прощай, мой рай.

Чифую тогда переживал трудные времена. Июль был самым отвратительным месяцем, по ощущениям, как зажеванная кинолента, а он, невольный зритель, был вынужден раз за разом смотреть один и тот же момент фильма в душном кинозале, который не проветривался и медленно превращался в индивидуальную пыточную камеру для Чифую. В этом году он попросту не выдержал — взял отпуск на пару недель и отправился в одиночное путешествие. У Мацуно были друзья. С колледжа, оставшиеся со школы, ребята с банды, которая уже распустилась, но все по-прежнему сохраняли между собой дружеские отношения и старались поддерживать связь. Летом никто просто так, как Чифую, не отправляется в путешествие невесть куда, обычно люди всё планируют заранее, и это, конечно же, правильно. Не сказать, что ему было одиноко и что он боялся это одиночество в какой-то момент ощутить. Мацуно, скорее, боялся исчезнуть для самого себя, и стоило бы взять того, кто его бы время от времени вытаскивал — вытряхивал, если хотите — из этого состояния. В траве стрекотали насекомые, стрекот этот, пение птиц, шум деревьев формировали какую-то особенную песню, которая вводила его в транс. Чифую не мог понять, нравилось ли ему это состояние или же вызывало дискомфорт, но оно было неизбежно. Многие уходят в лес или в горы, чтобы перестать ощущать все это… человеческое. Этот чертов шум города, голоса людей, музыку, чужие мысли, транслируемые повсюду, короткие видео, быстрая информация — все это рано или поздно каждого сведет с ума, если вовремя не одуматься. Чифую решил, что для него это будет полезным времяпрепровождением, иначе июль пережить невозможно. Было очень жарко, возможно, около сорока градусов. Чифую постоянно пользовался солнцезащитным кремом, но даже это не всегда помогало, пот попросту смывал его, отчего кожа все-таки обгорала в некоторых местах. Рюкзак тяжелел за спиной, хотя в начале пути он казался довольно легким. Несмотря на внешнюю смазливость и маленький рост, Чифую был сильным парнем, и тяжести не были для него помехой, однако в данный момент, когда над головой палило солнце, ноги съедали мошки, а тело нещадно потело в попытках охладиться — рюкзак теперь был непосильной ношей и сплошной пыткой. По наводке он должен добраться до остановочного пункта для туристов через пятнадцать километров, но это была сложная дорога в гору, и взбираться приходилось по камням. В какой-то момент время и пространство перестало для него существовать, и он лишь прислушивался к темпу своих собственных шагов, биению сердца в ушах и глядел под ноги, чтобы не споткнуться. Мох прорастал на больших обтесанных камнях, деревья шелестели, они все равно стремились ввысь, хотя росли в такой неудобной местности на крутом склоне. Чифую подумал, что в его съемной квартире дома никого нет. Кошек он отдал друзьям на время до конца отпуска и очень сильно по ним скучал, но Чифую всегда скучал, поэтому такое состояние ничем не отличалось от его обычного. Он много читал о любви в книгах и манге. О любви такой, которая ему за все двадцать с лишним лет не была подарена богами. Боги были настолько жадными, что не дали даже распробовать кусочек. Болезненная любовь, любовь до гроба, любовь такая, что готов убить за человека, любовь нежная, которая с годами крепнет, любовь мимолетная, но все же любовь были ему знакомы только на страницах и из рассказов друзей. Чифую взбирался по камням, его напряженные икры и бедра деревенели, и он еле передвигал ногами, но не разрешал себе останавливаться, потому что тогда ноги заболят еще сильнее. Чифую перестал считать, сколько раз он влюблялся, и все это было в силу своей наивности и жуткой преданности. Преданность и верность эти никому не были нужны и становились для людей тяжким бременем, и Чифую давал им слишком много… слишком много любви, которая душила людей, а что такое любовь в ответ? С бровей на глаза, а затем на кончик носа стекали капельки пота, он дышал ртом, листья шептали ему что-то, но он не понимал, что они пытались сказать. Он не заметил, как достиг базы отдыха. В какой-то момент камни исчезли под ногами, и дорога стала ровной, из земли росла свежая трава после скошенной, и стали слышны людские голоса. Чифую снял рюкзак, спросил, где может отдохнуть и принять душ. Душ был холодный, из большого чана, и вода в нем нагревалась от солнца, тело же Чифую было так разгорячено, что эта вода была сплошным удовольствием. Позже он перекусил, выпил остаток воды и набрал новой. Поблагодарил дежурных и таких же, как он, туристов, которые решили остаться на базе на некоторое время и оставил на камне насечку со своим именем. На этом камне были сплошные имена, признания в любви, названия коллективов и городов, у дерева рядом — атласные ленточки или обрывки тканей. Уходя, Чифую огляделся на туристическую базу вновь — оставшиеся туристы сновали туда-сюда, готовя еду, набирая воду, делая зарядку. Ему почудилось, что чем дальше он уходил, тем более прозрачными они становились, особенно этот парень с выцветшими волосами, жуткой улыбкой и белыми руками. Чифую поморгал, поняв, что его взгляд уже будто замылился, пока все это время он шел в забытье. Так Мацуно отправился в путь вновь. Примерно через час он набрел на поросшую травой, деревьями и мхом железную дорогу. Чифую огляделся по сторонам: что в одну сторону, что в другую пейзажи попросту не отличались друг от друга, и там, и там росли деревья, склоняясь над железной дорогой, деревянные же шпалы уже давно сгнили, и везде прорастали фиолетовые цветы. Чифую отправился вдоль железной дороги, пока вдалеке не показался силуэт длинного человека. Чифую стало не по себе. Не то чтобы здесь не должно быть людей, но и за все время путешествия он видел людей лишь когда подходил к туристическим базам. Да и к тому же, этот человек сидел на рельсах, будто ждал его здесь. — Тоже путешествуете? Не заблудились? — приблизившись, проговорил Чифую. Молодой человек поднял голову на голос Чифую и улыбнулся: — Нет, я часто здесь бываю. У него были длинные тонкие ноги и такие же длинные руки, которые он выпрямил, опершись локтями о колени. На бледном лице отчетливо выделялись фиолетовые глаза, которые казались Чифую чужеродными, будто не должны вовсе принадлежать этому парню. Чифую даже не понял, почему так подумал. Чифую не торопился продвигаться дальше. Не хотелось оказываться за спиной этого парня и терять его из поля зрения. — У вас что-то случилось? — Нет, просто отдыхаю. Сегодня особенно жарко, правда? Чифую кивнул. Он сел на рельсы, едва проглядывающие сквозь толщу поросшего вьюнка и, достав из туристического рюкзака бутылку воды, подал длинному незнакомцу. Он кивнул, вновь улыбнувшись. — Ваш рюкзак кажется таким легким. — Все, что мне нужно, здесь есть. Но вода была бы кстати, — незнакомец отпил несколько глотков. Его соломенная челка прилипала ко лбу и вискам, носогубный треугольник покрылся испариной. Сколько он пробыл здесь без воды? И что он вообще собирался делать дальше? Интересно, в какую сторону он шел, в сторону ли туристической базы или, наоборот, от нее. — Можно составить вам компанию? — улыбнулся парень. Кажется, он пытался быть дружелюбным, но улыбка его была плутоватой. Чифую подумал, что дело вовсе не в улыбке, а в разрезе глаз и порой срывающемся голосе. — Или вам нравится путешествовать в одиночку? — Я люблю путешествовать один, но и пройтись немного с кем-то мне тоже хотелось бы. Бывает, знаете, такой момент, когда в путешествии тебе кажется, что ты перестаешь узнавать людей. И больше не понимаешь, как говорить с ними. Они отправились вместе вдоль железной дороги. Чифую, казалось, очень развеселился: он прыгал со шпалы на шпалу и вел пространный разговор про то, что, идя по каждой шпале, шаг получается коротким, но становится слишком неудобным и длинным, если пытаться охватить две шпалы. Глупый, должно быть, разговор для внезапного знакомства, стоило бы имя спросить у этого парня и самому сказать свое имя, но Чифую подумал, что видит его в первый и последний раз. — Тут недалеко есть озеро, ты знал? Чифую удивленно поглядел на парня: — Нет! На карте его не было. — Есть много мелких озер, которые не обозначают на карте. Пойдем, умоемся. Это вновь было бы актуально. Чифую опять покрылся испариной, и волосы его стали влажными. Железная дорога казалась бесконечно ровной, она не загибалась, и Чифую не наблюдал светофоров, предупредительных знаков, старых заброшенных диспетчерских и будок для связи. — Природа всегда побеждает, — сказал Чифую. — Скоро от железной дороги ни следа не останется. Они достигли озера. Оно было небольшим, и вода была прозрачной настолько, что виднелось дно. Незнакомец снял футболку и нагнулся над водной гладью, нарушая ее спокойствие и зачерпывая воду в свои огромные ладони. Чифую занялся тем же: прохладная, но не ледяная вода была благодатна, и Мацуно это взбодрило. — И все же… не будешь против, если я искупаюсь? — О, да мне без разницы, — хмыкнул Чифую. Вид голого мужского тела его совершенно не смущал, да и парень, возможно, не мылся несколько дней, и кто он такой, чтобы его в чем-то ограничивать. Вода была парню едва ли по грудь, когда он погрузился в чистое озеро. Его вытянутые худые ноги и тощая задница исчезли в воде, он несколько раз окунулся, чтобы ополоснуть свои волосы. — Ты похож на Слендермена, — хихикнул Чифую, сидя на мягкой траве. Он все это время не замечал, но теперь повсюду росли кучками фиолетовые цветы. До туристического лагеря Чифую их не видел, и мог бы поклясться, что они действительно там не росли. — Хочешь искупаться тоже? Чифую пожал плечами и поднялся с земли, снимая футболку. — На самом деле, я мылся недавно, в туристическом лагере, — проговорил он, постепенно погружая голые ноги в чистое озеро. Под водой они расплывались, теряли форму, Чифую решил тотчас же резко погрузиться в воду, чем подолгу к ней привыкать, его тело покрылось мурашками. — Но сегодня так жарко. Только сейчас, подойдя к незнакомцу, Чифую увидел на тыльных сторонах его рук две татуировки. Ему подумалось, что их было просто невозможно не заметить, и ощущение посетило такое же, как от цветов, которые он внезапно заметил только спустя время, хотя они были невероятно яркими и выделялись на зеленой траве. — Скажи же, вода очень теплая? — улыбнулся незнакомец, Чифую не заметил, как он поймал его руки под водой и притянул к себе, затем заставляя повернуться спиной и прижимаясь торсом к спине Мацуно. Чифую почему-то не мог сопротивляться, вода эта была как молоко с мёдом, приятно пахла и расслабляла или, может быть, расслабляли руки незнакомца. «Преступление» и «Наказание» накрыли Чифую в районе груди, затем опустились ниже и задержались на талии. — Да. Чифую глубоко дышал. Какая бы ни была прохладная, освежающая вода, ему становилось все жарче, как после бега в школе на длинную дистанцию, щеки его горели, и бедное сердце трепыхалось. — Как же ты одинок, — наклонившись, прошептал парень на ухо, он задержал руку на его груди. — Как тебя зовут? — Ханма. Больше Чифую не мог говорить. Большие руки трогали его талию, задерживались на тощих бедрах, мяли загорелую кожу. Дыхание Ханмы касалось его шеи, горячее, влажное, Чифую казалось, что он сыреет и размягчается, и вскоре попросту расслоится и растворится в этих больших руках и в этом маленьком озере. Может, так и должно быть? Это его конечная точка? Здесь бы остаться, стать прохладной водой, наполняться дождем, разливаться, иссушаться и разливаться вновь, жить среди этих фиолетовых цветов. — Пойдем… на берег… — доносилось издалека. Движения Ханмы были то нежными, то грубыми, он резко подхватил Чифую и уложил на влажную землю у берега. — Пойдем со мной. — Кажется, у меня солнечный удар, — произнес Чифую, и он мог бы поклясться, что человек улыбнулся. — Значит, нам нужно уйти в тень с опушки. Сколько прошло времени? Чифую лежал на земле, и вся его любовь скапливалась внизу, она переполнялась и превращалась в мощный водопад, она была податливой как глина, и горячей как солнце. И все же в его руках было так хорошо, как в колыбели матери, хотя Чифую совершенно не помнил себя в этом возрасте, ему показалось, что это и есть то самое чувство безопасности и спокойствия. — Послушай, сколько времени прошло? Чифую вдруг разбудило чувство голода. Оно прорвалось через ограждающий Чифую барьер бесконечного блаженства и отдалось резью в животе. Чифую упал на бок и скрутился, подобрав к себе колени. Нависающий над ним парень остановился. — Кажется, двое суток. Чифую поднялся с земли и принялся искать свой рюкзак. Он был почти рядом с ним, у дерева, Мацуно полз к нему через густо поросшие фиолетовые цветы и, отыскав там сухой паёк, принялся жадно есть. Ханма наблюдал за ним, сидя на земле, Чифую увидел, что там, где подолгу сидел Ханма, цветов было просто не счесть, и они вырастали на глазах и вскоре затмевали зелень на земле, и все вокруг становилось фиолетовым как его глаза. — Что произошло со временем? Почему я ничего не заметил? — Потому что я умею искажать твое чувство времени. — Зачем? — Чифую не замечал, как глотает огромные куски еды, он был так сильно голоден, и теперь боялся, что никогда больше не возьмет еду в рот. — Ты сам этого хотел. Я всегда слышу навязчивые людские мысли. Они такие громкие. — Не подходи ко мне, — прорычал Чифую, он доел последний кусок печенья, в это время нашаривая в траве одежду. Все, что он увидел на лице Ханмы в ответ на угрозу — снисходительную улыбку. — И все же, благодаря мне теперь ты знаешь, что такое ласка. Вдалеке Чифую увидел рельсы железной дороги, значит, ему просто нужно идти в какую-то из сторон, и он найдет путь в любом случае. «Не подходи!» — рычал он, когда Ханма двинулся по направлению к нему, но Ханме ничего не стоило погладить его по голове, затем по теплой щеке и нежному плечу. И все же. — Должно быть, мои друзья волнуются, я обещал им звонить. Вскоре Чифую перестал чувствовать на себе физические руки, он просто чувствовал как бы медовую патоку, хвойную смолу, обволакивающую его тело, он ощущал трепетание крылышек тысяч бабочек, парное молоко заполняло пространства в его теле, и Чифую уже не чувствовал голода, холода, дня, ночи, ветра, жары, боли. — Мне никто и никогда не дарил столько любви, — выдал по слогам Чифую. Ханма поднял его за руки и прислонил лицом к дереву. Ханма ощупывал его пальцами, щекотал и проникал внутрь понемногу. — Я знаю, что тебе нужно. Чифую сдирал кору с деревьев, когда Ханма проникал в его естество, и приятное чувство заставляло Чифую двигаться навстречу и вновь, и вновь делаться зависимым от этих нежных прикосновений и отдачи, о которой он все это время мечтал. — Что мне сделать? — говорил Чифую. Он вновь очнулся глубокой ночью, лежа на плотном ковре цветов. Там, вдалеке, все еще была железная дорога, но она не манила его, она не была теперь его спасением и маяком. Она стала пустым местом. — Перестать быть человеком. — Как? Ханма нашел в его рюкзаке бечевку и подал Чифую. Ханма поцеловал его в лоб, нагнувшись. В какой-то момент Чифую понял, что Ханма становился то непомерно высоким, то какие-то части его тела были большими, а затем становились обычными, человеческими. Запах фиолетовых цветов душил, и порою было невыносимо. Чифую взобрался на крупную ветвь и повязал веревку на ней, затем просунув в петлю голову. — И все же, никогда я не был так счастлив, как сейчас, — сказал он. Запах разлагающегося трупа заглушал удушливый запах цветов.