А кто убил тебя?

Кроме тишины вокруг ничего не было. Верёвка туго стягивала руки, которые начинали синеть от боли и затекания. Тело молило о помощи, подавая импульсы в виде дрожи и нетерпимой ноющей боли. Солдаты сначала долго молчали и пытались просто не смыкать глаз. Всё прервали всхлипы Артёма. Шнайдер рассказал о том, как на самом деле боится смерти, как боится больше никогда не увидеть маму и не узнать правду, за которой гонится всю свою жизнь. Из-за того, что в голове была каша, слова съедались, забывались и казались непонятными. Но друзья по несчастью не стали его осуждать, они выслушали его. И как бы им не хотелось сказать ему, что всё будет хорошо, что это всего лишь сон, они не могли дать ему лживой надежды. Молчание продолжалось недолго. Скоро участь несбыточных желаний и несказанных слов настигла Бутби, который решил, что нужно непременно рассказать о своих переживаниях Саше. – В жизни нет ничего более прекрасного, чем детство и поддержка. Мама часто говорила мне, что люди должны держаться вместе, иначе это приведёт к ещё одной войне. Мой отец всегда показывал пример того, каким человек не должен быть. Он унижал нас с матерью, а она была у нас тонкая натура. Её слабый характер не выдержал ежедневные нападки и оскорбления отца, поэтому в один день она ушла из жизни. Не помню, чтобы отец сожалел об этом. Теперь всю свою ненависть он стал испускать на меня, бить, оскорблять, а моя никчёмность, по его мнению, превосходила даже материнскую. Я старался расти хорошим мальчиком, любит отца, ведь это я был неправильным. Мне никто не говорил в детстве, что иногда родители не правы, а дети никак не причастны к их садистическому характеру. – Ты большой молодец, что сохранил непоколебимую стойкость. Я считаю, что никто не заслуживает унижений и оскорблений. Знаешь, я за это и не люблю людей. Они дают другим ложные надежды, говорят величественные слова, а потом исчезают и отмахиваются рукой, будто ничего и не было. Я помню, как в детстве Гибрис предупреждал меня о том, что люди злые. Он сказал, что в мире не настанет спокойствие и умиротворение, пока им правит человечество. Знаете ли вы причину войны? Парни сказали, что об этом почти ничего не говорят, лишь статистику по выжившим и немного о начале, причины которого по сей день засекречены. – Удивительно, – ответила девушка, – мир будет свободен только, когда люди поймут, что для счастья им нужно лишь желание сотворить своими руками благоприятные условия для планеты. И тот кризис, что настиг до войны Землю и был причиной постоянных болезней, таяния ледников, которые и затопили все материки, сильной жары и заражение воды. Война была не между людьми, а между природой и человеком. – Хочешь сказать, что такой большой урон был нанесён самой природой? – спросил Артём. – Отчасти, думаю, ей помогли представители новой расы, что живут в городе смерти. Кто-нибудь хоть раз задавался вопросом, что они хотят от людей? И что это за странное название «Город смерти»? – Наши люди пропадают, и никто никогда не возвращался оттуда. Один из них вообще убил моего друга, Саша, опомнись. Что ты говоришь? – проговорил Сигманд. – Испания горела, и нас сожгут этой ночью, – сказал Артём. – Но почему никто не подумал, что люди сами себя подожгли, обезумев? – спросила Александра. Бутби совсем не хотел принимать позицию подруги, поэтому спросил: – С чего им себя поджигать? – Они вытащили нас за город, чтобы мы умерли. Представь, что кто-то выехал за город с новостью о том, что кто-то из жителей видел тех, из-за кого пропадают люди. И эта новость разнеслась за минуты по всему миру. Будет ли бунт? Восстание? Тогда бы умерли все, а ведь сжечь Испанию с её населением более безопасный вариант. – Чушь. – Когда люди совершали логичные вещи? – Ты же тоже человек, чем ты лучше остальных? Когда я совершал нелогичные вещи? – Когда вышел за границу и прорыдал весь вечер, скорбя по другу. Не чувствуешь ли ты свою вину за его смерть? Или вы думаете, что они обозначили границу между вашими мирами просто так? Почему вы разрешаете нападать себе на них, когда сами не видели их нападения? – А как же Алина Эфрон? – не удержался Артём. – Видел ли ты её смерть? – А мой брат? – снова спросил Артём, глядя в пустоту и пытаясь найти хоть что-то действительное в словах Саши. – Почему ты решил, что Артур мёртв? Наступила тишина. Она поняла, что сболтнула лишнего, но не знала, как отреагировал на это Артём, ведь он только усмехнулся. – Кто такой Артур? – вмешался Сигманд. Артём никогда не упоминал его имена. Даже Алина не знала, кто такой Артур и почему он так важен для Тёмы. – Саша, – Шнайдер еле-как сдержал истеричный смех, – кто такой Артур? – Твой брат, – спокойно проговорила девушка. – А что, если скажу, что у меня никогда не было брата? Он сосредоточился на прошлом, пытаясь вспомнить любое событие, связанное событие, но кроме эмоций счастья и боли, ничего больше не ощущалось. Он попытался отыскать в темноте хоть одно напоминание об Артуре, потом на минуту поверил в то, что его никогда не было, но с облегчением выдохнул, когда убедил себя, что это всего лишь избыток стресса. – Мне тоже говорили, что Гибриса никогда не было. Не было ни одной живой души, которая верила в его существование, но я по сей день вспоминаю его и верю, что он самый приятный человек во Вселенной. – Саша, – прошептал Артём, – мы умрём, да? – Нам всего лишь нужно, чтобы хоть кто-то из наших друзей развязал нам руки, – сказал Бутби. – Друзья, – усмехнулась Берн, – ни одной живой души рядом нет. Ещё раз скажете, что я не права насчёт людей? Они все боятся за свою жизнь больше, чем за вашу. Как может быть закон превыше чувств, ведь вы испокон веков писали о них книги и стихи, а потом по ночам клялись, что умрёте друг за друга. Вот ты, Сигманд, не умер за своего друга. – Перестань, – крикнул Артём и пнул девушку ногой, – ты не имеешь право говорить такие вещи человеку, которого недавно успокаивала и говорила, что всё наладиться. – Ты понимаешь, что мы живы с тобой только из-за счастливого стечения обстоятельств? – спросила Александра. – А я? – голос Бутби был потерянным. Никто не видел, как Артём закатил глаза. Он думал, что они будут поддерживать друг друга, а не искать правых и виноватых, но Берн словно подменили. Его стало раздражать каждое её слово, её тон и манера общения. А её холодность и отстранённость перестала быть для него примером и великой чертой характера, которая присуща только избранным. Артём перестал видеть в ней ту изюминку, которая была тенью и отличала Берн от других. Оставшуюся часть ночи они молчали и наслаждались тишиной. Сигманд Бутби впервые соскучился по шуму моря, которое полюбилось ему в ночном патруле. Он вспомнил, как бегал по ночам с Макеем на Полигон, забираясь на самую высокую возвышенность, и как они наблюдали за волнами, разбивавшимися о скалистый берег. Артём Шнайдер постарался успокоиться и забыться. Тишина помогла ему побыть наедине с хорошим. Он никогда не был так уверен в себе, как в эту ночь. Что-то поменялось в его мышлении и взгляде на мир, когда солнце вышло из-за горизонта. Он решил, что это его предназначение: найти брата. Артур был для него центром Земли, и Шнайдер был уверен, что после его нахождения, всё станет настолько ясно, что в миг закончится и встанет на свои места. – Хочется пить, – прохрипел Сигманд. – Спать, – выдавил Артём и из его рта раздался вопль. Впереди они увидели Леона Эдера с отцом Бутби. Сигманд покраснел и перестал хотеть воды. Старший Бутби достал листы бумаги и карандаш, чтобы записать самое важное. Леон поприветствовал ребят и высказал радость того, что они всё ещё здесь. Артём слышал встревоженность в его голосе, поэтому не стал задавать вопросы о том, когда их освободят и позволят продолжить быть обычными солдатами. Для Шнайдер казалось всё очевидным: их не отпустят, пока они живы. Старший Бутби кивнул головой на радостное приветствие сына и перевёл взгляд на других подростков, стыдясь своего ребёнка. Он попросил их вспомнить события, которые произошли пару дней назад. Сначала обратился к Артёму, но тот не произнёс ни слова, думая о том, что отчётливо помнит только чёрную, как тень, фигуру и взгляд Дейрна в его сторону на отрубленной голове. Отец Бутби повернулся к Саше и спросил: – Что можете сказать вы? – Я стояла очень рядом с этим монстром, поэтому отчётливо могу сказать, что на его руках была шерсть, а на лице не маска, а сгоревшая кожа. Словно это звери, научившиеся ходить. Да, я точно уверена, что убегало это нечто от нас на четырёх ногах. Я не знаю, что поспособствовало такому развитию их, но хочу предположить, что в этом виновата вода. Он пытался записать каждое слово, но его сын не мог долго молчать, слыша иное, не то, что виделось ему. – Это неправда! Это было человекообразное существо, в чёрном одеянии. Он обладал быстрыми движениями и исчез, словно умел телепортироваться. – Сигманд, – прошептала девушка, – я не понимаю, о чём ты. Мне страшно за тебя, я понимаю, что смерть друга нанесла большую травму и исказила события, но позволь мне, сохранявшей здравый и холодный ум, воспроизвести реальность. Старший Бутби отругал сына за ложь и продолжить слушать Сашу, которая приводила аргументы всё убедительнее и убедительнее настолько, что Сигманд поверил в искаженность восприятия того промежутка времени. Артём промолчал, хоть и имел иное мнение. Он думал, что сможет убедить себя в том, что Алина жива и ждёт его в ночном патруле и что это просто забавная шутка, вышедшая из-под контроля. Он вспомнил её смех. Вспомнил те несмешные шутки, от которых она громко смеялась и также громко рассказывала. Вспомнил, как она с восторгом в глазах рассказывала о людях, снах и обычной еде. Ему стало так больно внутри от реальности, которая поглощала счастливые воспоминания и превращала их в поток страха перед будущим, в котором не будет тонких запястий, безумных идей и дружбы. Она всегда оставалась для него самым лучший другом, даже когда он признал, что питает к ней любовью. Эта любовь по тому и была для него дорога, что исходила от дружбы. Он сожалел о многом, но больше всего, что в ночном патруле перестал уделять Лине должного внимания. Артём не понимал, что значит, умирает человек. Не хотел воспринимать, что смех, отдающийся эхом в голове, и жизнерадостный взгляд, больше не будут спутниками жизни. Он не знал, что ему делать: плакать или продолжать надеяться. Лёгкие сдавливали несказанные вовремя слова и обида, которая теперь казалось глупой и бессмысленной. Он стал ненавидеть себя за несдержанность и необъяснимую ненависть, когда Эфрон пыталась доверить ему свои секреты. Годы в армии сузились до секунд, в которых быстро сменялась картинка, где главную роль играла Лина с улыбкой. Парень перестал чувствовать тугую верёвку и затёкшее тело, внутренности стали обжигаться недоверием к миру. Шнайдер вдруг почувствовал себя таким беззащитным по сравнению с нависшими мыслями над ним и загадал желание, чтобы все его воспоминания стёрлись. Однако сразу передумал, попросив мысленно у Алины прощение за грубость, которая где-то действительно была неуместна. – Ты предпочитаешь хранить молчание? – этот вопрос был обращён к Артёму. – Что изменят мои слова, если людей ими не вернуть, – ответил он. – Каких людей? – Вы задумывались над тем, сколько человек остались без семьи, своих детей и просто любимых людей? А что остаётся людям теперь, в этом мире? Воевать и любить? Сможете ли вы объяснить людям, что эти смерти были не во имя любви, а просто проверить вашу очередную тактику? Хотя сейчас меня это мало волнует, а вот другой вопрос. Что страшнее, когда родные умирают от старости или от указав правительства? Мужчина перевёл взгляд на Леона, который сморщился и внимательно слушал Артёма. Он был готов подписаться под каждое его слово. – Вы не научили солдат дисциплине, – проговорил старший Бутби. – Есть ли у нас хоть какая-то надежда, что мы сможем жить, не думая о том, что за руинами? Леон тяжело вздохнул и приподнял подбородок. Ему нравился Артём всё больше и больше, хоть и считал его парнем, который хочет вскружить голову его сестре. – Как Вас зовут, молодой человек? – Боюсь, что у мёртвых этим не интересуются. Леон Эдер больше не мог смотреть на то, как старший Бутби разочаровывается в солдатах из ночного патруля, оценивая по одному человеку, поэтому предложил ему закончить дискуссию и уйти. Отец Сигманда с радостью согласился, и через десять минут вокруг ребят снова никого не было. – Твой отец даже воды не оставил, – сказал Артём. – Леон Эдер, тоже в этом причастен, – ответил Сигманд. Саша хотела скоротать время и завести диалог, но парни не могли вылезти из своих раздумий, поэтому предпочли остаться в тишине. Солнце начинало садиться, а страх просыпаться. – Это последняя наша ночь? Я больше не могу ждать конца. Сигманд не помнил, сколько уже не спал. Он чувствовал, как его сознание путается и как появляется сильная раздражительность ко всему: словам, ветру, солнцу и тугой верёвке. Тело было, как вата, а голова, словно летала в пространстве и не принадлежала ему. Он не знал, как выглядит, но вид у него был не столько уставшим, сколько постаревшим. Артём начинал поддаваться панике и паранойи, страх перед галлюцинациями усилился, когда вокруг появились страшные тонкие тени. Он вспомнил, как в ночном патруле им рассказывали о семи стадиях бессоннице, и он смело мог сказать, что его настигла пятая. Последней стадией была неадекватность и полная потеря рассудка. Ему было страшно, что произойдёт потеря памяти и проявятся параноидальные проявления. – Мне страшно спать, – проговорил Артём, – но мне стыдно спать. – Давайте, спать поочерёдно, – предложила Саша. Саша услышала отказ Артём. Сигманд не хотел ничего говорить, потому что язык перестал подниматься. Он ощутил, как веки стали опускать, а, поднимаясь, ощущал боль по всему телу. Он не знал, сколько смог бы ещё держать себя в руках, но был благодарен хорошему стечению обстоятельств. Их руки были развязаны, а Шнайдер был атакован самыми нежными объятиями в его жизни. Николь де Клермон прижала его к себе и сообщила, что никогда бы не позволила ему умирать, ведь неважно, что произошло между ними. Главное, что они были друзьями, а дружба – самое главное в жизни. Саша обхватила Сигманда также ловко, как это сделала Николь с Артёмом и девушки предложили им поспать немного на песке. Де Клермон не приняла отказ друга и сняла с себя длинную накидку, постелив на прохладную землю. Под голову положила парню тонкую курточку и уложила его, повторяя, что разбудит гораздо раньше, чем поднимется солнце. Берн положила голову Бутби на свои ноги, уперевшись спиной о столб. Николь не успела досчитать до десяти, как послышался приятный тихий храп. Она улыбнулась от того, что видит Артёма снова, ведь лично слышала возражения народа на междугорье и думала, что больше никогда не сможет даже поговорить. Утром она увидела, как через города проезжают военные мопеды, поэтому ближе под вечер выдвинулась в том же направлении, взяв с собой сумку, куда положила пару бутербродов, овощей и немного хлеба, а в закрытый стакан налила последней воды в доме. Ника протянула Саше воды и спросила, хочет ли та перекусить, на что получила отрицательный ответ. Она подметила, что Берн выглядела гораздо лучше парней. Артём хоть и выглядел уставшим и не по-человечески бледным, всё же был для неё самым красивым. А большие круги под глазами и выступившие вены на висках придавали ему в глазах девушки красочности и сказочности. Николь погладила его по волосам и шёпотом спросила Сашу: – Ты не хочешь поспать? Я разбужу, а тебе нужно отдохнуть. – Я спала. Парни проявили мужественность и позволили мне поспать. Почему ты тут? Это было так просто попасть сюда? – Да, – ответила Ника, – на границе никого нет, всем страшно, они боятся, что могут помешать забрать вас, за что могут забрать их. Моя семья не знает, где я. Я была на междугорье, мне было страшно, как и всем в тот вечер, но страшно по-другому. Я боялась не своей смерти, а его. Клермон перевела взгляд на Артёма и подправила курточку под его головой. – Каков план дальше? – спросила Берн. – Бежать в ночной патруль, через окружную, со стороны моря. – Солдаты днём и ночью окружают эту территорию, и мы потратим пешком на это не меньше недели. – Отойдём ближе к красной границе, у моря нас никто не охраняет. Это же мёртвая долина. А пересечь местность можно на велосипедах, это займёт много времени, но в ночном патруле вам помогут. – Они хотели нас убить. – Нет. Они не убивают своих солдат таким путём, это не по уставу. Нам говорили об этом в армии. Я знаю, что в патруле сделают всё для защиты солдат, которые по договору находятся во внутреннем патруле. Вы подписали договор? – Да. Если это так, то, где мы возьмём велосипеды? Ника ожидала такого вопроса, но она уже всё продумала. По дороге она в ближайшем городе стащила велосипеды, которые стояли у домов без присмотра, и оставила их за городом. Ей не хотелось говорить, что на это ушло много времени, но она с большим удовольствием выслушала о своей продуманности и гениальности. –Что нового произошло за это время? – решила завести диалог Николь после долго молчания. – Кроме пропажи твоей подруги ничего. – Я помню её весёлой и громкой девочкой. Ещё она любила делиться сценариями будущего, где есть какой-то солдат, которого она якобы полюбила ещё в детстве. Не знаю, правда это или нет, но мне стыдно за то, что думала о ней плохо. Уже потом переосмыслила и сделала очевидные вещи, но тогда мне действительно думалось, что Алина виновата в моём несчастье. Мне никогда не понять Артёма, теперь поняла, что Эфрон была для него всегда другом. – Ты это поняла, когда узнала, что её больше нет? – Странно, но да. Мне стоило больше ценить её общество и больше любить её. Мы были подругами, достаточно хорошими, чтобы стать друг для друга людьми, без которых день кажется скучным и зря прожитым. – Ты не думала об этом раньше? – Нет, – ответила Ника и стыдливо отвела взгляд. – О чём думала, когда обрывала с ней общение? – голос Саши не был груб, напротив очень спокойным и сочувственным. – Не знаю. Думала, что это решит мои проблемы, что есть человек или нет: не имеет значение, когда в жизни и без того много проблем. – Почему решила подумать сейчас? – Страшно, – ответила Николь и закусила нижнюю губы, переведя взгляд на Шнайдер. Исчезновение Лины заставило задуматься Нику о том, насколько она любит своих родных и знакомых. В ней проснулась любовь ко всему на свете и эту любовь ей хотелось собрать в одну коробочку и пустить туда, куда уходят люди после смерти, чтобы Эфрон простила её. – Всем страшно, однако, если продолжим бояться, то потеряем остальных. По коже Клермон пробежала дрожь от холодного ветра. – Ты кого-нибудь теряла? – спросила Николь. Берн не любила тему смерти. Она любила нейтральные диалоги, которые не касаются глобального. Она даже не знала, что сказать, ведь не умела сочувствовать, любить и грустить. – Это не имеет значение, ведь мы живы только, пока того желает природа, которую люди в своё время уничтожили. И продолжают уничтожать. Разработчики ядерного оружия, подпольные организации, которые хотят вытравить ядом город за руинами. Это разве хорошо для природы? Ника подняла брови вверх и не смогла ответить на вопрос. Ещё в армии они не заладили с Александрой, Ники не нравилось её самомнение и высокая самооценка. И сейчас она считала во всё виноватой её. Это была отличительная черта Ники: винить всех. – Говоришь, что недалеко велосипеды? Может, забрать сейчас, чтобы не тянуть время? Боюсь, что утром нас захотят навести, – сказала Саша. Ника согласилась. Они оставили спящих парней одних и направились в сторону спящего города. Берн осталась перед границей, сообщив, что её могут заметить, поэтому Клермон пошла одна. Хотя очевидно было, что на границе никого нет, как и на севере города. Ни одной души. Ей стал не понятен страх людей, ведь это было больше похоже на безумие, а не на адекватное решение. К восходу четыре велосипеда стояли возле столба. Клермон села на землю и выдохнула с облегчением. Ей и в голову не приходило отдохнуть раньше, расслабиться или перестать бежать, отчитывая секунды от одного места до другого. Она думала лишь об одном: успеть и спасти жизни ребят. Саша разбудила парнец, толкнув каждого в плечо. Они нехотя открыли глаза. Сигманд сразу уставился на Берн, которая показалась ему ещё красивее и, не скрывая своего восхищения, проговорил: – Ты красивая. Она усмехнулась и сделала ему встречный комплимент, выделяя необычность его черт лица. Он был польщён настолько, что почувствовал по всему тему прилив сил. Артём же встал на ноги с трудом, только с помощью Ники, которая старалась не задавать вопросы и просто поддерживать. – Ужасно, зачем ты тут? – Шнайдер оттолкнул Николь и взял первый попавшийся велосипед. Саша изложила план, выделяя смышлёность их подруги. Бутби тоже оценил план, лишь Артём буркнул что-то себе под нос и, не дождавшись друзей, поехал по маршруту, который описала Берн. Нажимать на педали ему было невыносимо, он пытался не думать о том, что всё его будущее уничтожено ночным патрулем, что все вокруг были правы, а он один слепо верил в удачный исход событий. Шнайдер не заметил, как его обогнала Александра, зато оскалился, увидев впереди Николь. Про себя он желал ей смерти и убеждал себя, что на месте Лины должна быть именно Ника. Она никогда не раздражала его, но сейчас он чувствовал, как вся ненависть, накопившаяся в нём за всё время, превращалась в сгусток ярости к девушке, что не чаяла в нём души.