прощай, мой рай.

Смотря на тебя, я повторяю из раза в раз: «Почему не я?» Почему не я? Майки что-то говорит. Я скучаю, потому что он стал нудным и мертвым как рыба с пустыми такими глазами в ведре рыбака, а ты все еще смотришь на него, и ты так сфокусирован, что становится смешно и тошно. Ты молчишь, и твои губы сжаты в тонкую полоску, ты внемлешь его словам, следишь за каждым движением его губ, не моргаешь и мне кажется, что твои глаза скоро просто иссохнут. Я не люблю все эти скучные моменты, когда говорит Коко или Майки, все что меня интересует — это драки и выгода, полученная с них. Если я поддерживаю свой авторитет, значит, все не зря. Всей этой брехней занимается Риндо, а я просто знаю, кого и как следует бить — пожалеть или отмочить по полной, заставить примкнуть к нам или выкинуть на мусорку. Я не слушаю. Когда говорит Коко, ты делаешься другим: я знаю, что Коко тебе нравится, но ты становишься расслабленным и уже не следишь за каждым его словом и за каждым движением. Когда Майки говорит: «Идем, Харучие» своим бесцветным монотонным голосом, ты откликаешься резво: «Да!» и, клянусь, если бы ты был собакой, мы бы услышали, как ты заливисто лаешь и виляешь хвостом, отбивая себе бока. Я ненавижу это. Я ненавижу тебя, не Майки. Ты встаешь и забываешь, что я предложил прийти сегодня домой к нам, потому что у Майки появилось какое-то неотложное дело, которое исполняешь почему-то ты, но от этого тебе только радостно. Ты нужен, да? Внутри ты ликуешь: «Я нужен! Я нужен ему!» и бежишь стремглав за Майки и садишься на байк, поспевая за ним. Мне как-то довелось побывать дома у Майки, когда он созывал нас, и внутри пахнет так же, как от тебя. Меня тошнит. Я хочу перебить этот запах, который впитался в твою кожу, собой, чтобы ты пах мной, но ничего не получается. Мне хочется верить, что ты просто моя цель. Цель, которую я не могу достигнуть и поэтому меня это раздражает. Мне хочется привязать тебя к кровати. Я не жалею о своих желаниях. Ты оскалишься, если я произнесу это вслух, ты ударишь меня, я знаю. Я хочу привязать тебя к кровати. Привязать и бесконечно долго гладить тебя, целовать тебя, любить тебя. Я хочу тереться об тебя, как кот, чтобы ты пах мной, а не домом Майки, чтобы ты сделался наконец моим. «Ты освободился?» — пишу я сообщение, потому что ты не отвечаешь на мои звонки практически никогда. Мне не нравится унижаться. «Пока нет», — пишешь ты спустя минут двадцать. Все это время я боролся с желанием посмотреть в телефон и открыть сообщения — может быть, я пропустил его или не услышал звук. Я успешно делаю вид перед Риндо, что мне плевать, но когда послышался звук в кармане пиджака моей формы, я сделал поистине титаническое усилие, чтобы не взять телефон тотчас же. «Приходи вечером, как договаривались», — я бы был полностью унижен и опустошен, если бы написал «придешь вечером?», словно какой-то пес, который ждет хозяина после работы, чтобы тот выгулял его пять минут своего драгоценного времени. Сука, ненавижу. «Ок», — отвечаешь ты. «Ок», — произношу про себя я, и мне хочется разбить телефон, размозжить чью-то голову об асфальт, в моей груди почему-то образуется неприятная пустота. Я глажу твои волосы. Ты лежишь на моей кровати, я медленно тебя раздеваю, ты лежишь. Я наклоняюсь, утыкаюсь в твою шею — там пахнет тобой и кухней Майки, я облизываю твою шею, ты выдыхаешь шумно, а затем чуть наклоняешься, ловя мои губы. Мы целуемся. Мы всегда целуемся так, будто бы хотим съесть языки друг друга, поверь мне, дорогой Хару, не было еще такого человека, язык которого я бы хотел съесть и жевать, смаковать, я бы облизал твои десна, я бы… блять. Меня снова накрывает с головой, и я перестаю с тобой нежничать. Но тебе это нравится. Тебе нравится, когда резко хватают за хвост и оттягивают волосы, ты резво вдыхаешь воздух и щеки рдеют. Я снимаю с тебя форму. Твоя кожа — самая белая из всех, что мне представлялось видеть, она как чистый лист, на котором можно написать все что угодно, нарисовать шрамы, поцарапать, оставить клеймо. Твои пальцы дрожат от нетерпения. Ты снимаешь с меня футболку, тебе нравится, когда мои волосы распущены, потому что ты всегда их зачем-то расплетаешь. Это меня не раздражает, потому что это то, о чем я каждый раз вспоминаю, когда трогаю свои волосы. Хару. Я хочу, чтобы ты сделался моим. Я хочу грызть твои кости. Я не стану просить прощения за свое признание. Я сажусь на твои оголенные бедра, и на мне нет домашних штанов. Соприкосновение с твоей голой кожей делает меня глубоко чувствительным, хотя я думал, что давно уже нарастил себе толстую шкуру и меня ничего не трогает. Ты закрываешь глаза тыльной стороной руки, ты не контролируешь горло и скулишь. Мой член набухает от твоего скулежа так сильно, что становится невыносимо, и я ускоряюсь, чтобы что-то сделать с распирающим возбуждением. Я кончаю на твой белый живот и додрачиваю тебе, и ты кончаешь тоже, и капли спермы попадают на твою белую грудку и стекают вниз, к шее, когда ты выгибаешь спину. Обладание, обладание, обладание. Ты вроде как пёс, а собаки, они ведь преданные, и я так хотел приручить тебя, стать твоим хозяином, чтобы ты скулил только при виде меня, чтобы ты вставал на колени, высовывал язык. И смотрел, смотрел на меня, бесконечно преданно, благоговейно. Я мог бы приручить любую собаку, но у тебя уже есть хозяин, и поэтому мне хочется приделать к твоему уху бирку, оставить клеймо. Чтобы ты хотя бы разочек вспомнил обо мне, когда уйдешь из моей спальни. Но ты ничего не оставляешь, когда уходишь — ты звонишь только по работе, бесконечно много ругаешься и раздраженно отвечаешь. Я отвечаю раздраженно в ответ, но мне хочется погладить тебя за ухом, вылизать твои раны. Сделать тебя своим. Бирку тебе на ухо, написать там: «Мой хозяин — Ран Хайтани, если я потерялся, звоните +81…-…-…» или нацарапать на твоей спине огромными буквами «ЭТО МОЁ» и тогда, может быть, я успокоюсь. Твои глаза не глядят на меня преданно, и брошенный пёс здесь только я. Ты глубоко дышишь, и твой рот пересыхает. Я целую тебя, вгрызаюсь в твои губы, мне становится плохо от внезапной мысли, что ты скоро уйдешь. Ты вдруг встаешь и толкаешь меня в грудь, я падаю на кровать. Шепчу: «Вау…» от такой неожиданной резвости, и уже теперь ты садишься на меня сверху. Ты сжимаешь своими тощими бедрами мои и трешься об меня отчаянно. Наклоняешься ко мне, и волосы твои розовые щекочут мое лицо. Ты лижешь меня и кусаешь губы, твои зрачки расширены. Я перестаю себя контролировать, потому что это ты. Потому что ты на мне. Потому что ты смотришь на меня, и меня злит, что ты смотришь надменно, будто возвышаясь надо мной. Да, потому что это я твой пес, а ты мой хозяин. Да, потому что если не станет тебя, это я буду скулить и плакать. Если ты закроешь за мной дверь и никогда не примешь меня к себе, я буду стоять под дверью и выть от боли. Ты заставляешь меня встать на колени, и я упираюсь лицом в подушку. Твой член трется между моими ягодицами и меня по-настоящему ведет, я стону в подушку лишь от этого движения. Твой член между моими ягодицами, там мокро, но во рту у меня сухо. Кончи мне на спину, укуси меня меж сведенных лопаток. Ты берешь обе мои руки за запястья и держишь крепко. Я могу вырваться, но хочу ли? Чувствую, что нет. Твои ногти царапают запястья, ты дышишь шумно, в такие моменты я думаю, что все-таки ты что-то ко мне чувствуешь. Ты уходишь. Ты уходишь, когда ты заканчиваешь на мою спину, а я кончаю от того, что ты кончил на мою спину и от чувства горячей спермы на моей коже. Ты уходишь, не дав мне повернуть тебя на спину и нацарапать на ней ножичком «ЭТО МОЁ». Ты уходишь и не перезваниваешь, и отвечаешь, когда я заёбываю тебя смс. Ты уходишь. Я остаюсь в комнате. Ты не пахнешь моей квартирой. Твои кости не лежат в углу моей комнаты. Ты не смотришь на меня так, будто бы тотчас же готов принять смерть ради меня и стать великомучеником. Ты будешь рад, если Майки поковыряется ножиком в твоих глазницах, отхлещет тебя по спине. Ты будешь только рад, милый Хару. Ты его пёс. А я твой пёс. Когда-нибудь я приду к твоему дому и буду бесконечно долго выть — когда-нибудь это случится, когда я окончательно лишусь своей гордости.