А кто убил тебя?

Эфрон сидела в Швеции на крыше высокого здания, где была библиотека и пару магазинов с ненужными вещами. Рядом стоял парень из 4 выпуска, он сначала был молчалив, но через час осмелился заговорить. – Как занесло тебя в ночной патруль? – Всегда просто хотела, – ответила Алина. – Я помню свой первый выход. Со мной был Леон, и он много рассказывал о ночном патруле. – И как он? – Кто? – парень почесал затылок, потом тяжело вздохнул, – мы все знали, что он будет командиром. Леон Эдер просто такой. – И тяжело работать в ночном патруле? – Главное, что много платят. Деньги уходят семье, ведь ты находишься на полном обеспечении у власти. Даже если ты умрёшь, твоим родителям продолжат выплачивать твою зарплату. – Ладно, – протянула девушка. – Ну, а так, наша с тобой задача сегодня присматривать за одной треть северной части района. Это самая высокая точка, мы можем разглядеть отсюда всю нашу часть, но главком рекомендует не сидеть на месте, а двигаться. Что очевидно по многим причинам. Она кивнула головой. – Зачем тогда оружия? Никто же не нападает, – сказала Алина. – Пока никто не нападает. Мы совсем не знаем, кто эти твари, поэтому должны быть готовы каждую секунду. – Зачем мы тогда чистим оружия, если они не мараются? – Вам выдали оружия, которые нашли между город Х и нашими городами. Они были тупые и грязные. Вероятно, что на этих неудачников напали, как и на прошлых. И так каждый год. Алина Эфрон поморщилась. – А где сидит командир? – Там, – парень указал вправо и продолжил, – тоже на северной части. Ей не хотелось покидать пост, но она подумала, что если отойдёт на пару минут, дабы посмотреть на Лиутбера издалека, то ничего не произойдёт, тем более тут сидел опытный солдат. – Я пройдусь? – спросила девушка, – это ведь тоже входит в нашу обязанность. – Да, пошли. – Что мы будем ходить вместе? Я жила в этом городе и знаю тут каждую улочку. Всё будет отлично! – Хорошо. Только не задерживайся, если потеряешься, то мне свернуть голову. Она кивнула головой и исчезла в темноте. Алина сначала долго наблюдала за командиром, всматриваясь в его неподвижный силуэт. Торчащие уши и лохматая причёска вызывали в её сердце такой бешеный оклик, что оно могло спокойно войти в резонанс с жизненным потоком и разорваться на части. Дрожь в пальцах, ногах и даже в ресницах не могли скрыть ту невероятную силу, которая тянула Алину к нему. Безумие перемешивалось с эйфорией и заставляло делать шаги навстречу. Эфрон казалось, что эту постоянно увеличивающуюся любовь можно почувствовать за километры. Но Лиутбер продолжал сидеть неподвижно, даже когда девушка стояла уже в метре от него. В голове крутились лишь мысли о недавнем признании, а сейчас даже не могла подойти. Эфрон решила, что он забыл и что для него это шутка. Потом она ещё немного подумала, сделала от испуга шаг назад, ведь одна лишь мысль о несерьёзности и развлечении отталкивала. Но вот сила воли побеждает желание унести ноги, и Лина оказывается рядом с Лиутбером, приняв такое же положение, как и он. Лиу не спешил начинать диалог и делать акцент на её появление, а продолжал своё назначенное дело. Она начала теребить пальцами чёрные штаны, отрывая маленькие ниточки, которыми они были прошиты. В голове вместо идей о завязке диалога крутилось лишь странное желание вдохнуть его запах и перестать чувствовать другие. Будто было невозможно объяснить своему обонянию, что запах жареной земли не такой уж и привлекательный, напротив, имеет отталкивающий эффект. Но каждую секунд нос на миллиметр приближался в сторону командира, и снова, и снова получал необходимую дозу счастья. Пока девушка не осознала, что оказалась рядом с щекой Вольфа. – Это странное чувство, когда тебя любят. Он повернулся к девушке лицом так, что их носы были напротив друг друга. – Не знаю, мне не понять. Алина на минуту перестала дышать, потом всё чаще и чаще начала делать маленькие вдохи, а затем всё-таки сказала единственное, что крутилось на языке: – Я люблю Вас. – Я тебя помню, как бы странно это не звучало. Я сразу понял, что знаю тебя. Он тяжело вздохнул, вспомнив, как в его дом переехала новая семья, выкинув всё, что принадлежало не просто родным, а то, что принадлежало его памяти. Лиутбер вспомнил, как пообещал себе сохранить жизнь новой семье. Он также вспомнил, как на его глазах росла маленькая девочка, которая по ночам не спала с ним. Из девчонки с двумя хвостиками выросла девушка, которая сейчас сидела напротив и признавалась в любви. Почему-то Вольф испытал радость и одновременно горе, которое так и заставляло чувствовать одиночество, безнадёжность и неспособность в воспитании дочери, о которой мечтает. Мечты о собственной семье сжались в огромный ком в горле, затем стали рассасываться от ночных воспоминаний о взрослении замечательного человека, готового отдать свою жизнь за человечество. Невероятная гордость заполнила его пустой отцовский сосуд, и на сердце стало чуточку спокойней. – Помнишь, мы играли в гляделки? Ты закрывала глаза, а я должен был в это время поменять своё местоположение в пределах видимости? И каждый раз ты прыгала от счастья, когда находила меня. – Помню. Алина Эфрон немного покраснела, а потом засмеялась. – Мой отец всегда отказывался играть со мной в эту игру, – сказала девушка. – Правда? А что насчёт того, когда ты открыла окно и крикнула своё имя? Алина Эфрон, не передать словами эмоции, когда мои глаза, увидев тебя в ночном патруле, получили подтверждение от ушей. – Я, – она попыталась напрячь мозг, – я не помню этого. – Наверное, просто другие моменты вытеснили это воспоминание. – Или это был сон… Девушка быстро забегала глазами, пытаясь вспомнить хоть немного из сказанного командиром. Затем резко остановилась, её глаза округлились, она подняла руку вверх и повторила: – Это был сон. – Я тоже иногда путаю сны с реальностью, потому что мало сплю. – А как насчёт того, что однажды в 14 лет я вышла на улицу, и мы поцеловались? Лиутбер Вольф вскинул бровь и впервые рассмеялся при девушке: – Ага, а мне было 24, и я тащился от девочек с ломанным английским. – Нет, я уверена, что это был не сон, – Лина прищурила глаза, чтобы казаться убедительнее. – Твои мешки под глазами так и кричат о том, что все твои поцелуи были вымышленными. – Ладно, – протянула девушка, – но это никак не помешает мне продолжать целовать Вас во снах. – Надеюсь, что я неплох в этом. – Я люблю Вас, – это снова вырвалось. Алина хотел выхватить эту вывалившуюся фразу и затащить обратно, но сказанное остаётся сказанным. – Мне 28, и я вскружил голову ребёнку. – Я уже не ребёнок! – Твои родители такого же мнения? Девушка опустила голову вниз, вспоминая начало недели, где мама окружила её своей любовью и обещала всегда ждать домой. – Они приняли мой возраст, – в голосе слышалась дрожь, вызванная сожалением и невероятным желание пробежать тысячу километров, лишь бы оказаться в родных и тёплых объятьях матери. Но её дом был напротив, а ноги никогда бы не переступили порог. – Что это? Детские всхлипы? Кто тут будет ещё доказывать своё взросление? Командир по-отцовски обхватил сжатый комочек и прижал к себе. То ли от холода, то ли от наивности по всему телу пробежала дрожь, а в голову пришло резкое осознание источника теплоты. Алина замерла, ощутив, как вокруг окружающее из невозможности восприятия превратилось в приятную и тёплую атмосферу. Она сначала растерялась, но руки потянулись и обняли командира за спину. Спустя вечность Лиутбер понял, что их встречи и обнимания, его очевидная заинтересованность и тяга к ней могли вызвать у неё чувство взаимности и знак не безразличия. Эти мысли встали на обратную чашу весов мыслям о поддержке и проявлении дружбы, но всё бы ничего, если бы Вольф мог точно сказать, какая чаша перевешивала. Вместо оправданий своего поведения, командир уткнулся в шею уже открывшегося комочка, вдохнув запах запечённого мака. Внутри всё стянулось в огромный узел противоречий, пробудивший совесть, которая кричала о предательстве. Но сердце отказывалось слушать этот крик. Уже не впервые, находясь рядом с лучиком, Лиу отстранился от морали и принципов, запустив свои пальцы в волосы восемнадцатилетней девушки. Он абстрагировался от реальности, позволив себе насладиться моментом, который много лет сидел глубоко в подсознании и ждал своего часа. Вольф поднял голову и медленно провёл кончиком носа по щеке Лины, слыша её сбитый ритм сердца и тяжёлое дыхание. Девушка почувствовала, как его пальцы ослабили хватку, но ещё не могла прийти в себя и осознать, что губы командира находились буквально в паре сантиметрах. Его загадочная улыбка заставляла испытывать смущение и восторг, расползающийся по всему телу. Но. Разум победил желание, и голова Лиутбера оказалась одним резким движением на коленях у Алины. Он провёл по её щеке, а в голове крутился вопрос: «Влюблённость?». Командир поперхнулся от своей банальности, прикрыв рот, и покашлял. Вместо образа Виктории Линник и её очаровательных рук, ключиц, которые соблазняли Вольфа от одной только мысли, в голове представлялся чуть не случившийся поцелуй. Губы Эфрон виделись ему такими сладкими и мягкими, что по всему телу пробегали мурашки и непроизвольно закатывались глаза. Чем больше эти мысли заполняли его разум, тем больше чувство вины одолевало Лиу. В нём боролось сейчас не добро и зло, не правильность и неправильность, а обдуманность и спонтанность. Почему, ежегодно совершая только обдуманные поступки, он позволил себе дать слабину рядом с Линой? Дело в ней или надоевшем однообразии? Алина провела рукой по щеке, которая ещё ощущала прикосновение Лиутбера. Ей пришлось ущипнуть себя для убеждения, что это не сон. – Это сон? – Ты себя ущипнула? – спросил командир. – Да, я… – Меня ущипнёшь? Лиу дотронулся до пальцев девушки, положил её руку себе на плечо и переплёл их пальцы. – Хотя знаешь, не надо, – свободной рукой командир накрыл глаза, – мама щипала меня в детстве, чтобы разбудить на учёбу, но эта незначительная боль была неспособна пробудить меня даже из самого слабого сна. Девушка сжала руку командира сильнее и постаралась насладиться этим моментом, как последней конфетой на Рождество. Она ощущала эйфорию, расползающуюся по всему телу, а чувство сбывшейся мечты подступало радостным криком к горлу. – Мне, наверное, стоит вернуться на пост, – проговорила Эфрон, пытаясь вернуться в реальность. Лиутбер Вольф сильнее сжал её руку и поднёс к своим губам, оставив на тыльной стороне её ладони влажный след от поцелуя. Он старался не замечать через промежутки между пальцами то, как её выражение лица сменялось от радости до любопытства и обратно. Алина Эфрон свободной рукой провела по светло-каштановым волосам командира и плавным движением спустилась к лицу, указательным пальцем описала его овал и остановилась на обветренных губах. – Алина Эфрон, почему ты здесь? Девушка убрала руку с его нижней губы и переплела свои пальцы с его жёсткими волосами, пытаясь сосредоточиться на словах для ответа, но желание признаться в любви вырвалось вперёд. – Я люблю Вас. Фраза, которая произносилась беззвучно и вымышленному образу, наконец-то обрела жизнь и готова была рождаться из уст Лины ежесекундно, лишь бы Лиутбер мог правильно понять её намерения и серьёзность. – Во сколько лет это случилось? – спросил командир. – В 8 лет я смотрела на Вас, как на картинку, но к 14 годам поняла, что вы, как и обычные люди имеете свои плюсы и минусы. Она резко оборвала рассказ, когда Лиу убрал руку с глаз. – Я и не думал об этом, когда смотрел в твоё окно. Эфрон посмотрела в карие глаза, затем перевела взгляд на курносый тонкий нос, потом на губы, вспоминая, как они находились в паре сантиметрах от неё. – Не думал о твоих чертах характера, – девушка наблюдала за движениями его губ, а слова проходили мимо ушей. Она поняла, почему командир смотрел на губы Виктории Линник и какое великое желание овладевало им в тот момент. – Но вот сейчас я могу смело сопоставить своё представление о тебе и действительность, – он усмехнулся, заметив взгляд Алины на губах, и проговорил, – я бы мог это сделать. – Сопоставить? – Я думал, ты уже о другом думаешь. – Другом? Сердце Лиутбера забилось сильнее от одной только мысли о поцелуи, а навязчивые сопровождающие вопросы останавливали и не давали желанию высвободиться. «Поцелуй – это измена?», – крутилось на его языке, пока Эфрон маняще изучала изгибы его губ. – Алина, – произнёс командир. Он старался держать себя изо всех сил, чтобы не переместить взгляд на её губы, что аж небо казалось ему необычным, а звёзды виделись другими планетами, где живут люди без войн и гормонов. – Лиутбер Вольф, – девушка перевела взгляд на свою руку, которую сжимал командир, и зависть к самой себе застала её врасплох. – У нас целая ночь раздумий, но потом целая жизнь… – прошептал командир. «Я мог бы, не раздумывая, поддаться искушению, взять её за талию, коснуться этих губ, выдохнуть с облегчением и сжать тонкие запястья так, чтобы внутри сводило от удовольствия, но также я могу взять себя в руки и не совершать ошибок», – рассуждал Вольф. Потом ещё немного подумав, добавил про себя: «Но сейчас в моей руке её рука, а что я могу сделать одной?». Командир перевёл взгляд с неба на Алину и проговорил: – Ты совсем ещё ребёнок. – Я, тогда поняла, что вы имеете свои плюсы и минусы, – продолжила Эфрон, не законченный рассказ, – но сколько бы я не прокручивала ваш идеальный и ужасный образ, сколько бы не пыталась убедиться в обратном, я продолжала любить тебя… – Мы перешли на «ты»? – Простите, я… Лиутбер закатил глаза, чтобы это «простите» перестало хоть бы на секунду будоражить воображение и страсть к девушке. – Ты будешь готова к последствиям? – спросил Вольф. – Последствиям? – Чего тебе хочется больше всего сейчас? – А Вам? Командир расслабился и позволил себе посмотреть на влажные губы Эфрон. Она увидела желающий и нетерпеливый взгляд, совсем не похожий на тот, которым Лиу осматривал губы Виктории. – Мне? – спросил Лиу. – Да, Вам Алина, не смотря на свою молодость, прекрасно понимала к чему ведёт эта история и осознавала последствия, а чувство совести грызло её изнутри. «Я хочу», – повторяла про себя девушка в противовес другой мысли: «Разве цели достигаются посредством разрушения судеб?». «Почему меня должна волновать судьба Вики? Но почему я решила, что после этой ночи командир не побежит к ней и не забудет о моём существовании?», – мысли пытались перекричать друг друга, но эта бесконечная делима привела к молчанию. – Да, Вам, – повторил Лиутбер за Алиной, совсем потеряв нить разговора. – И мне. – Знаешь, я совсем забыл о чём мы говорили. – О решительности, – фраза скрутилась на языке и выпала в ответ. – Я такой оказывается нерешительный, – Лиутбер осознал, что ещё немного и больше не сможет сдерживаться. – Я люблю Вас даже нерешительным. – Тебя… – Что тебя? – Люблю, – ответил Лиу. Затем он сомкнул губы, осознав, что это совсем не было похоже на исправление. Но сразу расслабился, когда не смог ответить себе, что на по-настоящему чувствует. Он выпустил на свободу руку Лины, поднял голову с колен и, приняв изначальное положение, повернулся в сторону недоумевающей девушки, чтобы прошептать: – Посмотри на меня. Она без резких движений повернула голову. – Я мог бы бы сделать это без спроса, но точно не уверен. – Что сделать? Лиу пододвинулся ближе и, наклонившись к уху Лины, сказал: – Хочешь, – он сглотнул появившиеся слюни, – я тебя поцелую? Щёки резко набрали краску, внизу живота затянулся тугой узел, который мешал дышать, и каждый волос встал дыбом на теле Эфрон. Вместо ответа командир услышал громкое прерывисто дыхание, пронизывающие всё тело. Частичка совести, пытавшаяся вырваться наружу всё это время, вырвалась, и Лина ответила: – Нет. Командир улыбнулся и даже обрадовался такому исходу события, прислонился лбом к её лбу, положив свою руку ей на шею. – Мы что-то говорили про гляделки? – Лиутбер попытался перевести тему, но это не помогло ему остановить желание, и его губы оставили влажный след у уха Лины. После десятисекундного молчания он поцеловал девушку в щёку, затем чуть ниже скулы. Последний поцелуй был в уголок губ. Эфрон приоткрыла рот, но поцеловала его в ответ в то же место. Он засмеялся, обезумив происходящим и проговорил: – Влюблённость ошпарила меня… Оставив шрам по всему телу. Пожалуйста, не заживай. Лина поняла одну важную вещь: «Он тоже меня ждал. И я не наивнее командира. И у нас всё получится». – Кажется, мы что-то говорили про гляделки? – повторила девушка фразу Лиутбера и положила свою голову ему на плечо, чтобы не видеть его карие глаза и миловидное личико. – Мы можем долго стоять на одном месте с неудержимым желанием идти дальше. – Я не уверена, что это будет правильно. – А поступать в ночной патруль было правильно? – Конечно. – И что тобой двигало? – Желание… – И ты поддалась ему, – Вольф перебил Алину и обнял её. – Я всего лишь шла за мечтой. – Ты до сих пор идёшь? – А Вы? Алина Эфрон подняла голову с плеча, чтобы сесть поудобнее, но Лиутбер поднялся на ноги, протянув ей руку. Лина воспользовалась помощью, но, поднявшись, не опустила его руку. Они стояли друг напротив друга в шаге. – Я не знаю, куда себя деть, – сказал командир и позволил ногам сделать шаг вперёд. Наклонив голову, Вольф поцеловал лоб девушки в ожидании, что она поднимет голову, и он её поцелует. – Всё-таки нет? – прошептал Лиутбер, заставляя сердце Лины биться со скоростью света. Девушка почти откинула голову назад, но чувство справедливости взяло вверх, и внезапная мысль посетила её голову: «А что дальше?». Эфрон опустила руку командира и произнесла: – Я люблю Вас, но… Лиутбер положил свою руку ей на голову и прижал к груди. – Это будет лучшая ночь за все ночи патруля. – Да? А как же ночи, когда мы играли в гляделки? – усмехнулась девушка. – Каждая последующая ночь с тобой. – Последующая? Что это значит? – Я бы хотел, чтобы это была не последняя ночь, когда ты рядом. – А что после? Он хотел бы сказать, что хочет находиться с Алиной не только ночью, но реальная жизнь, где Лиу мечтает сделать предложение Виктории и завести детей, не дала желать чего-то другого. Боль в голове от раздирающих мыслей расползлась по всему телу, и Лиутбер Вольф вздохнул, расслабляя хватку своих рук. – Это очевидно, – сказала девушка. – Да, спасибо. Он сел и посмотрел на девушку. – Закрой глаза, поиграем в гляделки, – проговорила Лина. И Вольф послушался. Тишина. Поток слабого холодного ветра уносил с собой воспоминания этой ночи в глубокий океан, в котором кроме яда, отравляющего всё живое, ничего не было. Он открыл глаза от ощущения такой же пустоты. Только запах мака ещё напоминал присутствие Лины. Командир не повернулся, чтобы посмотреть ей вслед, только лёг на спину и закрыл рукой глаза.