и то, что Серегу хуесосить-то не за что по факту, но захлебываться самому своей злобой не хочется. Пускай остальные тоже запачкаются, а то ходят слишком довольные. — Да… Да, невозможно. Но вот у тебя нет этого тильта, когда побеждаешь не ты? — Есть, — просто отвечает Вадя, плечами пожимая, ни на миг не задумываясь, — но я стараюсь проанализировать, что я сделал не так, чтобы в следующий раз не обосраться. — А что я сделал не так? — как-то обреченно, непохоже на самого себя, чуть ли не шепчет Ваня, разглядывая ладони с паутинками линий. — Или я сделал недостаточно? — Эй-эй, не загоняйся только, — Вадим встает напротив и ладонь теплую кладет на острое плечо. — Суть анализа — извлечение урока, а не закапывание себя за ошибки. Ты все равно молодец — обстрелял меня на лежке, да и на третьем тоже место занял по-любому, я уверен. Ваня улыбается одним уголком губ и глаза прищуренные поднимает на добродушное лицо Вади: — Я тоже уверен. — Ну все тогда, — фыркает Вадим, — сейчас на награждении все и узнаем. А, кстати, — неожиданно добавляет, когда Ваня уже разворачивается к залу, — Серега-то парень нормальный в общем-то, ты так предвзято к нему не относись, ладно? Бессмертных бровь выгибает и поджимает губы, не понимая, как реагировать на слова парня. Пешкова Ваня сегодня последний раз в жизни увидит по причине окончание последних соревнований в недолгой стрелковой карьере. Что-то поздновато и, если честно, попусту Вадим начал беспокоиться о взаимоотношениях своего товарища с человеком, с которым он больше никогда не встретится. — Ну…ладно. В зале шумно. Двое парней тащат в центр черный пьедестал с огромными цифрами на нем. Группка девочек, в которую затесались Аня и Амина, громко хихикает и обсуждает смешные ситуации с соревнований. Хуй знает, каким образом отрикошетившая пуля попадает под категорию “смешно”, но Ваня решает не брать это в голову и отходит к Максу, макушка которого маячит в небольшой толпе у стены. — Итак, уважаемые стрелки, давайте подведем итоги прошедших областных соревнований! — верещит судья под свои же аплодисменты, запуская флешмоб боли в ладонях. Сначала объявляют результаты лежки. Ваня с довольной лыбой поднимается на пьедестал, занимая самую высокую ступень и подставляя лохматую голову под ленту с золотой медалью, что грудь, скрытую мятой черной тканью футболки, украшает. Второе место занимает Вадим и широко улыбается Ване, смотря на него снизу-вверх веселыми глазами. На третьем месте какой-то парень из области. Ваня окидывает взглядом толпу и с глазами темными встречается. Пешков хлопает вместе со всеми, головой качая. Кудряшки спутанные во все стороны растрепаны. Хочется на прощание подарить резинки с заколочками, чтобы эту мочалку хоть в какой-то более-менее божеский вид привести. На упражнении с трех положений Бессмертных забирает серебряную медаль. Данила Владимирович с громким “да ты шо!” принимается смеяться, когда оказывается, что первое место занял Вадя. Парни тоже хихикают над рокировкой и улыбаются, позируя на профессиональную камеру. А вот на результатах пневматики Ваня даже не пытается уголки губ покусанных поднять. Он согласен с тем, что Вадя с Максом заслуживают первое и второе место, но от третьего его потряхивать начинает. Пешков сверкает зубами и медаль бронзовую на груди поглаживает, смеясь напротив объектива. Модель, блять, нерасчесанная. В глазах печь начинает очень некстати, и Ваня вздыхает глубоко, взгляд в пол опустив и за прядями отросшими спрятавшись. Сейчас он постоит чуть-чуть, успокоится, а когда снова голову поднимет, пьедестал больше не будет оккупирован тем, кого там быть не должно. Только не сегодня и не на этих соревнованиях. Когда объявляют результаты девочек, Ваня старается как можно незаметнее отойти подальше к стене. С его ростом это затруднительно, но Бессмертных упрямо пробирается сквозь толпу и зубы стискивает. Наверное, было бы правильно остаться в первых рядах с улыбкой на лице от радости за подруг, но ничего, кроме постного ебала, он из себя выдавить не сможет. Так что нет смысла портить настроение всем вокруг. Они этого не заслужили. Это не они одним выстрелом заруинили ход соревнований. Это сам Ваня сделал. Своими руками кривыми и дрожащими. Воздуха вдруг совсем мало остается, и глубокие вздохи перестают помогать. Сердце по ощущениям готовится проломить грудину, а во взгляде резкость пропадает мгновенно, превращая все вокруг в разводы акварели. Пальцы, которыми парень переносицу стискивает, подрагивают. Наверное, заметно. Наверное, надо выйти, чтобы не опозориться при всех. Лишь бы никто не обернулся и не обратил внимание. Лишь бы никто не остановил и не начал расспрашивать. В одиночестве спортивным шагом доходит до туалета и дверью хлопает, влетая в тесную тусклую комнатку. Хватается крючковатыми пальцами за раковину и в зеркало напротив взглядом бегающим уставляется. Губы с маленькими ранками дергаются, волосы каким-то сеном топорщатся в разные стороны. Вокруг глаз уже пятна красные появляются, слишком резко контрастирующие с бледной, будто фарфоровой, кожей лица. Белки тоже краснеют: сеточки капилляров тянутся к изумрудным зрачкам, бликами на слезах непрошеных чуть скрытым. На груди болтаются две медали. А должно было быть три. Парень хватается за серебряный диск, срывая его со своей шеи, и отбрасывает куда-то в сторону под хриплый плач. Медаль отскакивает от стены и со звоном падает на холодный пол, куда и сам Ваня на колени валится. Сдерживаться больше не получается, и Ваня искривленной дугой с выпирающим позвоночником за волосы хватается болезненно и запястья царапает, пока по щекам горячие слезы скатываются, на черных спортивках незаметные намокшие пятнышки оставляя. И хлюпанье носом с кашлем лающим еще больше из себя выводят: не сдержался и снова дал слабину. Жалкий. Немощный. Беспомощный. В кармане айфон вибрирует, что Ваня замечает не сразу, но когда достает, и телефон к медали отшвыривает от себя. Не хочет он сейчас с Максом, его разыскивающим, разговаривать. Не хочет за слезы объясняться. Ничего он, блять, не хочет. Но его желания никому неинтересны, потому дверь в туалет распахивается с охом сверху, который Ваня не слышит из-за рыданий собственных. Понимает, что кто-то еще в туалете находится, только в тот момент, когда широкая ладонь за плечо настойчиво поднимает и мягкие пальцы подбородок влажный аккуратно задирают. — Ебать, Ваня, ты чего? — Отъебись! — Бессмертных отталкивает ладонь чужую и со злобой на Пешкова глядит исподлобья. — Пошел вон, блять! — отползает к противоположной стене и пальцем указательным на дверь тычет, содрогаясь. — Уйди отсюда нахуй! — Вань, успокойся, пожалуйста, — Сережа губы облизывает нервно и руки в защитном жесте поднимает. От его взгляда внимательного и жалостливого хочется отмыться под горячей водой, от его приторной заботливости в голосе хочется проблеваться прямо здесь. — Уйди! — парень слезы глотает и на гласных срывается, мысленно себе подзатыльник давая за то, что пришибленной дворнягой перед Пешковым предстал. — Вань, все хорошо, ты не… Пешков не договаривает — на дверь запертую чьи-то настойчивые удары сыпятся снаружи. Ваня срывает с себя и вторую медаль, запуская ее в дверь с громким пронзительным криком: — Занято! Удары прекращаются. Бессмертных ноги к себе подтягивает, обхватывая их руками и лбом на коленки укладываясь. Тело снова прошибает, и Ваня сильнее сжимается, пытаясь уменьшиться и спрятаться. В детстве казалось, если укрыться в домике из подушек и одеял, то все монстры уйдут. А в семнадцать Ваня осознает, что прятаться от всяких чудищ бесполезно, когда они изнутри когтями глотку разрывают и наружу вырываются истошными криками. Сережа больше не пытается заговорить. Только садится рядом, к стене приваливаясь, и осторожно ладонью по затылку проводит. — Не надо меня жалеть, — Ваня вздрагивает и недовольно гундит. — Я не жалею, — вздыхает Пешков и еще раз успокаивающе по голове взъерошенной проводит, — я пытаюсь спасти туалет от разгрома. Бессмертных фыркает уже добродушно и позволяет чужим пальцам перебирать пшеничные пряди. Рыдания затихают постепенно, но лицо с размазанными солеными дорожками, красными неровными пятнами и соплями над губой поднимать пока страшно. Сережа не говорит ничего, и Ваня благодарен ему за это. Сережа не задает ненужных вопросов, хотя тому явно хочется это сделать. Молчание, только шмыганиями носа нарушаемое, успокаивает. Ваню удивляет мысль о том, что рядом с Пешковым может быть комфортно. Он продолжает голову рукой гладить аккуратно, и ее даже не хочется скинуть с себя остервенело. Поглаживания несмелые не ощущаются как что-то раздражающее или коробящее. Под такие подставляться хочется, и это осознание в очередной раз острой иголкой мысли протыкает. — Может, прогуляться хочешь? — тихо спрашивает Сережа. — Мы уезжаем скоро, — все-таки поднимает голову Ваня, но к парню не поворачивается, за челкой скрываясь. — А если бы не надо было уезжать, то согласился бы? — Во-первых, уезжать все-таки надо, а во-вторых, гулять сейчас вообще не хочется. Ваня тыльной стороной ладони слезы вытирает, все еще шмыгая. Сережа тактично отворачивается и поднимается на ноги, отряхивая жопу. Смотреть в карие глаза, которые бегают по всему туалету, когда Ваня замечает, что его разглядывают заинтересованно, — весело? Тонкие губы искусанные трогает улыбка, когда Сережа неловко прядь за ухо заправляет и протягивает поднятые с пола медали с телефоном. Ваня благодарит коротко и диски лентами обматывает, после в карманы их засовывая. — Может, если гулять не хочешь, ко мне забежим? Я тут рядом живу. И у меня там суп рыбный стоит, я сам варил. — Ебать, а что это за интерес ко мне странный? — Нравишься ты мне, Бессмертных, — Сережа больше не смущается и улыбается игриво. — А ты мне — нет, — самодовольно ухмыляется Ваня, руки на груди складывая. — Это все из-за четвертого места? — продолжает веселиться Сережа и тушуется немного, когда парень напротив хмурится снова. — Ну хочешь, я тебе бронзу свою отдам? — Не, Серег, мне нахуй твои медали не нужны, — отмахивается Ваня и хихикает нервно. — А ко мне-то пойдем? — Да ты заебал! Мы уезжаем скоро. — Ну не уезжай, значит. У меня мама в командировке. Я тебе постелю в зале, а завтра с автовокзала уедешь. Ну тебе же не хочется сейчас с ними общаться. Ваня ловит в зеркале свой взгляд уставший с огромными мешками под глазами и понимает, что от вопросов тренера и ребят ему не отвертеться. А Сережа не спрашивает ни о чем, поддерживает молчаливо, а плюсом еще и накормить обещает. — Ладно, пошли к тебе. Но только на пару часиков. Потом вернусь к ребятам, — неуверенно тянет Бессмертных, просит Макса в телеге забрать Ванин костюм с винтовкой, предупреждая, что он не будет вместе с остальными дожидаться хозяйки квартиры, и ручку на кране в левую сторону выворачивает, чтобы холодной водой умыться. На улице уже жалеет, что согласился на Сережино предложение. Они знакомы четвертый день, и то общались все это время как-то скомкано. Ваня по сути о Сереже не знает ничего, кроме имени, а уже идет к нему в гости. Псих? Макс пишет то же самое, называя Ваню долбаебом, который сбежал с награждения. Возразить в общем-то нечего. Дом Пешкова, приличного вида многоэтажка, действительно недалеко от тира располагается — буквально в двух остановках, которые парни на автобусе проезжают. Квартирка небольшая, но уютная: мебели не так много, отчего не создается дискомфортного ощущения того, что места недостает. Сережа сразу отправляется на кухню разогревать рыбный суп, и Ваня смеется, разглядывая в своей тарелке плавающие консервы, крупно нарезанную картошку и рис. — Вот это ты супом называешь? А зажарка какая-нибудь, допустим? — Это вкусно! — ворчит Сережа. — И вообще, ешь, что дают. Сидит тут, блять, выебывается. — Да-а, блять, если б знал, что в этом заведении такое грубое обслуживание, пошел бы в столовку. — Ага, если б слезами ее не затопил. Ваня давится хлебом и пытается прокашляться, пока Пешков невозмутимо хлюпает бульоном. Время в компании Сережи летит удивительно быстро. Пешков, как оказалось, любит супергероику и марвеловские фигурки коллекционирует, на полочке над компьютерным столом их расставляя. Ваня всей этой темой гиковской не увлекается, но Сережа с таким азартом и запалом рассказывает сюжеты фильмов, что своими глазами хочется увидеть, как Танос щелчком пальцев полпланеты в прах стирает. А еще парень рисует — очень красиво рисует! — и показывает скетчбуки с попутным обсиранием и критикой своих же работ. У Вани в груди несправедливость плещется, и он дает слабый подзатыльник Пешкову за то, что тот себя закапывает незаслуженно. — А ты не тем же занимаешься разве? — Это другое. Сережа лишь плечами пожимает и глаза закатывает, давая Ване понять, какую же хуйню он сморозил. Бессмертных пальцами щелкает и смотрит в упор — прямо, испытующе и хитро. Гляделки прерывает уведомление из телеги — Максим зовет обратно. Ребята собираются домой. Ване собираться домой почему-то не хочется. — Ладно, Серег, давай, — нехотя бубнит он и руку протягивает для прощального рукопожатия. Сережа ее не принимает: — Останься, — тихо просит он и глазами по всему лицу бегает, не зная, за что зацепиться. — Че тебе дома делать? — Я не могу остаться, меня ждут… — Кто тебя, блять, ждет? Все только рады, что истеричку сбагрили. Ваню пробивает на смех: — Ты охуел? Все, после этого точно съебываю! — Ну извини! Вань, ну останься, посмотрим с тобой марвел, попьем эссу, а завтра я тебя на автобус посажу! Встречаться с ребятами и тренером после своего позорного побега — стыдно. Мама тоже не в восторге от всего лишь двух медалей будет. А вот Сереже, кажется, вообще плевать на очки и винтовки. Сережа, кажется, интересуется Ваней, а не его разрядной корочкой. И Бессмертных Максу звонит, чтоб уезжали без него. Он мальчик самостоятельный — сам до дома доехать сможет. С Сережей и фильмы смотреть весело под его комментарии едкие. Эсса, в тайне от мамы в холодильнике припрятанная, в голову дает несильно и тело расслабляет. Кровать у Пешкова удобная очень. Особенно с мягким плечом под головой. Что? — Почему ты пошел в тир? — Сережа закрывает крышку ноутбука, когда "Первый мститель" заканчивается, и к Ване поворачивается. — Отца обстрелять. — В смысле? — Блять, глухой? В голове — легкость приятная, а на языке — желание поговорить. Но разговор, который пытается завязать Сережа, — это все-таки не то, что приятной темой обычно называют. Но Ване поддержать ее почему-то хочется. — Отец в школе тоже стрелял. Ну и меня решил отправить в тот же тир, куда он ходил. А потом свалил, — смешок нервный против воли вырывается. — И что в итоге? — А в итоге я сижу обосранный с двумя медалями в квартире чела, который обстрелял КМСника на одно очко. — Тебя реально так заботит результат? Почему для тебя эти циферки так важны? — Да потому что, блять! Без этих "циферок", — Ваня ладонями в воздухе фигуры непонятные изображает, глаза выпучивая, — я не стою ничего. — В смысле? — Да как ты заебал! Ваня завидует людям, у которых все просто настолько, что они не в состоянии понять его. Его загонов, его целей и его желаний. У Вани в голове фарш из воспоминаний, за которые по-хорошему голову проломить нужно и позорно сдохнуть в канаве. Потому что так стрелять нельзя. Так непрофессионально и безрассудно. Такое показывать на областных — недостойно. — Он, сука, ушел! Ушел, блять, когда я даже винтовку держать в руках нормально не умел! — А он тебе, ну… Писал? Звонил? — Нет. — То есть, все это нужно для того, чтобы что-то доказать какому-то челу, которому даже неинтересно, как ты сейчас вообще живешь? — Не ему. Очередной глоток ссанной эссы вдруг какой-то мерзкой жижей по телу расплывается, а не способом, который вообще-то должен действовать на создание благоприятной для разговоров атмосферы. Его, вместе со всеми словами невысказанными, хочется прямо на кровать Пешкова выблевать, чтобы наглядно показать, что у Вани внутри творится. — Я его недостоин. — Он тебя бросил, блять. В смысле недостоин? — Он так на соревах не обсирался. У него всегда все четко шло. — Ну вот откуда ты знаешь? — вздыхает Сережа. — Я грамоты его видел. Там результаты — ебанешься. В голове числа большие в водовороте кружатся, топя самооценку собственную и доступ к кислороду перекрывая. Заслуженно. — Я хотел стать лучше него. Хотел маме показать, что отец будет жалеть, что бросил нас. Думал, учебу вывезу и в Москву или Питер поступлю. Не вывез и хуй забил. Думал, хоть в стрельбе тогда добьюсь чего-то и мама гордиться мною будет. — Получилось, получается? — Да нихуя не получилось! — на крик снова срывается и глушит его новым глотком эссы. — Меня то Вадя, блять, обстреливает, то ты вообще из турнирной таблицы выпихиваешь. — Прости. Ваня оборачивается резко. В голосе Сережи такая очевидная вина слышится, а видок его на собаку побитую походит. С шерстью облезлой и глазами затравленными. — Да ты ж не виноват, — шепчет Бессмертных. — Это я не смог на полную выложиться. — Ваня! — Сережа бутылку на тумбочку отставляет и придвигается ближе. — С тобой Вадя считается и своим главным соперником считает! Он мне столько про тебя нарассказывал, я думал, ебать, это что за машина вообще! Тебя Данила Владимирович в тренерскую пускает и болтает как с нами, омскими. Он до соревнований к тебе присмотреться говорил. К Максу еще тоже, но ему вообще поебать на результат, как я понял. А ты! — Пешков ладонями за плечи потряхивает несильно и заставляет смотреть на себя. — Ты же такой целеустремленный! Ты же так пашешь! Ты реально пример для подражания! — Да ладно, прекрати! Не прекращай. Ваня заслушивается похвалой и, кажется, улыбается глупо, когда на него смотрят с восхищением искренним. Когда дифирамбы поют не чтобы подлизаться и подмазаться, а чтобы успокоить и поддержать? Это же правда поддержка? — Ты удивительный, Вань. Такие люди не должны себя так хуями крыть. — Да все, завязывай, — отмахивается и глаза потирает устало, чтобы снова не разреветься со стыдом. — Спать уже, может? — Так не терпится со мной в обнимочку заснуть? — Сережа снова кокетку включает и губу нижнюю зубками поддевает. — Так, блять! Ты говорил, что в зале мне расстелишь! — Сука с хорошей памятью. — Ты меня сукой сейчас назвал? В Пешкова подушка летит, которая до этого Ваниной поясницей к стене прижималась. Сережа лохом позорным обзывает, который с такого маленького расстояния попасть не может, и этой же подушкой по голове бьет, волосы намагничивая. — Ебать ты домовенок! — Да ты совсем охуел! Помывшись, Ваня натягивает свободную розовую футболку с ранетками и Сережины домашние штаны, коротковатые для двухметрового дылды. Вкус у Пешкова специфический, но Бессмертных рад и тому, что его не оставили с голой жопой в чужой квартире за отсутствием собственной одежды. Когда из ванной выходит, в зале расстелено уже. Ваня заглядывает в комнату Сережи, погруженную в ночную темноту, желает спокойной ночи и за гостеприимство благодарит. — Да это я такому мальчику красивому должен спасибо говорить, что согласился переночевать в холостяцкой хате. — Серег, иди ты нахуй. В зал прохлада свежая из полуоткрытого окна проникает, и Ваня в плед кутается, удобно подушку под себя подбивая. День, конечно, странным образом заканчивается, но парень будто и не против совсем такого исхода. Ване, кажется, спокойно становится, когда он засыпает под храп из соседней комнаты.