Потанцуй со мной/ Dance with me

Outside partner step (шаг внешнего партнера): шаг, сделанный партнером рядом с движущейся ногой. Во время этого шага следы ног партнеров не пересекаются. — Город сокращает годовое финансирование Центра на пятьдесят тысяч долларов. При этом прямо намекают, что это только начало. — Вики откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Лори отрицательно покачал головой. — Это очень большие деньги. Как они могут сократить на столько сразу? Вики как-то жутко улыбнулась. — На самом деле они сделали все очень аккуратно. Урезают, но при этом кое-что оставляют. Таким образом, вроде бы и не прямой удар в сердце, но серьезная рана. Для таких как мы, бюджетников, что вынуждены защищать себя самостоятельно, это просто как выжечь газон до земли и сверху засыпать солью. Мы можем только обратиться к спонсорам за недостающей суммой или попытаться получить больше грантов. — Ты ведь так и собираешься поступить? — задал вопрос Лори. — Грантов больше нет. Я и так делаю все, что в моих силах, чтобы мы как можно больше и дольше финансировались за счет грантов. Лори на мгновение заколебался, а потом нырнул в воду. — А спонсоры? — Когда глаза Вики вспыхнули, он поднял руку. — Виктория. Серьезно? И теперь ты будешь продолжать вести себя неразумно? — Да. И хочешь знать, почему? Потому что, как только позволишь этому случиться, то окажешься в их власти. Они будут указывать, какие дети должны заниматься в Центре. Будут говорить, какие программы должны быть. Я постоянно получаю предложения от одной большой церкви из Блумингтона. Все, что мне нужно сделать, чтобы получить двадцать тысяч долларов — а они уверяют меня, что это всего лишь первый взнос — это позволить им представить программу «воздержания от алкоголя». — Вики пристально посмотрела на него. — Нет. — Но всё же, спонсоры не все такие, — упорствовал Лори. — Нет, не все. Но я не могу знать наперед, какими они в итоге окажутся. Никто ничего не дает просто так, Лори. У каждого есть свой план. А я не хочу здесь никаких иных планов, которые не утверждены Советом директоров. — Давай я спрошу у мамы, — предложил Лори, — она знает много нужных людей. И они на самом деле отдают деньги на благотворительность. Иногда просто для списания налогов. А иногда потому, что им не все равно на детей. В худшем случае тебе придется повесить мемориальную доску на дверь. Вики отрицательно покачала головой. — Я не могу этого сделать. — Почему нет? Когда я вошел, ты спросила меня, есть ли у меня пятьдесят тысяч долларов. Я мог бы достать их для тебя! И даже больше! — Дело не только во мне. Сам Совет Центра чувствует себя именно так. Они скорее возьмут городское финансирование и гранты, которые выберут самостоятельно. И до сих пор это прекрасно работало. Обычно мы решаем эту проблему с помощью сбора средств. Но последние мероприятия не показали результат. И на этот раз нам нужно втрое больше денег… как можно скорее, и это только начало. — Так… ты хочешь сказать, что все кончено? Вот так? — Лори указал на стены. — Но здесь всегда так оживленно и никогда не бывает свободных аудиторий! Если это не «класс Ламаза» , то это «собрание Анонимных алкоголиков», или «Матери сказали «нет» метамфетамину», или «Родители — учителя» — Он указал на коридор. — А теперь твои дети говорят мне, что хотят учиться танцам. Это место просто необходимо! Ты должна бороться, Вик. Вики сердито посмотрела на него. — Я собираюсь бороться, черт побери. Но это будет паршивое Рождество. — Ее взгляд смягчился, став печальным. — Мне придется распустить штат. А это большое количество людей. — Она откинулась на спинку стула, и несколько минут они сидели молча, погруженные в мрачную задумчивость. Наконец, она подняла на глаза, стараясь придать себе бодрости. — В любом случае. Ты просто застал меня, когда пришли плохие новости. Уверена, что разберусь с ними. Что тебе было нужно, дорогой? Разум Лори все еще искал решения для спасения Центра, но безрезультатно. — Эд… Ему плохо. Я волнуюсь. Может быть, в четверг я и буду в Центре, но он — нет. Не знаю, но думаю, что какое-то время он не сможет вести занятия. — Маурер болен? — обеспокоенно спросила Вики. — Его шея… серьезно беспокоит его, — ответил Лори. — Эд… Я даже не знаю, отчего, но его мама сказала, что это случилось из-за уборки квартиры. Глаза Вики широко распахнулись. — Эд убирался в своей квартире? — Она тихонько присвистнула. — Он действительно влюбился в тебя, да? Лори попытался воспрянуть духом, услышав слова Вики, но вспомнил об оставленном им Эде и не смог. — Он в каком-то депрессивном состоянии. — Маурер был в депрессивном состоянии с тех пор, как ему сказали, что он не сможет играть в футбол. Эд просто спрятал это под улыбкой и внезапным рвением работать здесь. И под тремя футами мусора в своей квартире. — Вики внимательно посмотрела на Лори. — Он убрал всю свою квартиру? — Выглядит очень мило, — защищая Эда, сказал Лори. — Если ты хочешь, чтобы все так и оставалось милым, предлагаю тебе нанять уборщицу. Или переезжай и занимайся этим сам. — Затем она вздохнула. — Я надеялась, что смогу нанять Эда на полную ставку. Он так хорошо ладит с детьми. Но теперь и эта мечта испарилась. — Она запустила руки в волосы и снова закрыла глаза. — Я попытаюсь. Сделаю все, что смогу, чтобы спасти Центр, но, возможно, я просто дура. Никто не собирается помогать кучке «детей-неудачников» из Ист-Сайда. Только не с нашей экономикой. — Вики убрала руки от головы и обрушила кулак на крышку стола, как на наковальню. — Мне так надоело это слышать. Никто не размахивал передо мной чеками и не уведомлял о повышении налогов, а просто сокращали, как поступали с любой другой государственной программой… Когда наступали «хорошие» времена, чиновники скулили, оправдывались, почему им не нужно думать об этих детях. Теперь они забирают то немногое, что осталось. Черт побери, но как бы я хотела стать одним из этих гребанных миллионеров из гребанных пригородов, сидящих на куче гребанных наличных. Я бы даже не моргнула. Я бы просто бросила все прямо в это место, каждый чертов пенни, а жила бы в своем долбанном офисе. Лори, сын «одного из этих гребанных миллионеров из гребанных пригородов», несколько минут молчал. Наконец, заговорил: — А что, если я буду проводить занятия почаще? — предложил он. — Не только аэробику. И танцы тоже. Дети, пожилые люди, все такое. Это принесло бы еще немного денег, верно? — Но ты же сам говорил, что у тебя полный рабочий день в собственной студии. Ты сказал, что четверг — это единственный вечер, который тебе подходит. — Кое-что я смогу делегировать другому инструктору. И мои вечерние занятия по вторникам закончились. Это еще один свободный вечер. Вики отрицательно покачала головой. — Это очень мило с твоей стороны, но ты не заработаешь много денег. Класс аэробики работает, потому что люди думают, что это им нужно. Танцевальные классы — это роскошь, которую люди в этом районе не могут себе позволить. — Тогда мы пригласим сюда людей из других районов, — сказал Лори. Когда Вики подняла на это бровь, он поднял на нее обе свои. — Ты думаешь, что они не пойдут на меня? Я покажу тебе список ожидания в моей студии. Они проедут через весь город, чтобы попасть на занятие ко мне. — И они не будут возражать против того, чтобы приезжать в «плохой район»? — О, они будут возражать. Но все равно придут. Вики выглядела очень неуверенной. — Позволь мне все прояснить. Ты добровольно отказываешься от занятий, которые приносят тебе деньги в твоем заведении и собираешься проводить их здесь, вероятно, не в идеальной обстановке, и отдаешь деньги мне? В таком виде это прозвучало неожиданно глупо даже для Лори. Но он вспомнил о Дуоне в коридоре, который смотрел на него голодными глазами и спрашивал, почему Лори не учит их танцевать. Он прочистил горло. — Да, я отдам деньги Центру. И я хочу, чтобы местные дети могли приходить бесплатно. А если ты думаешь, что они посчитают это оскорбительным, скажи, что они должны отработать, убирая уборные или что-то еще, так как вам, вероятно, придется уволить уборщиков. Вики казалась заинтригованной, но все еще настороженной. — Зачем ты это делаешь, Лори? Лори пожал плечами и опустил взгляд на руки. — Я уже говорил тебе раньше. Мне здесь нравится. И потому, что я хочу помочь. — Он снова взглянул на нее. — Пожалуйста, дай мне немного времени, чтобы посмотреть, смогу ли я помочь найти какое-нибудь финансирование у местных, которое было бы приемлемо для тебя. Могу я хотя бы попытаться? Ну пожалуйста! Вики выглядела очень неуверенной. — Я очень-очень ценю это, но из этого ничего не выйдет. — А можно мне хотя бы обучать танцам? — спросил Лори. Вики пожала плечами. — Пожалуй, да. Ты сказал, во вторник вечером? В котором часу? — Восемь, — подсказал Лори. Вики нацарапала что-то в блокноте лежащим на столе. — Я сделаю все, что смогу, чтобы найти свободное помещение, а потом свяжусь с тобой. — Мы можем работать, где угодно, — заверил ее Лори. — И, если тебе понадобится еще один вечер, дай мне знать — я все улажу. — Я позвоню тебе, — сказала Вики и опустила взгляд на свои бумаги. Что означало, что Лори был свободен. Лори выскочил из кабинета, чувствуя, как сильно бьется в груди сердце. Он был взволнован, встревожен и даже немного испуган… боялся, что Вики не позволит этому случиться. Эта мысль заставила остановиться, и он уставился на стену. Лори спрашивал себя, почему так сильно желает этого? Вики права: это было все равно, что сдерживать ураган зонтиком. Но все, о чем он думал — это выбежать сейчас на пляж и промокнуть. Ему показалось, что он увидел тень Дуона в конце коридора, но тут вышла Вики и еще раз поблагодарила. А когда она направилась в женский туалет, тень быстро исчезла. *** Когда шея беспокоила Эда, хуже всего была не боль, а необходимость неподвижно сидеть все долбанное время, которое требовалось, чтобы стало легче. Тем самым предоставляя слишком много предположений, что может означать эта боль. Когда все было хорошо, казалось, весь страх похоронен внутри в каком-то странном подвале, и до тех пор, пока боль не объявила о себе, Эд искренне думал, что все в порядке. Люди спрашивали: «Как у тебя дела?» — встревоженно, немного наклонив голову, а Эд улыбался и отвечал: «Отлично», — и говорил правду. Но когда боль вернулась, он понял, что никогда не был в порядке. Эд построил все свое ощущение благополучия в верхней части этого подвала, но по какой-то причине боль всегда взламывала замок. Но в итоге просто захлестнула, и он испытал все страдания за раз. И это не просто повергло Эда в депрессию, но и превратило все «хорошие времена» в пепел, потому что теперь он понимал, что просто притворялся, притворялся так сильно, что сам верил в собственную чушь. Потому что, когда боль вернулась, он знал, просто знал, что все пойдет прахом, что все, что он любил, уйдет. Несправедливость и отчаяние терзали Эда, пока он не почувствовал, что внутри вскрылись все артерии и кровоточат под кожей, всасывая его капля за каплей в ту черную дыру, которую создавала боль. Однажды Эд сказал об этих ощущениях маме, и она ответила, что он драматизирует, поэтому больше никогда не поднимал эту тему. Но это было именно то, что он чувствовал. Иногда боль была такой острой, что сводила с ума. Когда она поднималась по шее и проникала в голову, Эду приходилось повторять себе, что удар головой о стену не поможет. Или кулак. Что-то, что угодно, любая другая боль. Боль, которая не высасывала его зубы и не бежала ледяным огнем по венам на затылке или вниз по плечу. Это было похоже на ад. Он также знал, что часть проблемы заключалась в том, что кроме остекленевшего взгляда, в остальном, он выглядел хорошо. Если сделать МРТ шеи, на снимке он будет выглядеть как гребаный Франкенштейн, но снаружи все казалось нормальным. И в основном так оно и было. Он просто был… хрупким. Очень хрупким… Уборка квартиры, занятия любовью с его мужчиной и работа за гребаным письменным столом сделали его таким. И становилось все хуже. Такого не случалось уже два месяца, но сейчас было так же ужасно, как и в тот вечер на футбольном поле. И все из-за перетаскивания коробок и занятий любовью. Неужели именно такой будет его жизнь? Неужели теперь придется просто замерев, позволять кому-то другому все делать за него? Как тогда, когда он стоял, шесть футов три дюйма, гора мускулов, но не в состоянии поднять коробку? Конечно, будь на то воля доктора, он тоже не стал бы поднимать тяжести. К черту все это. Но ему было трудно сдерживать свою ярость и решимость, не тогда, когда лежал весь день, уставившись в телевизор, но не видя его по-настоящему, откинувшись на пакет со льдом, который теперь постоянно прижимал к затылку. Может быть, все дело в весе? Он всегда был так осторожен. В этом и был смысл поднятия тяжестей: быть осторожным. Нужно думать о своей форме и не быть небрежным. И Эд был всегда аккуратным. Всегда! И он занимался с весами, желая оставаться в форме. — Все не так просто, — сказал ему в четверг утром Тим, его физиотерапевт. — Дело не в том, что ты не должен тягать гири или вообще ничего не должен делать. А в том, что теперь тебе легче ранить самого себя. Мы уже говорили об этом, Эд. Это не то, от чего можно отмахнуться. Эта травма — твоя. Эта травма — и есть ты. — Я этого не хочу, — отрезал Эд, с силой дергая ленту для упражнений. Когда боль пронзила его позвоночник, он выругался. Тим положил руку на ленту и посмотрел Эду прямо в глаза. — Ты мог быть уже мертв, Эд. То, как парни приземлились на тебя, могло тебя убить. — Я знаю! — Эд отпрянул, едва не рыча, но физиотерапевт был неумолим. — Нет, ты, кажется, ничего не понимаешь. Тебе повезло, что ты остался жив. Тебе повезло, что вообще можешь ходить. Тебе повезло, что есть только проблемная шея, которая ругается на тебя, когда ты плохо с ней обращаешься. Мы могли бы сидеть за столом, пытаясь научить тебя снова брать карандаш, не будучи уверенными, что ты помнишь, как правильно писать. — Но для чего? — Эд бросил ленту на пол. — Какого черта я это делаю, если не могу поднимать тяжести, не могу работать за письменным столом, не могу убирать свою гребаную квартиру… Что, черт возьми, я должен делать, как только научусь тянуть твою долбанную резинку? Маленькие старушки на тренажёрах Nu-Step ахнули и одарили Эда укоризненными взглядами. Но ему было все равно. Тим молчал. Он просто смотрел на Эда с терпением Иова и железной волей. — Я чувствую, что пришло время пересмотреть твои болевые цели. — Он помолчал, потом изобразил удивление. — О. Вот именно. Ты не ставил перед собой никаких целей. Никогда. На самом деле я уже больше года жду твои болевые цели (прим.: лечение боли и его цели должны быть адаптированы к потребностям, желаниям и обстоятельствам отдельных пациентов. Цели часто различаются для острой и хронической боли, но все же сосредоточены на профилактике, облегчении боли и функционировании. Цели лечения боли должны быть конкретными, измеримыми и ориентированными на пациента). Эд свирепо смотрел на Тима, но пока еще был в состоянии выслушивать. Затем уставился на деревянную доску, полную колышков, к одному из которых была привязана его зеленая тренировочная лента. — Дай мне мою чертову группу упражнений, чтобы я мог закончить свой комплекс. И вот так все и пошло. Эд выкарабкивался из этой ситуации так же, как и в те разы, когда боль вспыхивала ранее, стараясь не думать о том, что с каждым разом все происходит чаще, что выздоровление занимает больше времени. Он уклонялся от психотерапевтов, врачей и семьи и задавался вопросом: «На этот раз или в другой его уволят с работы?» По крайней мере, теперь у Трейси была справка от врача. Это уже кое-что. Хотя раньше во время болевого цикла у него никогда не было бойфренда. Черт возьми, у него никогда не было такого бойфренда, как Лори и точка. Вообще-то у Эда никогда не было настоящего бойфренда. Он встречался с парнями пару раз, но они никогда не вызывали ощущений, что давал Лори. По крайней мере, до боли. Прямо сейчас это казалось слишком большой «работой», чтобы быть рядом с ним. Доктор сказал никакого секса, и это было большим облегчением. Теперь Эд боялся заниматься сексом. Страшно даже пытаться. А что, если это случится снова? А что, если все дело в сексе? Тогда ничего не обломится кроме быстрого траха «привет-прощай» раз в несколько недель? Еще до того, как отправился на прием к физиотерапевту, Эд чувствовал себя отвратительно. А сейчас ощущал себя как в аду. Он позволил матери отвезти себя обратно в квартиру. Там уставился в телевизор, пока не появился Лори, и неловкость снова не повисла в воздухе. Он изо всех сил старался не думать о том, насколько велика вероятность того, что такой молодой человек, как Лори, с которым они официально вместе одну неделю, будет продолжать встречаться с капризным угрюмым мужчиной. *** За две недели до Рождества Лори встретился за ланчем с Оливером. Во время совещания по планированию с Мэгги ему в голову пришла одна идея, поэтому он отменил свои дневные занятия и направился в центр Миннеаполиса, надеясь застать Оливера в его офисе. Так и получилось. — Лоуренс! Какой приятный сюрприз! — воскликнул Оливер в знак приветствия. —Тебе удалось поймать меня между встречами. Чем могу тебе помочь? — Могу ли я пригласить тебя на обед, — ответил Лори, стараясь звучать не так неловко, как себя чувствовал. — Мне нужен твой совет в кое-каком вопросе. — Разумеется! — Оливер казался довольным. — Я свободен в двенадцать тридцать. Твой вопрос ждет? Что ж, придется отказаться от двухчасового занятия, которое он вел совместно с младшим преподавателем. — Конечно. — Отлично. Подожди в приемной, Бобби позаботится о тебе. — Он подмигнул Лори. — Не стесняйся, и попроси его показать подсобку. Лори резко отвернулся, скрывая румянец, затем тихо выскользнул из кабинета. Из приемной он позвонил в студию и уладил вопрос с занятиями. Он позволил помощнику Бобби, кокетке с модельной внешностью, принести лишь чашку кофе. Проверив несколько раз свой телефон на наличие сообщений от Эда, Лори подумал, не позвонить ли, чтобы поздороваться, но потом решил, что будет лучше, если просто зайдет сегодня вечером, как и всегда. Но при мыслях об Эде он начал волноваться, и к тому времени, когда Оливер освободился, чувствовал себя довольно мрачным. — О чем ты хотел поговорить? — спросил Оливер, когда они спускались в лифте. — Ты выглядишь расстроенным. Что-то случилось с твоим футбольным бойфрендом? — Дала о себе знать старая травма, — ответил Лори и не успел опомниться, как вся история об Эде выплеснулась наружу. Как ему позвонила Аннет, и как плохо Эд выглядел. И еще поделился своими тревогами о той дистанции, которую Эд установил между ними. — Эд на следующей неделе должен выйти на работу, так что думаю, это хорошо. Но он стал таким тихим. И большую часть времени я не могу понять, должен ли остаться или уйти. — Остановившись у бампера блестящего «мерседеса» Оливера, Лори поморщился. — Теперь я чувствую себя полным идиотом. Я хотел встретиться с тобой не для того, чтобы говорить обо всем этом. Лори ожидал, что Оливер начнет упрекать его и дразнить наличием бойфренда или что-то в этом роде, но тот даже не улыбнулся, а просто остановился с серьезным видом. — Он с кем-нибудь разговаривает? С матерью? С докторами? Психотерапевтом? — Не знаю, — признался Лори. — С матерью точно нет. — Он на минуту задумался. — Сомневаюсь, что Эд вообще много с кем общается. Думаю, что он злится. Только не на меня, уверен. Он постоянно извиняется за то, что мне приходится иметь с ним дело. И что на это ответить, я не знаю. Мрачное выражение лица Оливера не изменилось. — Вы вообще куда-нибудь выходили вместе или ты просто заглядываешь к нему домой? — Ну… нет. Я имею в виду, что обычно приношу обед или что-то готовлю. Немного прибираюсь, но Эд расстраивается, если я делаю слишком много. Обычно мы сидим и смотрим телевизор. — Секс? О, Лори должен был это предвидеть. — Ах. Ну, доктор сказал, что он должен пока воздерживаться. — Лори отвел глаза. — И не слышал, чтобы разрешили. Говорили о двух неделях, но прошло уже больше. Не знаю, был ли запрет продлен или типа того. Он ждал нотации, но Оливер только вздохнул. — Садись в машину. Я очень голоден. Дорога прошла в относительном молчании, Оливер только и делал, что напропалую комментировал красивых мужчин, которых замечал на улице. — На днях мы пригласили домой одного восхитительного молодого человека быть третьим, — сказал он. — Было очень энергично. Я подумал о тебе и твоем футболисте. — Не думаю, что Эд готов для дуэта, не говоря уже о тройничке, — ответил Лори. Это замечание заставило его задуматься, а не увлекается ли Эд подобными вещами. Раньше такое было ему неприятно, но теперь не был в этом уверен. Может, стоит передумать? Боже, он просто сходит с ума. — Скорее всего, нет, — согласился Оливер. — Но вот что я имел в виду: просто удивительно, каким эффектом обладает секс. Тем вечером я был очень расстроен из-за работы, и следующее, что я помню — Кристофер показывал мне профили на сайте знакомств Grinder. Я подумал, что он шутит, но ошибся. В итоге вышло потрясающе — фантастический секс втроем. А на следующее утро я опоздал на встречу, потому что напоминал Кристоферу, как сильно, очень сильно обожаю его тело. — Оливер подмигнул, заметив, как покраснел Лори. — Секс может многое исцелить, Лори. Вот и все, что я хочу сказать. На этом разговор, к счастью, закончился, так как каким-то чудом рядом с «Ньюзрум» нашлось свободное парковочное место, и Оливер полностью сосредоточился, совершая хитрые маневры с параллельной парковкой. Все, о чем он говорил от тротуара до двери — о том, как ему повезло занять свободное место. К тому времени, когда хостес усадила их, Лори почувствовал облегчение от того, что Оливер сменил тему разговора. — А как вообще обстоят дела? — спросил он в качестве увертюры, как только официантка принесла им напитки. — Я знаю, что твоя мать в недоумении. Должно быть, занимаешься чем-то интересным? — Ну, может быть мой отказ выступать на ее вечере или тот факт, что встречаюсь с мужчиной. Выбирай сам. Оливер ткнул пальцем в бокал Лори. — Ты должен прийти ко мне со своим мальчиком. Мы с Кристофером устроим небольшую вечеринку. Мы можем вместе поискать на сайтах знакомств, если ты не против. Румянец Лори стал таким ярким, что ему пришлось прикоснуться к щекам, чтобы убедиться, что они не пылают в буквальном смысле. Оливер рассмеялся и откинулся на спинку стула. — Оливер, ты должен быть великодушным филантропом, а не грязным старикашкой, — прошептал Лори и осушил стакан. — А почему я не могу быть и тем и другим? — Оливер положил руку на стол. — Но сомневаюсь, что ты позвал меня на ланч, чтобы дать мне возможность подразнить тебя. Что у тебя на уме? Лори пустился в объяснения о Центре, сложности с финансированием, и как именно он хочет помочь. Оливер кивнул, задумчиво глядя на него, переваривая услышанное, но, когда Лори объяснил, что хочет, чтобы некоторые из учеников ходили на занятия в Центр, покачал головой. — Ты не можешь спасти Центр балетными классами, Лоуренс. Им нужны только спонсоры. — Но в Центре настроены против спонсоров, — возразил Лори. — Они переживают о влиянии извне. — Им придется решить, о чем им стоит переживать больше. Центр никогда не заработает денег и всегда будет нуждаться в поддержке. Если они хотят сохранить контроль, нужно изменить профиль Центра до общественного. Людям нужно увидеть, что это место помогает, а не сливает воду. Эти славные мальчики и девочки, милые старушки и семейная помощь, все это должно быть надлежащим образом освещено, информация расклеена на билбордах, другими словами — выставлена на показ для людей с деньгами. И здесь, Лори, ты можешь им помочь. Ты можешь дать Центру профиль. Какие гранты они используют в настоящее время? — Ну, не знаю. Думаю, что городские. Или вроде того. Я вообще ничего не знаю. Я просто подумал… — Ты думал, что сможешь прийти и спасти его. И ты можешь. Просто не так, как ты думаешь. Учи сам. И планируй получить выгоду в будущем… ну, скажем, к апрелю. Скоро, но вполне реально. Посмотрим, сможешь ли ты собрать людей. Пусть выступают местные жители. Участие детей было бы просто чудесно. Но для начала мне хотелось бы осмотреть Центр. Но точно необходимо, чтобы ты выступал. Твое имя привлечет людей, и именно ты заставишь их пожертвовать деньги. — Когда Лори начал протестовать, Оливер только улыбнулся и перебил: — Я проведу тебя через это, Лоуренс. Мы обсудим все, например, в горячей ванне, чтобы расслабить твои нервы и… с твоим бойфрендом. Лори знал, что Оливер сказал последнее, чтобы подразнить, но сейчас был не в настроении для этого. — Я не хочу выступать. Оливер вздохнул. — Я все понимаю. Но тебе придется. Прямо сейчас ты словно поджимаешь хвост между ног, работая в пригородной студии, а не выступая. Волонтерство в Центре, обучение танцам детей, выступления с ними, для них — это все пижонство. — У меня нет хвоста между ног, — горячо возразил Лори. Оливер удивленно поднял бровь, но промолчал. — Но ты прав насчет Иден-Прери, меньше фокуса на студию. Мы все ждали, когда ты уйдешь из этой маленькой студии. Ты нуждаешься в деньгах? Доходы от преподавания? Лори отрицательно покачал головой. — Студия принадлежит мне. Я могу вообще не преподавать и все равно жить достаточно комфортно. Не говоря уже о моих инвестициях и сбережениях. — Опустив глаза, добавил: —Я почти ничего не тратил, позволяя деньгам годами накапливаться. Даже оставшись без дохода на долгое время, я все равно буду чувствовать себя очень комфортно. — Знаешь, тебе стоит подумать о франшизе, это, кстати, идея твоей матери. И пусть Мэгги будет директором. Как ты и хотел, твое имя будут сдавать в аренду. Ты мог бы даже сделать этот Центр филиалом компании, если захочешь вести занятия оттуда. Хотя тебе было бы лучше иметь «определенное» место, что-то, что можно контролировать. Мы могли бы сделать его некоммерческим, направляя деньги в Центр на постоянной основе. Лори фыркнул от смеха. — У Мэгги случится инфаркт, и она окажется на больничной койке в одной палате с моей матерью. — Отлично. Они не заскучают. — Оливер отхлебнул из своего стакана. — Я познакомлю тебя с моим другом, который владеет большим количеством собственности в Сент-Поле. Вероятно, у него есть что-то в том же районе, что и ваш Центр. Я уговорю его заключить с тобой сделку. Давай встретимся с ним завтра? Лори моргнул. — Я… завтра? — Да. Завтра. Нельзя терять ни минуты. Я уже много лет не видел, чтобы ты так радовался чему-то. Хочу извлечь из этого выгоду. — Оливер улыбнулся. — Если только все это внутреннее свечение не вызывает новый бойфренд. Хотя, скорее всего, это и то, и другое. Лори вздохнул. — Мэгги это не понравится. — Ну конечно же, нет! Но ты с ней уже давно, дольше, чем следовало. А ты на ней не женат. Вы просто деловые партнеры и ничего больше. — Моя мать называла меня женой Мэгги, — едко заметил Лори. Глаза Оливера заплясали. — Да. Мужайся… твоя мать будет рада, что ты двигаешься дальше. — И в ярости от того, что помогаю беспризорникам. — Да. Поначалу. Но подозреваю, что мы сможем заставить ее прийти в себя. Она действительно любит тебя. Просто любит… по-своему. — Я знаю. Лори откинулся на спинку стула. У него закружилась голова. Он пришел к Оливеру в надежде услышать, как успешно организовать распродажу выпечки, и теперь подумывал покинуть студию. Что его пугало, так это то, что, хотя все это попахивало безумием, он очень хотел этого. — Очень продуктивный обед, — объявил Оливер, — а мы еще даже не поели. Но давай обойдемся без десерта. После этого мы отправимся в Ласалль и посетим «Кэндиленд». Я в настроении съесть немного карамельной кукурузы. Лори рассмеялся. — Карамельная кукуруза? — Да. — Оливер подмигнул ему. — Ты можешь взять немного домой своему футболисту. Пусть он съест ее с твоей груди. — Эд, — сказал Лори и покраснел, осознав, что раньше так никогда не поступал. — Его зовут Эд Маурер. — Не могу дождаться встречи с ним, — ответил Оливер и подал знак официантке, что они готовы сделать заказ.