Солнцем для тебя

«Что бы делало твое добро, если бы не существовало зла?» Воланд. «Мастер и Маргарита» .

Баджи быстро поднимается в гору, перескакивая с камня на камень. Холодные капли дождя падают на его лицо, заставляя прикрывать глаза руками. Туман расступается, позволяя друзьям пройти дальше, впуская их в недра хвойного леса. Мокрая земля под ногами отзывается неприятным чавканьем, пачкая белые ботинки. Перед глазами предстает просторная поляна, покрытая все еще зеленой травой разной длины. Кейске проходит вперед, прощупывая кончиком ботинка почву. Ближе к краю леса находится обрыв, где редеющие деревья открывают простор хмурого неба и едва пробивающихся лучей солнца. Чифую следует за капитаном, поднимаясь вверх. Это дается ему чуть труднее, чем другу, но он не отстает. Вскоре Баджи находит нужное место у края обрыва. Северный ветер холодит тело, неприятно пробираясь под одежду, заставляя табун мурашек пробегать по коже. Друзья садятся на плоский камень, который уже кто-то осквернил вырезанными именами парочек неровным почерком. И будто по волшебству, туман ослабляет хватку, уходя, растворяясь в воздухе, будто его и не было. Мелкая морось прекращает свой ход, уступая место солнцу в неравном бою. Небо становится все чище, будто прогоняя скверну прочь. И сквозь оставшийся туман, пробивается едва заметная радуга, пересекающая небо пополам. Мацуно опускается рядом с другом и завороженно смотрит на то, как оживает природа, после дождя. Терпкий запах мокрой травы проникает в нос, оставляя там лишь аромат свежести и хвойных ноток. Капли воды поблескивают, переливаясь на свету. Баджи поворачивается и его улыбка кажется Чифую ярче солнечных лучей. Единственным светом, который никогда не померкнет, спасет его даже в самые темные ночи. Их плечи соприкасаются, когда блондин неловко пытается сесть поудобнее. Рука Кейске ложится на его плечо, слегка сжимая. Этот, с одной стороны, дружеский жест, заставляет Чифую встрепенуться и вздрогнуть. — Все-таки, следовало одеться теплее, — сам себе говорит капитан первого отряда, — ты тоже замерз? Мацуно оглядывается, замечая, как стало тихо вокруг. Дождь больше не пел свою мелодию, простукивая по камням ритм, казалось, даже сверчки замолкли, лишь бы не нарушать атмосферу момента. Вокруг как будто стало теплее, но не для Баджи. Чифую потянулся, чтобы снять с себя пиджак, который лишь мешал ему. Кейске обернулся, пытаясь помочь. Но в своем стиле – вернув предмет верхней одежды на место. — Мне не холодно, — запротестовал парень, скидывая пиджак, — надень сам. Баджи не хотелось спорить, хотя он так любил оспаривать точку зрения собеседника. Он лишь наклонился и внимательно всмотрелся в лицо Мацуно, пытаясь запомнить каждый изгиб, будто фотографируя его в памяти, чтобы сохранить. И впервые кто-то, кроме Казуторы показался ему таким красивым. Внешне и внутренне. Чифую не хотелось ждать. Острое желание сделать что-то кольнуло в грудь, подталкивая на совершение глупостей. Он резко подался вперед, приближая свое лицо к лицу капитана, ближе и ближе. Когда же между ними оставались считанные миллиметры, Мацуно замер, ожидая реакции. Его глаза светились, с вызовом глядя на друга, будто задавая немой вопрос. Баджи не отстранялся. Лишь качнулся вперед и едва коснулся теплыми губами уст друга. В данный момент это казалось единственно правильным решением для них обоих. Кейске часто видел такое в телепередачах по тв, когда мужчина целует девушку. Но никогда этого не делали двое парней, что заставляло его впадать в ступор. Странное чувство смятения охватило его, и, когда их по-детски неловкий поцелуй прекратился, капитан отвернулся, пытаясь справиться с бурей эмоций, что подступала к горлу, заставляя задыхаться. Каждый гребаный раз, когда Чифую смотрел на него таким взглядом, ищущим и ждущим, парень с замиранием сердца отмечал, что новое чувство зарождалось в его голове, отдаваясь теплом в животе. До этого дня Баджи не замечал, как Мацуно с восхищением смотрит на него. Казалось бы, это всего лишь восторженный взгляд ребенка, нашедшего себе кумира. Но в этих глазах плескалась безграничная нежность, граничащая с легким безумством. — Б-баджи-сан? — щеки Чифую горят огнем, а рука слегка подрагивает, — это?.. Кейске прерывает его на полуслове, подняв ладонь. В его голове мысли спутываются в тугой клубок. И лишь от осознания того, что он сделал, становится тошно. — Я не могу, — он резко встает, заставляя Мацуно отстраниться, — просто не могу. С этими словами, парень отходит еще на пару шагов. И с каждым сделанным шагом, он чувствует, как отдаляется от него Чифую. Как шанс на то, что он сможет снова коснуться его мягких волос и теплых рук, улетучивается, растворяется, словно приятный сон по утру. Но в данный момент это решение кажется взвешенным и серьезным, хоть и приносящим разочарование. Ведь столько незавершенных дел лежит на плечах Баджи. И лишь один незаконченный разговор, который мог бы изменить все, никак не мог состояться сейчас. Кейске пытается найти оправдание своему поступку. Но в чувствах, как известно, логика совершенно бессильна. Ладонь Чифую медленно касается его предплечья и лицо утыкается в спину меж лопаток. Теплое дыхание приятно щекочет кожу сквозь легкую ткань формы. — Я прошу тебя, — голос Чифую совершенно спокоен, — не уходи. Баджи не шевелится. Противоречивые чувства вот-вот разорвут его, вырвутся наружу, причиняя почти физическую боль. Он лишь недавно понял, что испытывает нечто большее, чем дружеские чувства. Но не к Чифую. А к Казуторе, которого всегда оберегал и хотел защитить. Кейске так думал, не понимая, что пытается обмануть свой разум, а более того - сердце. И эта безграничная нежность, неизвестная ранее и чувство долга, ответственности - оставляли его на перепутье. Сжав руки в кулаки и с силой впившись ногтями в ладони, капитан первого отряда, произнес: — Это место мне показал один друг, — если бы Баджи курил, он бы сейчас обязательно это сделал, — Казутора. Я уже рассказывал тебе о нем. Порой, когда его родители ссорились и метали друг в друга ножи, он приходил сюда и смотрел вниз, в пропасть, представляя, как падает вниз. Его успокаивала вода внизу, голубое небо и размеренное пение птиц, щебечущих в лесу. И его страхи уходили прочь. Ханемия показал мне это место, и теперь я частенько прихожу сюда, чтобы почувствовать опору под ногами. Понять, как страшно потерять ее. То, чего я боюсь - это падение. Чувство страха и неизбежности обхватывает меня липкими нитями, погружая во тьму. Не найти почвы под собой - это страшно. А с тобой я просто не могу стоять на ногах твердо. И я боюсь, что в нужный момент не смогу удержаться. Упаду и утяну тебя вниз, к своим демонам. Такие откровения не свойственны Баджи. Он всегда держит свои мысли при себе, а глубокие переживания вымещает на других вспышками гнева. Он мог бы ударить Чифую, но этим бы сделал себе больнее, видя, как лицо друга исказит гримаса боли. Невыносимо. Ужасно. — Я стану твоей опорой, Кейске, — тихо шепчет Мацуно, но голос его не дрожит, — я поддержу тебя и не дам нести все одиночку. Я буду рядом до тех пор, пока ты нуждаешься во мне. Как в друге, как в заместителе. Мне все равно, если вдруг ты не чувствуешь того же, но ты стал всем для меня. — А если я убийца и вор, Чифую? — хриплый голос срывается на крик, — я был соучастником преступления. Мы с Казуторой убили брата Майки – Шиничиро. Мацуно отстраняется, пытаясь понять, шутит ли командир или нет. Но такими вещами явно не шутят. Хоть весь этот разговор кажется бредом, парень не хочет прекращать попыток достучаться до Баджи. — Расскажи мне, как это произошло, — отвечает он, нервно кусая губы почти до крови, чтобы вновь ощутить реальность происходящего, — я пойму. — Этот день я помню, слово все было вчера, — начинает говорить Кейске, — вечер перед днем рождения Майки. Сколько себя помню, он хотел байк, как у его старшего брата.  Honda CB250T. Однако ни денег, ни старших товарищей у нас не было. Не к кому было обратиться за помощью. Тора, словно одержимый, хотел порадовать Манджиро, но здравых идей не подавал. Мы лишь хотели сделать его день незабываемым. Ночью мы пробрались в магазин мотоциклов. Сигнализации не было, дверь была не заперта. И пока Ханемия возился с замком от мотоцикла, пришел Шиничиро. Я не сразу узнал его в полутемном помещении. Зато он меня вспомнил. Но было поздно. Тора испугался, что нас могут увидеть и опознать. Он просто ударил его по голове болторезом. Удар оказался настолько сильным, что разбил Шиничиро череп. Нам было 13 лет, Чифую, я не знал, как быть. Все, о чем я мог тогда думать, что мы влезли в магазин Сано и убили брата Манджиро. Он не шевелился, не дышал. Я не сразу осознал, что нужно вызвать скорую. Но вдалеке уже слышались звуки полицейской сирены и, когда они приехали на место преступления, я был в ступоре. А Тора, будто сошел с ума, он не мог поверить в случившееся, винил во всем Майки. Нас увезли, но я до сих пор помню его непонимающий и удивленный взгляд, когда нас садили в машину. Всю дорогу Казутора просто плакал и шептал ужасные вещи, а я мог просто держать его за руку и успокаивать. Он взял всю вину на себя и спустя неделю допросов, меня отпустили. Но я все еще чувствую себя виноватым за то, что не настоял на своем. Я считал это плохой идеей, и я не хотел, чтобы все обернулось трагедией. Я не знал, понимаешь? Я хочу это забыть, словно страшный сон. Баджи замахивается и ударяет кулаком по ближайшему дереву, оставляя небольшую вмятину. Воспоминания снова накрывают его с головой, словно огромная волна. И чтобы заглушить голоса в голове, Кейске просто хочет отключить чувства, что вырываются в неконтролируемую агрессию. Чифую обходит командира с другой стороны, останавливаясь перед ним. Подняв взгляд, он с сочувствием смотрит в глаза друга, переживая всю боль и ярость вместе с ним. Каждая секунда, тянущаяся дольше положенного, рождает больше вопросов, которые совершенно неуместны. Мацуно протягивает руку, обнимая Баджи, заставляя его наклониться и уткнуться носом в его плечо. Хоть какая-то поддержка. — Знаешь, я не буду говорить, что ты не виноват, — обдумывая каждое слово, отвечает Чиф, — вы оба совершили ошибку, поддавшись нелепому желанию угодить Майки. Но ты не хотел, чтобы кто-то пострадал. Чувство вины, оно всегда будет с тобой, как напоминание о том, что никто не идеален. Нет тех, кто не делает глупостей, но каждому дан шанс на исправление. И я верю, что ты не желаешь, намеренно, кому-то смерти. Я поддержу тебя, когда ты оступишься. Даже в самой темной ночи есть свет луны. Я стану твоим светом. Кейске не может больше терпеть. Его руки обхватывают плечи друга, крепче сжимая объятья. Он понимает, что черная полоса не может длиться вечно. Следом за ночью всегда наступает утро.