А-яо, поясни свою маленькость

Позабыв обо всём, хрупкое существо в шапке уснуло. Свернувшись калачиком, Цзинь Гуанъяо сложил руку под головой вместо подушки, и лежал в таком положении не шевелясь. Только хлипкое тельце мерно вздымалось в такт его частому дыханию. Лань Сичень не мог оторвать взгляда от этого умиляющего зрелища, острым клинком рассекающего его грудь горючим пониманием того, что настоящий Цзинь Гуанъяо на самом деле мёртв. У него было достаточное количество времени, чтобы смириться с этим, погребя все воспоминания связанные с ним под толстым слоем пыли. Но он не справился, и, сколько не старался, так и не смог сделать этого. Вместо пыльной горы на разбитых чувствах покоились жалкие три пылинки - его отчаянные попытки. Но теперь и они оказались смахнуты миниатюрным позолоченным рукавом. Поспешно прикрыв шапку обратно, он одёрнул себя, словно только что подглядел за чем-то, на что нельзя было смотреть. Лань Сичень всегда уважал Лянь Фан Цзуня даже несмотря на его происхождение, и глядел чуть дальше притворной улыбки, вечно играющей на губах этого человека, так что не мог издеваться над его маленькой, почти смешной версией. Что бы он сам почувствовал, если бы кто-то настолько большой также наблюдал за ним, пока тот спит? Холодный ветер, обдувающий нефритово - белое лицо, слегка остудил его душевные муки, заглушив их лёгкими воздушными струями, подхватывающими и терзающими волосы и клановую ленту. Шоуюэ уже поднялся достаточно высоко, и Лань Сичень, пытаясь отвлечься от совершённого воровства и существа в своих руках, глядел вниз, ожидая, когда вдали между деревьями и холмами появятся огни ближайшего города. Но как бы он ни пытался отвлечься, перед глазами стояла эта успокаивающая сцена посапывающего Мэн Яо. Возможно, Лань Хуань слишком истосковался по дорогому человеку за всё то время, и теперь, вкусив иллюзию о том, что Цзинь Гуанъяо жив, его разум лихорадочно пытался вдоволь напиться этими мгновениями и утолить мучительную жажду, иссушающую его тело и дух. Он невидящим взглядом уставился за горизонт, забывая моргать. Все его ощущения невольно сосредоточились в ладонях, в которых он держал головной убор Мэн Яо, и резко обострились. Казалось, сквозь эту вещь к его коже просачивалось тепло и едва уловимое дыхание изнутри, источаемое тем маленьким существом. Изящные пальцы Лань Сиченя напряглись и волнительно дрогнули. Сердце охватил странный трепет, но он, отгоняя эти непонятные чувства, лишь поудобнее осторожно переложил в руке шапку Гуанъяо. В небе ярко сиял месяц, освещая летящего над мече заклинателя высоко над землёй. Вдалеке, примерно в двадцати ли, уже показались огни города. Лань Сичень решил, что остановится на ночлег. Он сам изрядно вымотался и не спал больше двух суток от слова совсем. Теперь, с появлением "компаньона" он почувствовал призрачное, подобное утреннему наваждению, спокойствие на душе и обнадёжил себя мыслью, что в кои-то веки сможет отдохнуть. Возможно, увидь сейчас его кто-то, он бы решил, что Лань Сичень подозрительно умиротворённый. К тому времени как он достиг крепости, ночь была уже поздняя, поэтому городские улицы пустовали. Служащий гостиницы мало ожидал, что кто-то заявится к нему в такой час, поэтому без всякого стеснения раскачивался на стуле у входа, балансируя на грани падения. Каково же было его удивление, когда на пороге появился даос в белых одеждах. –Уважаемый бессмертный... – заговорил он, но осёкся, встретившись со странным взглядом заклинателя. Сам не зная причины, но продолжил он уже в пол голоса: –...Желаете взять комнату?.. На его вопрос Лань Сичень лишь согласно кивнул и, получив свой ключ, поднялся наверх, оставив служащего непонятливо почёсывать затылок, бубня себе под нос "ну и дела...". Устройство комнаты было весьма заурядное, а в углу, достаточно близко к столу, ютилась тесная кровать. Аккуратно поставив шапку вверх дном на бамбуковый столик, он лишний раз заглянул внутрь, убеждаясь, что Мэн Яо всё так же мирно дремлет, свернувшись калачиком. Зажигать свет было бессмысленно, потому что Лань Сичень снял сапоги и сам в темноте улёгся на постель, натянув на себя стёганое одеяло. Внутри уже начинало разгораться пламя сомнений: а точно ли стоило забирать это нечто из Цинхэ? И почему он внезапно так обрадовался, ведь настоящий Мэн Яо мёртв, и если кто-то увидит то, что он несёт с собой в шапке, то... То тогда... Мысли постепенно теряли связность, затягивая Лань Хуаня в дремоту. Опускающиеся сами по себе веки стали свинцовыми, и он погрузился в сон. Проснувшись на следующее утро, Лань Сичень открыл глаза, и тут же почувствовал что-то не так. Ему понадобилось некоторое время, прежде чем его рассудок отогнал от себя остаток сонной пелены. Потянувшись ко лбу, он коснулся пальцами кожи, и тут же, как по щелчку, его сознание прояснилось в одно мгновение. Лента пропала.