Земля

Рина просыпается рано, под серенький и сырой рассвет. Мимо окна её комнаты срываются с края кровли редкие капли дождевой воды, и островной лес дышит с иным звуком, чем при ясной погоде. Значит, сегодня нет необходимости прямо теперь вставать и идти на веранду, чтобы поздравить крылатых жителей с очередным днём. Рина поплотнее заворачивается в одеяло, хочет поскорее снова уснуть - всё-таки нынче она очень поздно легла - но её немного тревожит тишина и прохлада остывшего дома. Обычно к этому времени Ййр уже похаживает тишком по кухне, кормит дровами плиту, кипятит чайник и ставит кашу. Тут уж вовсе становится тревожно, нехорошо. Ййр-то отправился отдыхать на свою царь-койку ещё позднее Рины, а до того наверняка сильно устал, да ещё и ободрал руки. С ним почти точно что-то случилось, а орк не может или не хочет об этом говорить. Рина так и видит колючую проволоку вроде той, что пущена поверх здешнего берегового забора и высоких ворот. На морском ветру даже так называемая "нержавеющая" колючая проволока быстро может покрыться опасной ржавью... Ох, за такими-то мыслями точно не уснёшь и не полежишь. Ёжась, она садится на кровати и нашаривает тёплые носки. Жидкий невесомый свет заливает просторную кухню, и даже короткий скрип дверной петли не тревожит крепко спящих не-людей. Савря, укрывшаяся для тепла своим целым крылом, была бы похожа на округлый камень, на серый валунок - ну, если бы камни умели тихонечко сопеть. Орк дышит глубоко, ровно. Рина не решается тронуть орчий лоб, чтобы узнать - не горячий ли, нет ли жара. Неловко вот так тайком прикасаться к спящему, и не хотелось бы нечаянно разбудить. Внимательнее вглядевшись, Рина немного успокаивается: лицо у Ййра по крайней мере не блестит от пота и кажется очень спокойным и молодым. Пораненная рука лежит поверх пледа, повязка на ней совсем сухая и чистая, и со своего полного роста Рина чует слабый запах антисептического средства. Отойдя осторожным шагом, владелица острова молча здоровается с госпожой кухонной печью: да, почти совсем как та, что когда-то обосновалась в дедушкином доме в Фэйри-вью, и даже на закопчённом чугуне можно приметить клеймо того же изготовителя. Добрая моя знакомая, давай-ка не будем с тобой слишком лязгать заслонкой и вьюшкой... За этими безмолвными утренними делами в памяти то и дело всплывают обрывки давнего мальчишьего разговора, ещё в старшешкольной компании - разговора, как это бывает, горячего и хвастливого, в котором Рина не принимала участия. Одни мальчики с уверенностью рассуждали, что в старые времена все эти орчанские орды единственно и могли подмять противника числом, задавить мясом, потому что к своим же "у них" водится не больше жалости, чем к любому врагу; а один какой-нибудь средненький орк не выстоит против настоящего человека, обученного ратному делу: и доспехи-то у них были - говно, и оружие глупой нерациональной формы. Кто-то ещё сомневался, справедливо ли судить о старинных событиях по гримированной массовке фильмов и по воспоминаниям каких-то там замшелых полководцев далёкого прошлого - полководец небось тоже человек, вынужденный отдуваться за свои промахи. И ещё был один мальчик, которого все перебивали, потому что он в сотый раз пытался пересказать дурацкую байку своего отца: орк тварь и от пули в лоб не подохнет, окосеет только слегка. Как далеко теперь весь этот чужой мир, в котором могут существовать такие странные разговоры. Потому что здесь, в Страфилевом краю, орк заваривает сладкий чай и плетёт циновки. Орк чинит крылечко гладко подтёсанной доской и лечит козу, которую укусил злой шершень. Орк поёт, и голос в нём гудит, как в печи огонь, как вольный лад в гармошкиных мехах, и молодые страфили подхватывают песню. *** Ййр просыпается, ощущая доброе дровяное тепло и запах пшённой каши. Сперва орку кажется, что это ещё длящийся сон, и орк продолжает лежать с закрытыми глазами, пока утренняя явь обрастает внятными Ййру штрихами: почти неслышный шаг - Ришка ходит, её маленькие ноги, а на ногах шерстяные носки. Савря чуть пошевелилась в своём уголке. Орчий слух разборчивый: Ййру кажется, что можно улучить мгновение и расслышать, как у Саври растут свеженькие новые перья взамен выдранных соромахой. Орк полагает, что эти перья при своём росте должны паутинно поскрипывать. А Ришка меж тем шпарит голубой заварник, сыплет туда сухой чайный лист, слыхать, не забывает и глыбку сахару. Поверх своего человечьего духа с жасминным мылом вся напахла печным жаром и кашей. Хорошая. В дальнем конце дома, слышно, шевелится Кнабер, наверное скоро придёт сюда руки мыть. Полы под ним ворчат, поскрипывают от тяжкого шага. Кнабер тоже хороший: Савря успела прежде сна сама похвастаться и заодно его похвалить. Поднесла Кнаберу тхоря, чтобы не скучал на тушёнке - а парень от вежливости не сожрал мяса, подарил его обратно Савре. Про себя Ййр смекает, что люди вот так спроста нечасто закусывают жиловатым тхориным мясом, если имеется какая угодно иная сыть, но Кнабер проявил изрядную учтивость и рассудок. И слёточку ничем не обидел. Много пожившие орки не зря говаривали, что ласковому чаду иногда бывает легче навести строптивца на ум, чем даже сильному старшаку. Хочется лежать, не открывая глаз, не пускать под веки начавшийся новый день. Баюкать дыханием усталое тело. А и тянет взглянуть на Саврю и на людят - даже губы сами собой улыбаются, как подумаешь. И ещё радость и удивление - встать с царь-койки к уже готовому крепкому чаю! И сытный пшённый дух дразнит, напоминает, что давно живёшь не жравши как следует. *** - Сэм, тише, ну спят же... Дверь на пружине стукает об косяк, и Ййр решает, что можно уже подняться. Благо спал одетый во всё чистое. После мытья ещё слегка потряхивало, вот и оделся, чтобы скорей угреться. Савря поднимает голову из одеял, зевает всласть, ворошит свои перья - Не сплю, не сплю, - произносит Ййр. - Наспавшись. День идёт смирный. Облачная рвань припадает низко, временами сеет мелкий дождь, а то показывает шмат блестящего неба, и пару раз от лесу доносится хор страфильего хохота и воркотни, похожей на хвастливую песню. Звук, пожалуй, далековат для человечьего уха: людята не обращают внимания. Бугайчик Кнабер удивляется разок, как это можно было так поуродовать руки при починке забора, особенно костяшки - как будто взбрело в голову по доскам кулаками лупить, и Ййр усмехается, уставившись на человека с интересом. Ришка, видя, что отвечать орк не собирается, со вздохом говорит, что случиться может всякое, и иногда говорить об этом неприятно. Вот к примеру она однажды вешала на стену небольшое зеркало, а в результате здоровый зеркальный осколок воткнулся ей в ладонь, в самую мякотку, ух и крови тогда вытекло - жуть. Так вот ей ужасно неприятно было, когда молодой доктор спросил у неё, как так вышло. В девичьем неторопливом голосе едва различим упрёк. Сэм поджимает губы, кивает. От дальнейших расспросов удерживается. В конце концов, только одна Рина была свидетельницей того самого случая, когда несколько лет назад Сэм со злости грохнул об стену свой первый фотоаппарат - дарёный, баснословной фирмы - и сразу же об этом горько пожалел. Сэм уверен, что о том случае Рина никогда в жизни не сболтнёт. Рина - настоящий друг. Сегодня Ййр двигается не так быстро, будто с неохотой. Между домашними делами - простирнуть то да сё, выгрести золу из обеих печек, подлатать "кирзовую" куртку, видимо от ветхости лопнувшую на боковом шве под мышкой - орк вытягивается на царь-койке, лежит. Когда Рина отрывается на минутку от своего "рояля" и выходит в кухню налить себе чаю, она решается спросить: - Ты нехорошо себя чувствуешь? - Не. Лень одолела. Савря утро напролёт развлекалась тем, что выкладывала костяшками домино различные узоры на столе, но сейчас между дождями светит солнышко. - Лес? - говорит она, глядя на Ййра. - Тхорь? Кролик? - Пойдём, - орк садится. - Прибирай в коробочку, а я пока портянки намотаю. Прибавляет по-страфильи, вероятно пояснение для Саври насчёт уборки. Та сноровисто принимается укладывать костяшки, все - непременно чёрной "рубашкой" кверху - Рина даже на секундочку залипает, наблюдая за её крыльями-руками. Кто бы вообразил, что страфильи когтистые пальцы годятся не только для детского карабканья по деревьям и взрослой расправы с добычей! - Хочешь, давай я с ней пойду, - предлагает Рина. - Отдохни. Ййр смотрит на неё, подняв надбровья. - Я, конечно, не охотница, но ведь мы с Саврей уже ходили... - Рина немного тушуется от этого взгляда - вдруг обидела, со своей непрошенной заботой, вдруг Ййру не нравится, что она заметила его усталость? Но орк отвечает всерьёз: - Ты-то за меня сходишь, нет спору. Да я-то за тебя книжку не настучу! Чтоб все читали, кто грамотный. И диву давались: живёт на Диком такая Савря - кроличья гроза и заядлая доминошница. В последних словах звучит смешливая нежность. Как хорошо, и забавно, и немного грустно, думает Рина; не обученный грамоте орк относится к моей будущей книжке серьёзней всех на свете - серьёзнее, чем мои преподаватели, чем все знакомые и друзья - даже Сэм - и чем я сама?.. - Может, Сэма попросим? - на всякий случай спрашивает Рина. - Громкий, - замечает Савря со вздохом. - Ходит шумит. Маленькая страфиль притаптывает попеременно лапами: левой, правой, левой, выпятив грудь и вскинув голову. - Другой раз попросим, - говорит Ййр.- Здешний шаг освоит маленько - тогда и попросим. Да мне бы сейчас размяться хорошо. *** Деревья роняют с ветвей солнечно блестящие капли. Скоро вновь налетит жиденькая хмурь, но сейчас умытый остров очень нарядный, и всякая травичка, лист, хвойная игла, мох, гриб да и сама почва пахнут вволю, плетут над островом купол буйного летнего таинства. Савря помышковала немного, а потом ей повезло ухватить землероя-крота, вылезшего сдуру на свет из подмытой норки. Дальний медный звон от береговых ворот застаёт Ййра врасплох. Кроме Брук некому, а зачем ей до уговорённого срока сюда мотаться? Ййр подзывает Саврю. Подставляет спину, чтобы уцепилась за курточную хватайку - и пускается впробежку. Сегодня, ясно, не махом - обычной ровной рысцой. Вниз к воротам ведут две пары знакомых следов, а наверх - три. Ришка и Кнабер не оплошали с засовами. Небось не оплошают и приветить гостью с обычными чайными почестями. Дома Ййр не спешит прямо в кухню, только здоровается из сеней и сразу несёт Саврю в помывочную, чтобы вымыла в тазу лапы, перепачканные мокрой грязью по самый животок. Вроде никаких тревожных известий Брук не принесла - только новый ворох бумажной канители для Рины о поимке какой-то хитрой мошенницы, да полтора десятка утиных яек - слёточка от сердца радуется угощению и тут же высасывает одно с громким хлюпаньем, проколов его крыловым когтем. - А у нас тут переполох был, - сообщает Брук. Вид лакомящейся утиным яйцом страфильей слётки ей, кажется, не в диковинку. А вот рассказать о загадочном происшествии явно невтерпёж было - да Брук и не слишком старается это скрыть. Ййр кладёт на стол локти, вострит уши - послушать. Кнабер тоже расположился довольно удобненько, убрав на полку приехавший с Брук припас, а Ришка ещё хлопочет - кладёт на тарелку сладкие овсяные хлебчики к чаю. - Третьего дня запропали, значит ребята... - рассказчица невторопях перечисляет разные человеческие погонялова пропавших, их родственные связи внутри компании и с поселковыми жителями разной степени почтенности. Не так чтобы это было важно для слушателей, зато для самой Брук - ещё как; Ййр со всеми этими людьми вообще знаком почти исключительно по её рассказам. - Все, считай, школота ещё, или с этого года выпустились, - Брук загибает пальцы, - получается, парней шестеро и две девчонки с ними. Сговорились вроде как отметить окончание наук. София бы им выпивку не продала, так они подговорили Ника, старого поганца... Далее Брук подробно объясняет, каким образом и у чьих именно родителей бедовая "школота" сбодала пару лодок. - Господи, я надеюсь, они в порядке? - Рина не выдерживает основательного стиля повествования госпожи Брук, и та с лёгкой досадой раскрывает-таки интригу. - Сегодня в ночь притащились, охламоны... Девицы и младший Эсгрин ещё ничего, обделались лёгким испугом, ну там, синяки, шишки, ничего серьёзного. А вот прочие! У кого зубов поубавилось, у кого лицо в котлетку. У Чарли-переростка вот так восемь пальцев сломаны! - госпожа Брук выставляет перед собой руки с поджатыми большими пальцами. - А у его братца - только четыре, и ухо всмятку. Притащились, словом, как чертями избитые. И ведь хором все говорят, что поплыли отмечать на Черничину - островок здесь в заливе, подальше от вас к югу будет, если кто не знает. И сидели себе тихо-мирно, чисто лимонады пили, шашлычок жарили, а напала на них нечистая сила вроде диких феяр и всех как есть заморочила. Даже священникова племянника! Госпожа Брук делает паузу, чтобы положить в рот печенье и, возможно, насладиться эффектом своего рассказа. Глядит почему-то на Ййра пристально, жуёт печенье. Орк хмыкает, прищурив глаз. Протягивает Савре ещё одно утиное яйцо - маленькая страфиль всё не решалась перебить рассказ щедрой гостьи своей просьбой. - Феяр тут не водится уже лет триста, подчистую извели, по всем окрестностям, когда здесь форт строили, - сообщает Брук. - Черничина - земелька маленькая, не чета вашему Дикому, и нарочно не заплутаешь, чтоб на сутки... А как уж в больницу ехать не хотели, самые-то битые! Пришли выли, а в больницу упирались ехать, едва ли не силком пришлось тащить. - Это ещё почему? - удивляется Кнабер. Ййр, кашлянув, произносит нехотя: - Так если у них кроме бухла ещё поганого порошка с собой было. Бухло с порошком бодяжить - ещё и не такие черти полезут. А ваши людские штопальщики, которые в больнице, они хорошо на крови гадать умеют, я слыхал. Возьмут крови с ложку и всё распишут. - Верно! - кивает Брук. - Небось под этим делом и сами себя отмудо... гм, побили. Могло и такое быть. Она снова взглядывает на Ййра, и тот отвечает равнодушно: - Очень могло. Госпожа Брук закладывает ногу на ногу и возводит глаза к потолку. - Слава богу, по Черничине куролесили, а не сюда на Дикий их принесло. Савря с громким хлюпаньем расправляется со своим лакомством. - Да, - голос у Ййра спокойный. - хорошо, что их тут не было. - Вот и я думаю, что живьём бы не ушли. Дёшево отделались... А ведь могли бы и попереться, на страфилей посмотреть, раз ума-то меньше чем у баранов. Рина сидит на своей табуретке очень тихо и неподвижно. В кружку свою, едва не обжигаясь, вцепляется так, что белеют пальцы. Посмотреть на Ййра она не отваживается. Голос-гармонь осторожно проводит распев, и слова - как дружески протянутая рука, каким бы нелепым ни казалось такое сравнение. - Ввернулись бы старым страфилям - сыскал бы я через год-другой ихние объеденные головы. Кому оно надо - со всех сторон худо бы пришлось. Совсем никуда. А так живые. Хотя и глупые. Сэм рассуждает тоном изрядно пожившего человека: все подобные беды, по скромному его мнению, происходят от того, что не находит молодёжь своего высокого призвания.