Мишень

После долгого пробуждения голова кажется тяжелой настолько, что поднять ее с подушки — задача явно не из легких. Ваня только на спину переворачивается, потирая веки, что никак подниматься не хотят. Но приходится — солнце пробивается в незашторенные окна и по ощущениям пытается выжечь глаза. Сгорбившийся парень с тихим стоном садится на диване, заплывшим взглядом уставляясь перед собой и стараясь вспомнить свое имя, дату рождения и сегодняшнее число. Когда в зал влетает бодрый Сережа, размахивающий телефоном и тараторящий что-то про какие-то билеты, ситуация не проясняется ни на капельку. — Серега, тормози, — бубнит сморщившийся и растрепанный после сна Ваня, — я нихуя не понял. — Какой же ты дебил, боже, — Пешков дергает темными бровями под недовольным взглядом справа. — Тебе билет на автобус на какое время брать? — А сейчас сколько? — Полвторого. — Сколько? Ваня подскакивает с дивана и тут же жмурится от резкого подъема и цветных пятен перед глазами. Слишком долгий сон пошел явно не на пользу. — Есть что-нибудь часа на три? — Да в смысле, почему так рано! — ноет Сережа и губы пухлые дует обиженно. — Я думал, мы по Омску еще прогуляемся немного. — Вот когда я сюда поступлю, тогда и нагуляюсь, — Ваня отнекивается и головой вертит в разные стороны, пытаясь взглядом выловить свою одежду. — Ну надо же сначала сходить на разведку. — Серег, — глубоко вздыхает Ваня, — я тут не первый раз, я на разведку раз пятьсот уже ходил. — Да вы по-любому только по центру гуляли. И то до ближайшего кефаса или мака, — смеется Сережа, распластавшийся на незаправленном диване. — А я тебе покажу места, где ты еще не был! — Да тут кроме центра смотреть-то нечего. Как и в любом городе. — Вань, ты такой долбоебик реально. Бессмертных кидается своей помятой футболкой, найденной только что. — Не можешь языком отстоять свою якобы правоту, поэтому прибегаешь к насилию? — на губах Сережи уже улыбка расплывается, а сам он потягивается словно кот. — В курсе, что так только лохи делают, которые двух слов связать не могут? — В курсе, что ты щас нахуй пойдешь? — Я не против, если честно. — Спасибо за честность, Серег! — Ваня глазки все еще заспанные щурит и нос снова морщит. — Мне было необходимо это услышать, реально, от души! Парень поворачивается к Пешкову спиной и стягивает маловатую футболку. Сережа взглядом пересчитывает позвонки, проступающие сквозь бледную, наверняка нежную, кожу и облизывается неосознанно, с трудом переводя взгляд на телевизор, стоящий напротив дивана. Темный неработающий экран — зрелище интересное, правда. — Ну так… — неловко заполняет паузу Сережа, — на какое время билет брать? — Смотри на пять-шесть часов, — подсаживается на диван уже переодевшийся Ваня и в телефон чужой заглядывает. — О, ты реально хочешь посмотреть Омск? — Пешков чуть ли не кричит от радости, широкой улыбкой отпечатавшейся на лице, и в ладоши хлопает, пристально глядя на Ваню. — Говно твой Омск, — бубнит тот. — Прогулка — это просто как благодарность за гостеприимство. — Еба-а-ать! — громко тянет Сережа с напыщенным видком. — Сам Иван Бессмертных расплачивается за ночь со мной аж целой прогулкой! — Я передумал, заказывай на три часа. — Да все, блять, жопу поднимай, поедим и поедем сейчас. Ну кухне снова консервами воняет, но Сережа называет это ароматом, ноздрями шумно втягивает этот запах и показушно глаза закатывает от удовольствия. Ваня посмеивается и ложкой ковыряется в тарелке, пытаясь выловить картошку. Глядя на вид за окном душного автобуса, где небоскребы и приличные здания центра сменяются пятиэтажками и билбордами с кринжовой рекламой, Ваня мысленно раскаивается во всех своих грехах и молится об откате к тому дню, когда он решил поступать именно в этот город. А Сережа искренне наслаждается перекосившимся лицом на соседней сидушке и улыбку прячет за кулаком. Парни выходят на остановке политеха, куда Бессмертных собирается подавать документы через пару месяцев. Корпус универа выглядит поприличней всего остального мракобесия этого района, и Ваню это немного успокаивает. Он замечает у ворот небольшой ларек со столпившимися рядом студентами, шумными и громкими. Сережа следит за заинтересованным взглядом: — Тут продают лучшие беляши в Омске, кстати! Мы сами с одноклассниками сюда заходим после уроков, так что с универом тебе повезло. Хочешь сейчас попробовать? — Не думаю, что наедаться непонятными беляшами перед поездкой в автобусе — хорошая идея. — Да они пиздатые, отвечаю! Давай возьмем! Ваня бровки светлые к переносице сводит, и Сережа уверен, — если б не челка километровая, на лбу можно было бы складку разглядеть. — Ладно, давай. И Пешков тут же подлетает к открытому окошку, чуть задевая плечом какую-то девушку, недовольно зыркнувшую на парня. Ваня извиняется и улыбается мило, щуря глаза и челку назад зачесывая небрежно. Обольститель истеричный. — Фу, блять! — Ваня чувствует, как по ладони, на которой беляш в тонкой салфеточке лежит, масло жирное растекается. Смотрит на Сережу — тот с довольным видом рот широко раскрывает и уже второй кусок огромный откусывает, не стесняясь никого вокруг. — Ну ты и свинья. — И тебе приятного аппетита, — продолжает чавкать Пешков, насмешливо глядя на скорчившегося Бессмертных. Ни одного свободного круглого столика у ларька не оказывается, поэтому Сережа обходит Ваню и шагает вперед, смакуя беляш на ходу. — Куда ты? — В парк Советский, — невозмутимо отвечает Пешков и считает, что этой информации достаточно. — М-м-м, а ты не хочешь где-нибудь сесть, чтобы поесть нормально? — ворчит Ваня, ни куска не откусивший. — Нет, нам нужно успеть на колесе покататься и потом до автовокзала доехать, надо все в темпе делать. — На каком, нахуй, колесе? — Чертовом. Ваня даже глаза потереть не может — все руки в ебаном масле, поэтому свое недовольство выражает тяжелым вздохом и губами поджатыми. — Хорошо, а почему мы не можем доехать до парка на автобусе, чтобы все успеть? — Потому что у нас руки жирные. — Ты еблан? — истерит Ваня. — Мы могли не брать вот эту хуйню, — трясет в воздухе тестом с мясом, — и уложились бы во время! — Мы наслаждаемся моментом, Ванюш, — с иком философствует Пешков и доедает свой беляш, выкидывая салфетку по дороге. Аккуратно, стараясь не касаться особенно заляпанными местами, стягивает лямку рюкзака и расстегивает большой карман, пытаясь отыскать пачку влажных салфеток. Ваня без зазрения совести выкидывает беляш в кусты и на опешевшее выражение лица Сережи только плечами пожимает и говорит, что это все ради собак. — Ебать ты мать Тереза. — Дай салфетку. Конец мая солнечными лучами щекочет лицо и темными пятнами расплывается на вчерашней провонявшейся футболке. Ваня губы кусает и сетует, что надо было дезодорант у Сереги попросить. Или одеколон — парень пахнет довольно приятно. Каким-то цитрусом резким и тягучим, растворяющимся в слабом запахе газа, что тянется с нефтезавода. По разбитым тротуарам и зеленой свежей траве довольно быстро до парка добредают. Вокруг проплывают семьи с детьми и заспанные студенты, завалившиеся сюда после пар или вместо них. За аттракционами для совсем маленьких детей, крутящимися ракушками, совсем уж короткой трассой для американских горок и гоночными машинками, виднеются разноцветные кабинки колеса обозрения, чуть скрытого весенней листвой. Сережа хватает Ваню под локоть и тянет в ту сторону, хотя парень вообще восторга в карих глазах не понимает, — Пешков наверняка тут бывал уже, а радуется так, будто мама его впервые в этот парк привела. У кассы очереди не оказывается, и Сережа быстренько карту оформляет, закидывая туда деньги на аттракционы. Ваня пытается у того номер телефона выведать, чтобы сумму перевести, но Пешков резко подпрыгивает и уносится к колесу. Приходится догонять, попутно желая пожрать говна. Кабинки не защищены ничем, кроме железных прутьев и хлипкой цепи, с которой ногтем можно краску синюю отколупывать. Ваня обеими руками цепляется за железки и голову инстинктивно в плечи вжимает немного, рассматривая реку, медленно выплывающую вдалеке из-за деревьев. — Это Иртыш, — поясняет Сережа. — Мы сейчас на его правом берегу находимся… — Я знаю это, — самодовольно хихикает Ваня, взгляд на парня переводя. Тот глаза закатывает и отворачивается, наигранно губы поджимая. — Я ж не впервые тут, еще раз говорю. — Да иди нахуй, — отмахивается Пешков с преувеличенной обидой в голосе. — Ну хорошо, — мягко тянет Бессмертных, — расскажи, что на левом берегу находится? Вот там я реально ни разу не был. Сережа мгновенно отмирает и пальцами в многоэтажки тыкать начинает, тараторя о ментах, от которых он пьяный в том районе убегал, о дефолтной Меге, в которой одежды нормальной найти нельзя, о строящейся хоккейной арене. Заслушиваться Сережиными историями и во весь голос хохотать с них, забывая о страхе высоты и голову откидывая так, что за крышей кабинки облака виднеются уже, — это так глупо, наверное, но Ваня не задумывается об этом. Моментом наслаждается только и слезы от смеха с глаз смахивает. Сережа через прутья к земле наклоняется, отчего кудри шоколадные на лицо спадают. У Вани сердце замирает на мгновение, но стоит Пешкову обернуться со своей улыбкой теплой, как у Бессмертных смешок облегченный с губ срывается. Парень себя перебарывает и взгляд опускает тоже: люди снуют туда-сюда мелкими букашками, паровоз с мигающими разноцветными огнями неповоротливой гусеницей плетется по парку, который, кажется, весь с такой высоты рассмотреть можно. Ваня замечает коробочку тира и снова к Сереже обращается: — А ты почему пошел на стрельбу? — Это не я пошел, это меня заставили. — Родители? — Отец. — М-м, — мычит Ваня, не зная, что сказать, — у нас с тобой много общего, оказывается. — Тебе тоже нравятся мальчики? — Серег, иногда кажется, что ты не шутишь… — Я и не шучу. Смотреть в глаза напротив теперь неловко почему-то, но Ваня не осуждает ни в коем случае. Странно осуждать в ком-то то, что ты с трудом принял в себе. — Если тебе некомфортно это обсуждать, то… — Нет-нет, рассказывай. — Окей, — серьезно продолжает Пешков. — Я в художку ходил какое-то время. Мне там парень один нравился, и я в скетчбуках рисовал только его. И он мне как-то раз портрет мой подарил со своей подписью. Я его наклеил на одну страницу в скетчбуке, а его отец как-то нашел и сказал, чтоб я бросил эту хуйню и пошел чем-то пацанским занялся, — усмехается Сережа, но как-то совсем не весело. — Сначала на бокс меня отправил, но меня там пару раз побили сильно, и мама запретила туда ходить. Тогда папа тир предложил: и по-пацански, и не побьют. Идеальный вариант. Пальцы Ванины, будто прилипшие к прутьям, костяшками бледнеют, а уши, кажется, наоборот, красным горят. Разговор продолжить нужно, потому что сидеть в тишине, грузом на плечи давящей, — некомфортно очень. Ваня губы облизывает судорожно, не зная, за какую мысль ухватиться. — А вы с тем парнем в итоге… Ну, получилось у вас что-то? — Ну мы в тайне провстречались пару месяцев, пока я в художку еще ходил, а потом, когда я в тир ушел, все затихло как-то. Ну это так было, — зевает Пешков, — чисто удостовериться, что я не один такой в мире, и что однополые отношения — это норма. — Вау, — искренне удивляется Ваня, — это достаточно, эм, смело, наверное. Сережа взгляд ехидный переводит на лицо, забавно во все глаза пялящее. — А у тебя с этим как, Ванюш? — Ну, — прочищает горло Бессмертных, — я, так сказать, заметил, что мой член больше, чем у некоторых порноактеров. Сережа смех сдержать даже не пытается: — Эх, вот бы не только на слово поверить… — Ты допиздишься, — трясет указательным пальцем Ваня. — И что ты сделаешь? Выебешь меня? — Да, Пешков. — Хорошо, продолжаю пиздеть. Бессмертных длинной ногой пинает Сережу и шикает на него. Тот ближе подается и щелбан пытается поставить, но Ваня руку перехватывает и легонько царапает ее отросшими ногтями. Когда уже на ногах можно стоять крепко без страха сделать неверное движение и распластаться мозгами по земле, Ваня пользуется этим и лупит Сережу по плечу, в следующее же мгновение подрываясь с места и убегая от колеса. Парень вспоминает маршрут до тира и бежит по направлению к зеленому закутку с тремя огромными буквами и мишенью на баннере. — Десять выстрелов, пожалуйста. Темненькая девушка отсчитывает металлические пульки и отходит подальше, когда Ваня заряжает винтовку и укладывает ее на подставку, локтями стойко опираясь на деревянную перегородку. Палит выстрел за выстрелом — все удачные. Десять нарисованных животных на металлических установках валятся под обстрелом и приносят Ване возможность выбрать любую игрушку из предложенных. Парень сразу же цепляется взглядом за огромного синего Хаги Ваги, даже не разглядывая остальные игрушки, потому что эта прелесть затмевает всех. — На, — Ваня протягивает огромное мягкое чудище Сереже, что за стрельбой внимательно все это время наблюдал. — Так это ж ты его выиграл. — Да блять, он огромный, я в автобусе с ним не поеду. — Ты мог выбрать кого-нибудь поменьше, дурик. — Заебал, бери уже! — показушно психует Ваня. — Мне эти пылесборники не нужны. А этот на тебя похож — такое же страшное чучело. — Спасибо, Ванюш, — снисходительно благодарит Пешков и игрушку к себе прижимает, щекой о морду потираясь. — Нам, кстати, уже ехать пора. На автовокзал прибывают за десять минут до отправления Ваниного транспорта и просто болтаются на парковке. Бессмертных выхватывает Хаги Ваги из рук Сережи, когда тот сигарету из пачки пытается достать: — Долбоеб, он же провоняется! — И че? — выпускает колечко дыма Сережа, голову задирая. — Ты его вообще-то мне подарил. Че хочу, то и делаю. — Живодер. Перебрасываются шуточными оскорблениями еще парочку минут, хохоча и пытаясь отобрать друг у друга несчастную игрушку, пока не подъезжает автобус. — Ну все, — вздыхает Ваня и руку протягивает. Пешков аккуратно вкладывает свою ладонь в чужую: — Мне еще одиннадцатый класс тут доучиваться, так что еще свидимся, да? — Да! — радостно отвечает Ваня и крепче ладонь стискивает, лучисто глядя прямо в глаза напротив. — У меня тоже подарок есть, кстати, — смущенно опускает взгляд Сережа и в карманах роется. — Вот, — достает телефон и из-под чехла вытаскивает бумажку с каким-то маленьким рисунком. Ваня аккуратно хватается за нее и с восхищением узнает в нарисованном парне себя — спящего и помятого. — Ебать! — больше слов не находит. — Ты поэтому меня не будил, падла? — Ты мило спишь, — пожимает плечами Пешков. — Не мог это не запечатлеть. Там, кстати, на обратной стороне тоже кое-что есть. Ваня переворачивает бумажку и с усмешкой по криво написанным цифрам взглядом скользит, а потом на месте замирает, когда на щеке, мигом покрасневшей, чужой робкий поцелуй отпечатывается. Резко голову поворачивает и пытается схватить Пешкова за руку, но тот уже убегает по направлению к остановке наперевес с Хаги Ваги, бездушно лыбящемся Ване своей острозубой пастью.