В плену у пленника (альтернативная концовка)

      — Рокэ, я сам… Не надо стараться, я же знаю, что у вас с мужчинами не было.       — Неужели кансилльер и Ее Величество не просветили вас о том, как некуртуазно я обошелся с Джастином Приддом?       — Я вижу ложь. Того, кто много лжет, обмануть трудно. У вас не было мужчины, ведь правда?       Что это звучало в его голосе? Надежда, тщательно скрытая ревность или забота? Какая разница — все равно напрасно. Мальчишка, который видел ложь, позволял себя обмануть, потому что хотел быть обманутым. Так кто из них сейчас был в большем проигрыше? Рокэ Алва, отдающийся оруженосцу ради того, чтобы сохранить жизнь одному из кэналлийцев, или Ричард Окделл, провалившийся в страсть к своему монсеньору настолько, что не желал видеть на его лице гримасы отвращения?       Ричард поднял Рокэ с пола и отвел в спальню. Рокэ позволял себя раздевать и даже сам помогал Ричарду лишить его одежд. Принимал чужие ласки, наслаждался ими телом, пока разум пытался уговорить, что не стоило бояться, что это просто боль, мало ли он ее раньше уже вынес? Но тело, то самое, которое хотело бы петь и счастливо сгорать в нежности любовника, кричало, что это не то же самое! «Это стыдно: он засунет в меня свой член, и это будет унизительно! Я буду обесчестен!»       И плевать ему было на доводы разума о том, что он не девица на выданье и никто в его первую брачную ночь простыню разглядывать бы не стал. И на то, что жизнь стоила бесчестья, а смерть — тем единственным, что никогда нельзя исправить.       Страх и удовольствие устраивали для Рокэ личный уголок Заката.       Когда Окделл прижался губами к головке члена, Алве стало невыносимо, и он вскрикнул.       — Это слишком? — посмотрел на него Дикон.       — Да. Слишком. Не останавливайся!       Юноше опыта было не занимать. С каких это пор Лаик стал рассадником гайифщины? Во время его учебы такого не было. Или, может, просто не нашлось никого, кто захотел бы сделать непристойное предложение Рокэ Алвасете?       Интересно, с кем Дикон набрался этого самого опыта? С младшим Савиньяком? Или с обоими Катершванцами?       Дальше думать становилось непосильно, потому что Ричард своим жарким ртом вытаскивал его из личного Заката в еще более личный Рассвет.       Оргазм был таким оглушительно ярким, что на время отшибло и страх, и отвращение к происходящему.       — Тебе понравилось? — шепот Окделла чувствовался влажным теплом на ухе. — Ты такой красивый. Даже там. Я хочу быть с тобой, быть в тебе. Ты… не против?       Эти слова возвращали все на свои места. Конечно, он был против! Но притворялся, что не возражает.       — Не торопись, дай хоть отдышаться. Ты был хорош! Не каждая куртизанка способна устроить такое мужчине.       Дик обвил его руками, прижал к себе крепко и нежно дышал в волосы, и это, Чужой его побери, приятно. Он голый, большой, горячий, с молочно-белой кожей и веснушками на плечах, которые в свете свечей казались темно-коричневыми. И Рокэ хотелось бы отдаться во власть этому телу, довериться ему, но он не мог. Это было слишком большой роскошью для них — двух обманщиков, оказавшихся в одной постели.       Юноша был ожидаемо нетерпелив: мирные объятия очень быстро переплавлялись в ласки и поцелуи, и Рокэ почувствовал, что его клинок снова был готов к бою.       Ричард жестом попросил перевернуться на живот и с хрипотцой спросил:       — Не против?       Рокэ молча подставил его рукам и губам спину и зад.       Дикон прослеживал языком каждый шрам, от самых крупных, до тех, о существовании которых Алва даже сам не знал. Пожалуй, его так еще не топили в ласке. Даже Марианна, искусная любовница и чуткая женщина, не уделяла столько внимания его телу.       И как было бы прекрасно, если бы он отдался Дику просто так, ради их обоюдного удовольствия!       Страх боли и унижения снова поднимал голову. Хорошо, что он уткнулся лбом в подушку и можно не держать лицо.       — Рокэ, любовь моя, что-то не так? — кошкин Окделл, все-то он чуял. — Тебе неприятно?       — Все хорошо, мне очень нравится.       — Я чувствую, как ты напрягся.       — Можешь считать, что в этот момент я понял всех девственниц Кэртианы, живущих, живших и будущих когда-либо жить.       Ричард рассмеялся прямо в кожу.       — Думаю, что сумею не причинить чрезмерную боль. Но немного потерпеть все же придется. Приподними бедра.       Под бедра подсовывается подушка, и Рокэ пришлось для удобства подтянуть одну ногу к животу. От этого он почувствовал себя полностью раскрытым, беззащитным и уязвимым. Ждал боли и оказался совершенно не готов к тому, что срамного отверстия касалось нечто горячее и влажное. А именно — не знающий стыда язык Окделла. Он вылизывал, давил на тугой вход, пытаясь проникнуть внутрь, и это было восхитительным ощущением. Рокэ чувствовал, что ему действительно хотелось, чтобы внутри оказалось… что-нибудь. И Дикон, словно читая мысли, проник в него пальцем, чем-то смазанным и от этого скользким. Ощущение было не неприятным, палец плавно двигался в разных направлениях, словно что-то нащупывая внутри. Чуть позже добавился второй, и тут, видимо, они нашли искомое, так как все, что ниже пояса, прошило восхитительно острым удовольствием.       Рокэ неосознанно потянулся задом за пальцами, желая продлить это чувство, и услышал удовлетворенное хмыканье Дика.       Тот не торопился, а Рокэ и не пытался поторопить юношу, потому что все, что он делал, было ужасно приятно и не вызывало ни малейшего чувства униженности. Только возбуждение и удовольствие.       Когда уже три пальца легко двигались внутри, Ричард попросил:       — Подтяни колени к животу.       Стоило выполнить просьбу, как на уже растянутое и возбужденное лаской отверстие полилось что-то прохладное. «Должно быть, масло, — подумал Алва. — Какой предусмотрительный молодой человек, этот мой оруженосец».       Член оказался заметно объемнее даже трех пальцев, и чувство растяжения граничило с болью.       — Рокэ, не молчи. Говори, как надо, чтобы тебе было приятно, хорошо?       — Пока что я понятия не имею, как надо.       Юноша плавно двигался внутри, с каждым толчком погружаясь глубже. Чувство боли больше не усиливалось, а вскоре и вовсе исчезло. Рокэ ждал, когда снова вернется то резкое удовольствие, которое он испытывал от пальцев Дика.       — Ляг, как лежал, — попросил тот его.       И правда, в этой позе, с поджатой ногой, наслаждение нашло его моментально.       — Так хорошо, — выстонал он неожиданно для самого себя. — Быстрее, Дикон!..       Дикона не нужно было просить дважды. И вот он уже с упоением втрахивал любовника в кровать, и оба они стонали в унисон от наслаждения.       Ричард кончил первым, изливаясь прямо внутри. Ощущение подрагивающего органа и горячей влаги было непривычным, но не омерзительным.       А после он перевернул неудовлетворенного Алву на спину и снова взял его в рот. И Рокэ получил, должно быть, лучший в жизни отсос и самый крышесносный оргазм, после которого в голове не осталось ни одной мысли.       Ворон заснул в объятьях Окделла, испытывая одновременно удовлетворение тела и душевные муки от того, что получил столько удовольствия от близости, которая изначально задумывалась, как военная хитрость.       Но это не помешало ему утром надавить на Ричарда с тем, чтобы он сохранил жизнь тому несчастному, кому выпадет жребий отдать жизнь за глупость своего соберано.