Competing for love

— Согласно нашим исследованиям, а также по оценке аналитического агентства «Автостат», количество электромобилей в нашей столице значительно уступает тем показателям, которые нам демонстрирует зарубежный маркетинг. В Лондоне благодаря системе ULEZ… Арсений выступает на совещании с таким серьезным видом, что казалось еще чуть-чуть и его очки треснут от важности. Он знакомит коллег с какими-то диаграммами, вещает про статистику, предлагает способы развития, а в это время за стеклянными дверями мельтишит тощая фигурка с бумагами в руках, кидающая кривые улыбки оборачивающемуся на беготню сбоку Попову. Как Шастуна все еще держали на рабочем месте оставалось загадкой. Любил поспать, побалагурить, выходить курить на полчаса, а в квартире педантичного Арсения навел такой беспорядок, что даже навали там сербернар кучу дерьма в центре спальни, никто бы и не заметил, а хуже точно не стало бы. — Практически полное отсутствие электрокаров у официальных дилеров и ограниченные возможности для их тест-драйва негативно сказываются на… Антон встает у дверей и делает вид, будто поправляет несуществующие очки на переносице, шутливо подражая движениям друга за стеклом. Тот игнорирует этот раздражитель как может, но под конец трескается и издает нелепый смешок, на что сидящие в кабинете коллеги удивленно таращат зенки. Шастун, добившись своего, уходит, выставив Арсений конченным кретином. За то время, что они жили вместе, Попов будто бы помолодел лет на десять точно, чувствуя себя более жизнерадостным и каким-то беззаботным, находя смешное даже в самых тупых вещах, поскольку не улыбаться с Антоном, когда тот шутил, было просто невозможно. Общие прогулки куда-то все чаще вдвоем, а не с Сережей и Димой, которые также делили одну квартиру на двоих, покуда жена последнего не хотела переезжать в столицу; приколы, понятные только им одним; совместные походы за продуктами, — Шастун, не смотря на свою вопиющую, по мнению коллег по работе, дистрофию, умел и любил готовить, — привели к крепкой дружбе всем на зависть. Оба покинули родные города, оставив там друзей и родных, и оба нуждались в поддержке, которую было тяжело отыскать в большом городе. — Куда пойдем сегодня? — Спрашивает Антон, когда Попов выходит с совещания. — А надо куда-то идти? — Стас предлагает в клубе затусить. Ты как? Арсений безразлично пожимает плечами, не соглашаясь, но и не отказываясь, что Шастун воспринимает как безусловное «да». Они вместе едут домой с работы, собираются и также вместе заявляются в клуб. Вечер обещал быть долгим.

***

      Первая выпитая бутылка чего-то ядреного приятно обожгла горло и заставила бородатого Сережу на спор побриться полосками для эппиляции, которые одна из девочек в отделе зачем-то таскала с собой в сумке. Вторая бутылка убедила вечно стреляющего сигареты щеголя Пашу станцевать на барной стойке. Ну, а после третьей сам Арсений показывал фокусы пластики на танцполе, поражая своей гибкостью весь коллектив. В особенности Антона. — Давай, Арс! Флиртуя налево и направо, Попов все же как-то извечно оказывался рядом с Антоном, который, не смотря на любовь к общественному вниманию и артистичности, танцевать не выходил, предпочитая смотреть на то, как исполняет пируэты Арсений. Он тащит мужчину курить, постепенно приучив его не только к табачному дыму, но и к паре затяжек чисто ради расслабиться, и устало падает на какую-то лавку чуть дальше клуба, где высокие фонари тускло освещали длинную аллею, уже слегка запорошенную снегом той поздней ноябрьской ночью. — Не сиди на холодном. — Иначе что? Яйца отморожу? У Антона заразительный смех, которому очень сложно сопротивляться, а сейчас, после выпитого, еще и наглая, вызывающая улыбка на губах, будто подначивающая на что-то, только не совсем понятно на что именно. Он сидит широко расставив ноги, глядит в упор, даже рассматривает, что вызывало в Попове противоречивые эмоции. За то время, что они жили вместе, бывало разное: гейские шуточки в адрес друг друга, ночевка в одной кровати, потому что диван развалился на запчасти, игривое чмоканье в щеку, как благодарность за вкусный ужин; а вот задушевных разговоров не было. Как и прямых намеков на то, о чем вовсю уже шутили Дима с Сережей, посчитав чужие дружеские заигрывания прекрасным поводом для подъебушек. А тут Шастун прямо играет на чужих нервах, медленно облизывает губы, криво усмехается, закуривает сигарету и после первой затяжки протягивает ее Арсению. Тот, колеблясь, отказывается. Все же дымить с человеком одну сигарету на двоих кажется слишком интимным. — Ты знаешь, как меня заебала эта работа? — Антон уже смотрит не на Попова, а куда-то в темнеющий конец аллеи, периодически отбивая мыском ботинка некий одному ему известный ритм. Он так всегда делал, когда нервничал, только вот Арсений и подумать не мог, что такой раздолбай может переживать из-за работы. — Слышал, что Паша сказал? Типа, какого мудака взяли? — Ну, не мудака, а дурака… — Да одна херня. — Парень глубоко затягивается и на несколько секунд задерживает дыхание, позволив дыму слегка дать по шарам, а потом медленно, с наслаждением от эйфории, выдыхает. — И вот так всегда. Может у меня рожа дебильная, а? — Нет. — Уверенно отрезает Арсений, подойдя к другу ближе. — И выброси эту чушь из головы. Тебе просто надо проявлять больше интереса к работе, вот и все. — Бесит меня эта работа. Все меня бесит. — И я? — Попов говорит это раньше, чем успевает подумать, а потому следом добавляет уже с куда более безразличной интонацией. — Не, бывает, меня тоже… — Нет. Не бесишь. На душе у мужчины как-то сразу становится легче, что напрягает. Неужели он успел так сильно к нему привыкнуть? — Может, домой поедем? Или хотя бы в клуб обратно зайдем, — он берет Антона за руку, что для них обоих не было чем-то из ряда вон, просто дружеский жест и ничего больше, — у тебя руки ледяные! — Боишься, что заболею, папочка? От этих слов, этой кривой ухмылки и прожигающего взгляда Попова почему-то слегка бросает в жар. Он долго смотрит Антону в глаза, сверху вниз, как самый что ни на есть недовольный отец, после чего рывком поднимает парня с лавочки, потянув на себя так сильно, что тот почти ударяется носом в чужую щеку. — Яйца отморозишь. С того самого момента, Арсений понимает, что не знает об Антоне почти ничего. Разумеется, были темы из серии «когда я был маленьким, то мечтал стать космонавтом», какие фильмы больше всего нравятся, школьные обиды и влюбленности, а вот личную жизнь особо не обсуждали. Антон знал, что Попов женат и воспитывает дочь, а тот был в курсе, что у Шастуна осталась девушка в Воронеже, но вроде как они расстались. Слухи о том, как парень пускал слюни на накаченного охранника фирмы, уволившегося с месяц назад, так и остались слухами. Самым удручающим фактором, для человека имеющего жену и ребенка, было то, что все вот эти дружеские обнимашки, шутейки и касания постепенно становились какими-то чрезмерно приятными, игривыми, даже волнующими, а уверенности в том, что для Антона те же самые моменты являлись не менее важными, у Арсения не было. — Арс, скажи, только честно, ты когда-нибудь с мужиком сосался? Попов чуть не сбривает вместо щетины себе глаз, уставившись на парня, решившего переодеться прямо при нем в ванне, как на шизофреника. — С чего вдруг такие вопросы? Боишься, что я полезу к тебе ночью в трусы? — Да так, просто вчера Позов шуткануть решил, типа мы с тобой не просто так в одной хате живем. — Будничным тоном отвечает Шастун, заправляя рубашку в брюки. — И типа… — Что типа? — Да хуйню всякую он несет, вот и все. — А ты решил удостовериться? — Повернувшись к Антону всем корпусом, Попов наконец осознает, что кое-что упустил из вида. — Ты мою рубашку надел? — Ну да. Моя грязная лежит, а вторая еще не высохла. Тебе жалко что ли? — Шастун подходит ближе, наигранно возмущенно глядя на друга, и протягивает ему снятое по пути маленькое полотенце. — На, а то футболку испачкаешь. Арсений молча принимает из рук парня полотенце, так же молча провожает его взглядом, когда тот выходит из ванны. В его жизни определенно точно что-то менялось, и не факт, что в лучшую сторону.

***

      Антона увольняют с треском спустя месяц, после того, как он завалил какой-то проект, по ходу пьесы специально, потому что жалобы на шефа и работу становились все регулярнее, а вот усердия прикладывалось все меньше. Он нажирается в дубищи в тот же вечер и, конечно же, звонит Попову, чтобы тот забрал его из бара. Уставший после тяжелого дня Арсений готов проклинать все на свете, потому что пришлось переться на другой конец Москвы, минимум двадцать минут ожидая такси. — Это все не мое, понимаешь? — Бубнит себе под нос Шастун, сидя уже в машине, в которую почти что вполз раком, то и дело тряся руками перед лицом Арсения. Звон браслетов уже не бесил, а гипнотизировал, став каким-то привычным и даже приятным, что само по себе являлось первым звоночком. — Ну не мое! — А что твое? Антон не отвечает, как-то странно посмотрев на Попова, особенно задержав взгляд на его губах, вновь медленно облизнувшись, как в тот раз на лавочке. Его рука лежала на бедре мужчины, от чего легкое тепло распространялось по всему телу, и Арсений готов провалиться сквозь землю на сквозь, потому что ему это, черт возьми, нравилось. Затащив Антона в квартиру, он усаживает его на тумбочку в коридоре и принимается стягивать чужие грязные в хламину кеды. Одет Шастун был явно не как подобает в офисе, — какие-то широкие штаны, футболка, сука, Арсения, цепочки не только на руках, но и шее, — так что становилось ясно, почему его уволили с таким запалом. — Заботливый папочка. Антон смеется своим привычным заразительным смехом, но отчего-то Арсению в этот момент не смешно, и он замирает так и сидя на корточках, глядя на парня снизу вверх серьезным, долгим взглядом. — Папочка и отшлепать может. И Попов не шутит. Он бы с радостью выпорол этого наглеца, из-за которого в его жизни все как-то перевернулось, встав кверху жопой, но Шастун только нагло улыбается, нагнувшись так, что его губы почти касались губ Арсения. — Не сможешь. — На слабо берешь? Попов чувствует чужое дыхание на своих губах, ощущает чужую руку поверх своей, и решает, а какого хрена и нет? В конце концов, потом можно будет все перевести в шутку, а если нет, то значит туда и дорога. Вместо того, чтобы расстегивать свои брюки и снять ремень, он ведет ладонями по бедрам парня напротив, усаживаясь между его раздвинутых ног, на что Шастун реагирует так, как Попов не совсем ожидал — кладет свои руки мужчине на плечи, а потом и вовсе обвивает ими его шею. — Ты хотя бы понимаешь, что… Антон касается его губ невесомо, почти играюще, прочно затыкая и не позволяя продлжить отповедь. Отстранившись всего на мгновение, он внова целует Попова, но уже уверенно, с легким напором, на что Арсений отвечает согласием, вцепившись пальцами в ворот футболки парня и притянув к себе. Становится жарко, слишком тесно в этом гребаном коридоре, но хочется еще ближе, еще теснее, еще жарче… — А говорил, с мужиками не целуешься. — Улыбается Антон, когда поцелуй наконец прерывается. Он снова облизывает губы, мокрые от чужой и своей слюны, глядя на Арсения развязно и совсем-совсем пьяно. — Заткнись. — Шепчет тот, поднимаясь на ноги и также поднимая за собой парня. Колени слегка дрожат, в голове барабаны бьют, но дальше поцелуя Попов решает не заходить. Во всяком случае, не сейчас. — Идем, тебе нужен душ.