The Crossroads Of Destinies

      Это случилось. Йоэль рассказал Алексу о своей прошлой жизни. А ведь с того момента действительно всё поменялось. С Филипом Хокка был спокойным, любящим, нежным и заботливым. Он безумно любил своего мужа и ничего не мог сделать, чтобы его отблагодарить. Филип его оживил. Он дал возможность увидеть мир иначе. Но после его смерти Йоэль снова стал холодным и строгим для всех людей вокруг. Теперь для него нет ничего важнее дочери. Хокка старался сделать всё, чтобы Иви ни в чём не нуждалась. Он стал больше работать, меньше спать, постоянно уделял внимание дочке, чтобы та не чувствовала себя одинокой. Но каждый день он засыпал чуть ли не со слезами на глазах, осознавая, что не сможет обнять самого любимого, дорогого и жизненно необходимого человека в этом мире. Он часто вспоминал день, когда небо было темнее его костюма, когда в дали слышался гром, а в облаках сверкали молнии. Когда он был печален настолько, что казалось, будто из его тела высосали всю душу. Он был не способен выражать какие-либо эмоции. 11 марта 2024 год. Больница Хельсинки.       В палате, где закрыты шторы и единственным источником шума служит кардиомонитор, на белой койке лежал парень с чёрными растрёпанными волосами, которые уже никогда не будут мягкими и гладкими, какими были год назад. Его бледные руки лежали поверх одеяла, прикрывающее его до ужаса худое тело. К пальцам прикреплены провода, в вену воткнута иголка, которая пускала кислород в кровь; грудь медленно вздымалась при каждом сделанном вдохе; глаза слегка приоткрыты. Тело было почти безжизненным; нет сил и возможности, чтобы пошевелить хотя бы фалангой пальца.       Рядом стоял стул, на котором сидел мужчина в белом халате и с поникшей головой. Он осторожно держал своего любимого за руку, переплетая пальцы. Его глаза щипали при взгляде на свет от постоянных слёз. Уже несколько дней он не спал, а ночевал в этой больнице, чтобы не потерять тот самый важный момент в его жизни.       — Йоэль… — послышался хриплый полушёпот, на который блондин отреагировал мгновенно и подсел поближе, чтобы услышать, что же ему хочет сказать дорогой ему человек.       — Да, да, малыш, я тебя слушаю. Что случилось? — в уголках глаз снова скапливаются слёзы, когда мужчина видит слабую улыбку на лице Филипа.       — Ты можешь… кое-что пообещать?       — Конечно, я обязательно сдержу обещание, — Хокка обхватил вторую ладонь младшего своей большой и внимательно смотрел ему в глаза.       — Я не хочу, чтобы ты всю жизнь носил клеймо «Вдовец», — чуть откашливаясь, брюнет продолжил. — Я хочу, чтобы ты обрёл своё счастье снова. Я хочу, чтобы ты не оставался один. Однажды, ты найдёшь человека, который будет, возможно, моей противоположностью, который заставит твоё сердце снова забиться, который сможет в тебе пробудить те забытые чувства и эмоции, значение которых ты утерял. Он будет другим, но ты почувствуешь это и сможешь полюбить его…       — Нет, я не смогу полюбить ещё кого-то. Фил, я не смогу без тебя…       — А сказал, чтобы ты смог, — настаивал парень слабым голосом. — Я буду рад, если буду знать, что появился человек, который смог тебя вернуть к жизни, как это однажды удалось сделать мне, — Йоэль кивнул и шмыгнул носом. — Береги Иви. Ты знаешь, чего ей не избежать. У неё будет сложная жизнь, но ты должен ей помочь справиться с проблемами, ты также должен научить её справляться с проблемами самостоятельно. У неё удивительный дар в музыке, и ты это знаешь. Пусть она будет той, кем мы с тобой не смогли стать однажды. Устрой ей самое лучшее детство и… пожалуйста, береги её, будь с ней рядом, воспитывай её и никогда, слышишь меня, никогда не поднимай на неё руку. Я не хочу, чтобы мы были теми родителями, которые пытаются что-то внедрить в голову ребёнка через силу. У неё твой характер, поэтому не разнесите квартиру, — Йоэль улыбнулся и приблизил одно запястье мужа к своим губам, нежно целуя, а затем прислоняет к своей щеке, прикрывая глаза. — Я люблю тебя.       — А я не могу без тебя, — шепчет Хокка, — потому что очень сильно люблю, потому что ты для меня стал наркотиком, с которого я потихоньку слезаю.       — Тогда во время ломки не навреди себе. Я не готов тебя увидеть рядом с собой.       Слеза скатывается по щеке блондина и падает на ладонь Филипа, которому всё тяжелее становится дышать. Писк кардиомонитора ускорялся и в комнату зашли врачи. Они попросили Йоэля отойти, но тот боролся, вот только не долго. Глаза больного постепенно закрывались, без шанса открыться снова. Писк кардиомонитора запищал без пауз, а на экране появилась ровная непоколебимая полоса, давление и пульс упал до нуля и врачи, которые уже ничего не могли сделать, отключили бездыханное тело от аппаратов и вышли из палаты. В этот же момент, как только врачи отступили, Йоэль бросился к любимому, который уже почти покинул этот мир. Он заключил его в свои объятия, кладя ладонь на затылок и прижимая голову к своей груди. Слёзы уже лились без остановки, он почти задыхался от горя. Казалось, будто часть него только что умерла, погибла, испарилась, и останется навсегда только в памяти, сердце, навсегда будет воспоминанием.       Ему пришлось отступить. Как же он хотел напиться. Выйдя из палаты, он на дрожащих ногах не мог устоять, поэтому скатился по стене на пол, закрывая лицо руками. Люди проходили мимо и с сожалением смотрели на него. Не сложно было догадаться, что он кого-то потерял. Но он потерял не только любимого человека, он потерял часть себя. Раз и навсегда. Он действительно готов был поехать в бар и напиться до потери пульса, но вспомнил, что дома его ждёт девятилетняя дочь, которая ждёт своего папу с хорошими новостями. Йоэль и понятия не имел, что ему сказать ребёнку, как ей об этом сообщить.       Его трясло словно в лихорадке. Йоэль не понимал, что делать дальше. Как жить с дырой в сердце? Как вернуться к жизни, в которой он один. Но теперь он должен быть намного сильнее, ведь у него дочь, которой он должен стать примером.       Он пришёл домой и закрыл за собой дверь. На крючке висела кожаная куртка Филипа, в которой он любил ездить на мотоцикле или ходить на работу. На стене висела картина, которую они рисовали втроём, на которой были отпечатки ладошек всех членов их небольшой, но крепкой семьи. Пройдя в гостиную, Йоэль увидел дочку, которая сразу выключила телевизор и подбежала к отцу, обнимая его. Маленькая копия Филипа сейчас является уже оригиналом, как и говорил всегда Филип.       — Пап, как там папа? Он пошёл на поправку? Ему лучше? — девочка с растрёпанными чёрными волосами спокойно смотрит большими тёмными глазами на своего родителя.       — Малышка, солнышко моё, — Хокка присел на колени и взглянул в глаза дочери, которая смотрела на отца и ждала ответа на её вопросы, — теперь папа здоров и счастлив.       — Это значит, что мы его сможем завтра навестить? — Иви улыбнулась, её глаза загорелись от радости, но Йоэль лишь приподнял уголки губ.       — Нет, мы не сможем его навестить.       — Почему? Где он? Он в больнице?       — Папа в лучшем мире, от куда он за нами будет следить и радоваться за каждые наши с тобой сделанные шаги, доченька, — девочка смотрела на него, нахмурила брови, а потом ответила:       — Папа умер? — Йоэль улыбнулся тому, что Иви уже не маленькая и всё прекрасно понимает.       — Да, малышка. И папа сказал мне, чтобы ты меня слушалась, чтобы мы берегли друг друга.       — Пап, я буду самой послушной, правда! — девочка обняла отца за шею, а тот прижал её к себе, давая волю паре капелек слёз.       Спустя неделю Йоэль смотрел в след уходящим своим родителям, которые за ручку вели Иви, одетую в чёрные штаны, кофту и пальто с красными узорами, а на руках у неё были перчатки в сетку. Хокка заметил, что на похоронах Иви улыбалась, несмотря на то что взгляд был грустным.       «¬– Папа расстроится, если мы все будем плакать, — сказала дочка, после чего блондин натянул слабую улыбку на лице и старался не пустить слёзы.»       Иви понимала всё. Она была гораздо умнее для своего возраста. Блондин продолжал смотреть на плиту из тёмного мрамора, на которой была надпись:

«Филип Аксель Хокка» 1996–2024гг. «Его душа слишком прекрасна, чтобы быть в этом ужасном мире»

      — Вот и всё. Не думал, что спустя десять лет верной клятвы, нас действительно разлучит смерть. Ты… главное не волнуйся, всё будет хорошо. Мы справимся, — мужчина усмехнулся и провёл рукой под носом. — Помнишь, когда ты простудился, весь день ворчал на меня, что я на работу не пошёл. А Ви тебя чаем с вареньем поила. Только потом у неё ассортимент сменился и появилось молоко с мёдом. А ещё, когда мы поехали в Испанию ты на меня обиделся, потому что я отказался покупать тебе мороженое. Потом мы пошли на море и Иви специально где-то потерялась, чтобы мы объединились и помирились, но ты только сильнее на меня разозлился со словами, что я потерял нашу дочь. А эта мадама сидела в кафе и ела мороженое, — Хокка посмеялся и оглядел просторы кладбища. — Ой, а помнишь, когда мы ночью сидели и делали Иви костюм на концерт. В итоге она пошла на него в платье из моей старой широкой майки, в твоей кожаной куртке и с причёской на голове в стиле эмо. Она была самой яркой на том концерте. А как ты её учил играть на фортепиано, а как мы с ней возились с твоим мотоциклом. Блин, ненавижу тебя. Ты вот всегда исчезаешь и оставляешь после себя какой-то хаус! При этом ты никогда не обижался, когда я говорил тебе подобные слова. Потому что ты понимал настоящее значение этих слов. Кстати, я обещаю, что наша дочь будет самой яркой личностью своего времени. Она будет самой счастливой, несмотря ни на что. Покойся с миром. Теперь ты обрёл настоящую свободу, — он снял с пальца своё кольцо, достал из кармана коробочку и положил предмет туда. — Ты хотел, чтобы я тебя отпустил. Я так и сделаю, — закрыв коробочку, он взял лопату, которую оставили работники кладбища, выкопал ямку под плитой и положил туда коробку, забросав её землёй. — Прощай, любовь моя. — он ушёл, оставив Филипа наедине с целым кладбищем потухших звёзд его души, которые когда-то зажигал одной своей улыбкой.       С того дня Йоэль приходил на кладбище лишь в один раз в год — 16 марта. День, когда родился Филип. День, когда они впервые встретились. День, когда сильная и крепкая любовь была навсегда зарыта в землю. День, когда Филип был захоронен.       Йоэль очень долго шёл к тому, чтобы заменить дочке сразу двоих родителей. Он научился готовить, заплетать её длинные волосы, у которых, кстати, есть своя история.       Одним вечером к нему подбегает девятилетняя Иви и садиться рядом за кухонный стол.       — Пап, я сейчас посмотрела мультик «Рапунцель».       — И как, понравился? — мужчина работал, поэтому пока ещё не поднял свой взгляд на девочку.       — Я хочу такие же длинные волосы, как у неё, — Йоэль удивлённо взглянул на дочку, а та явно не шутила.       — За ними придётся хорошо ухаживать, чтоб не превратились в солому.       — Я знаю, но я очень хочу. Можно? — мужчина долго думал, но ничего плохого в этом не видел.       — Если хочешь, значит можно. Придётся звонить всем нашим подругам, чтобы они помогали нам с тобой, да? — девочка кивнула и подошла к отцу.       — Спасибо, папочка! Ты самый лучший! — она чмокнула его в щёчку и убежала к себе в комнату.       С каждым годом чёрные волосы становилось всё сложнее заплетать. Хокка в итоге отдал всё дело в руки Иви, которая уже сама училась заплетать свои густые и непослушные волосы. Девочке всегда завидовали, говорили, что у неё очень хорошие и приятные волосы, особенно в парикмахерской восхищались её шевелюрой. Конечно, к пятнадцати годам длина прядей достигала колен.       Хокка всё чаще вспоминал самые лучшие моменты из их новой жизни. Например, то, как он учил дочку английскому. Но всё пошло не по плану. Иви всегда любила играть с отцом, вот и здесь подвернулся случай.       — Давай, малышка, повторяй за мной, — он сидел рядом с рабочим столом дочки, которая уже устала что-либо писать. — I…       — … I       — Love…       — … Love       — You! — девочка немного притормозила с ответом. — Say «You»!       — Me! — Иви разразилась в смехе.       — No! — мужчина слегка улыбнулся. — You!       — Me! — настаивала на своём девочка.       — No! You! — Йоэль тоже не отступал.       — Me! — в этом бою выиграла маленькая девочка, которая была права.       Йоэль действительно любил Иви, он так трепетно к ней относился, что почти пылинки сдувал. А темноволосая красавица росла. И в десять лет выпросила у отца губную помаду с персиковым запахом. Она стояла около зеркала и аккуратно наносила элемент детской косметики на свои пухленькие губки.       — Губки намазала, — подсказывает девочка, когда садиться на диван рядом с Йоэлем.       — Зачем? — Хокка внимательно посмотрел на неё, но очень умилялся с личика Иви.       — Красота, — протянула конец слова малышка, а мужчина заключил её в объятия, целуя в макушку, радуясь, что есть кому поднимать ему настроение.       Но и это не всё. В одиннадцать у девочки появилась огромная любовь к пледам. У неё была целая коллекция, получала на праздники и день рождения покрывала разных видов и цветов. В один день Йоэль дочь так и потерял. Он был на кухне, а эта шалунья в гостиной.       — Пап! — послышался крик из другой комнаты, что Хокка не мог проигнорировать.       — Что? — в ответ крикнул мужчина.       — Пап! — видимо, девочка хотела, чтобы на неё посмотрели.       — Ну что? — он зашёл в комнату и никого не увидел, кроме комка на полу.       — Я шаурма! — гордо похвасталась Иви, а Йоэль рассмеялся. — Выпути меня, — промямлила длинноволосая, глотая букву «с».       — Сейчас выпутю, — передразнил её отец и помог выбраться из кокона.       И так всё время. Но ближе к четырнадцати годам улыбка на лице Иви появлялась всё реже. Её здоровье резко ухудшилось, она часто жаловалась на боль в голове, головокружение и прочее. Школа ей давалась легко, но силы на учёбу постепенно заканчивались, поэтому ей было сложно.       Йоэль же ходил на свидания, но так и не мог найти того самого человека. Его сердце ни с кем не билось так сильно, как рядом с Филипом. Он ходил на встречи с девушками, с парнями, но никто так и не зацепил его чем-то. Сердце же покрывалось всё большим слоем льда, который растопить было бы очень сложно. До не давнего момента, Хокка был уверен, что у него больше нет сердца, но… чёртов Алекси!       В гостиную вошла Иви и села рядом с отцом, который смотрел в одну точку. Она оглядела то, как он был одет и сразу поняла откуда пришёл Йоэль.       — Ты был на кладбище? — она знала ответ, но решила уточнить.       — Да. Там всё чисто, — Хокка оттянул галстук и расслабил его хватку.       — Прошло шесть лет, а кажется, что двадцать, — монотонно произнесла Иви, а мужчина кивнул, соглашаясь со словами.       — Я и не думал, что смогу тебя воспитать. Но, вроде, у меня это получилось, — девушка усмехнулась.       — Ты воспитал меня прекрасно и стал для меня примером, другом, да и в целом близким человеком.       — Ви, не забывай, что подарок отца ждёт твоего восемнадцатилетия, — для этого девушке нужно серьёзно настроиться на учёбу.       — Я помню. Надеюсь, этот подарок прекрасен.