Семь лепестков (сборник отдельных историй по Вигукам)

Чонгук со стоном плюхается на свободное место на трибунах. Надо отметить, что тут все места свободные, потому что Чонгук — победитель по жизни и приперся даже на полтора часа раньше, чем надо, перепутав все, что было можно и нельзя. И настолько убедительно говорил, что его ждут, тыкая в студенческое удостоверение, что сердобольный охранник его пустил, взяв с него слово нигде не шнырять и никому не мешать. Как будто Чонгук бы захотел тут что-то вынюхивать. У него вообще должно было быть свидание с симпатичной девчулей с первого курса, а не вот это все. Чонгук с мычанием опускает лицо в ладони. Фейспалм — это не просто выражение, это состояние души Чонгука. И кто его тянул ляпнуть строгой училке по древней философии, что он не успеет сдать работу вовремя, так как пойдет смотреть на выступление корейских звездочек на Чемпионате по фигурному катанию. Он просто мельком слышал, как группка девушек голосила об этом рядом с учительской. И они так убедительно верещали, что Чонгук даже проникся. И училка по философии тоже прониклась. Хотя она обычно та еще мегера, и иногда если слышала, что ее на экзамене называли не преподавательница, а учительница, то снижала за это балл. Так что да, учителка-мигера. И, как выяснилось, ярая поклонница фигурного катания, которая впервые за все время преподавания аж улыбнулась Чонгуку и сказала: — Я все понимаю. Тогда увидимся там перед началом соревнований. А вот Чонгук ничего не понимал, особенно того, как он вляпался в дебильный план, который стоил ему двухнедельных сбережений, потому что билеты перед выступлением продавали втридорога, никак не щадя бедного студента. — Что как? Рядом с Чонгуком плюхается какой-то парень. Чонгук нехотя отнимает руки от лица и оглядывает его. На нем форма сотрудника ледникового комплекса, со смешным логотипом с клюшкой и звездочкой. Парень выглядит добродушным и безобидным. Чонгук решает, сказать ли правду или перевранную версию событий, и выбирает второе. Вдруг это внебрачный сын учителки, подосланный ею для проверки за нерадивым студентом? Ну а что, и не такое бывало. Чонгук неопределенно тянет: — Ну вот, — и обводит рукой все вокруг, замечая, что на льду вовсю кипит работа, ездят какие-то машины, ходят люди с рациями, — пришел посмотреть… Чонгук пытается беспалевно посмотреть на брошюру, которая взял из огромной стопки у входа. Но парень справа глядит во все глаза, поэтому Чонгук неопределенно поводит плечом: — Поболеть за наших. Парень сбоку почему-то выглядит очень довольным, улыбается загадочно и, с блеском в глазах, уточняет: — А за кого именно? Черт, ну что за экзамен? Чонгук пытается вспомнить, как зовут главную звезду программы. Он как раз подходил к стадиону, даже плакат видел. Там парень в черном костюме с серебряными блестками был завернут в нечеловечески сложную фигуру, где он крутился в одну сторону, а растрепавшиеся волосы, которые еще помнили про законы физики, в другую. Блин, там еще слоган такой был классный, с игрой слов, Чонгук как раз больше на нем завис… Судя по шевелению сбоку, время на правильный ответ истекает, и Чонгук выпаливает первое, что пришло в голову: — Да за всех. Каждый по-своему хорош! Грубиян справа уже похрюкивает от смеха. Вот же ж зараза! Чонгук же ничего такого не сказал. Мало ли, какие там звезды есть, любить надо всех. И, видимо, из чувства протеста озвучивает последнюю мысль, глядя на смеющегося паренька: — Любить надо всех! Парень аж прихлопывает себя по бедру, а потом, отсмеявшись, смотрит на Чонгка уже спокойнее, внимательнее. — Слушай, не пойми неправильно. Ты мне прям искренне поднял настроение. Вот правда. Спасибо тебе за это, …? Чонгук уставился на протянутую руку и почему-то сначала подумал «какие красивые пальцы», а потом уже отмер и больше механически протянул руку в ответ: — Чонгук. Хватит с него и имени. У них тут не прием, чтобы именами обмениваться. — Тэхён. У Тэхёна, когда он не ржет над потугами Чонгука в поддержку корейской сборной по фигурному катанию, очень приятный, низкий голос. И, словно вторя произнесенному имени, где-то позади раздается: — Тэхён-и! Ты где? Где тебя черти носят. Тэхён орет, не жалея вздрогнувшего от неожиданности Чонгука: — ИДУ! Потом улыбается Чонгуку, почти нежно, встает и, словно решившись на что-то, кладет ему руку на плечо. Говорит тихо, почти интимно: — Поболей сегодня за наших до конца, ладно? Чонгук осоловело ему кивает. Что это вообще было? Паренек убегает, видимо, ему сейчас сделают втык, что он отлынивал от работы, а Чонгук смотрит на часы и готов снова нырнуть в руки лицом, потому что до начала действия еще бесконечно долгие час пятнадцать. Но тут его взгляд падает на программку, лежащую на коленях, и он решает подготовиться, чтобы знать, чего ждать и на выступлении, и при встрече с мегерой. Она уж явно не будет такой понимающей, как этот парнишка. Чонгук не сразу догоняет, что видит перед собой фотографию этого самого парнишки, о котором только что думал. На фото он больше похож на идеальную статую, накрашенный, подтянутый и, блин, тот самый звездный Ким Тэхён, надежда нации и, видимо, личный позор Чонгука. Он все же утыкается лицом в ладошки и протяжно стонет. Чонгук реально победитель по жизни. Чонгук умудряется случайно наткнуться на училку, пока ищет свой сектор — он сидел, конечно же, не в том, но даже не может убедительно ей что-то отвечать, на что она, на удивление, только похлопывает его по плечу: — Я тоже за них волнуюсь. Но уверена, они выступят лучше всех. Файтин! Чонгук осоловело повторяет за воодушевленной тетечкой «файтин» и идет в свою зону. Вокруг большинство идут с брошюрами, блестящими плакатами, какими-то подбадривающими лозунгами. Перед местом Чонгука располагаются громко хихикающие девушки, которые к моменту выступления Ким Тэхёна только что из штанишек не выпрыгивают, да еще разворачивают тканевый плакат, который загораживает Чонгуку и его соседям половину вида, но почему-то никто не жалуется. Чонгук даже успевает поволноваться за всеобщего любимца — судя по комментариям старушки слева, тот решился попробовать какой-то хитровзнузданный элемент, который, если выгорит, принесет ему победу, а если нет — то будет очень не прикольно. Когда зал взрывается воплями и аплодисментами, заглушающими громкую музыку, льющуюся из динамиков, Чонгук с облегчением понимает, что паренек, подсевший к нему в рабочей форме ледового дворца, скорее всего, победил. Офигеть и не встать. Чонгук даже думает записаться в его вялые фанаты, ну, все-таки уже и не чужие люди, но ему не дают проникнуться к Тэхёну добротой и нежностью. Тот получает букетик, награду, кланяется, лучезарно улыбается. Чонгук думает, что заметил бы эту офигенную улыбку издалека, даже если бы физиономию парня не дублировали на большом экране сбоку. У Тэхёна спрашивают, как он себя ощущает, что бы он хотел сказать. И эта наглая морда говорит: — Я уверен, что на моей стороне, помимо упорных тренировок, еще и капелька удачи. А также сила, которую передают мне мои фанаты. Без них все было бы не так. И я бы хотел отдельно выделить одного из них, он сумел сегодня воодушевить меня перед выступлением, как никто другой. Спасибо тебе, Чонгук! Интервьюер что-то спрашивает, специально отводя микрофон в сторону, не совсем зная, можно ли это спрашивать на весь зал. А Тэхён, эта жопа с ручкой, продолжает: — Да, он сейчас в этом зале. Наверное, он стесняется, но, если хочешь, можешь передать всем привет. Чонгук сидит ни жив ни мертв. Его спасает то, что он находится совсем в другом месте, не там, где говорил с Тэхёном, но тут в относительной тишине раздается неприятно-визгливый голос училки: — Чон Чонгук?! И она еще имеет совесть встать и указать на него пальцем, маша ему рукой, как будто бабушка встречает внучка на перроне. Вот же ж гадина! Чонгук пытается как-то пригнуться, исчезнуть, перестать быть, но соседи его толкают в бок, а его раскрасневшееся лицо уже показывают на большом экране. Чонгука хватает на то, чтобы приветственно поднять руку, дернуть ей судорожно, не совсем приветствие, но сойдет. Потом ужас заканчивается, соседи одобряюще похлопывают его по плечу, что-то обсуждают с ним касательно выступления Тэхёна, а он только кивает им головой и надеется, что у этой истории не будет никаких последствий. На следующий день в универе Чонгук снова убеждается, насколько же он победитель по жизни, сколько уже можно побеждать, дайте немножечко отдышаться, когда на него пялится половина группы, а потом кто-то из друзей присылает в общий чат ссылку со словами «это что, розыгрыш», и Чонгук думает — если бы, если бы. Мало того, что его записывают в самые преданные фанаты Ким, ебать, Тэхёна, вылезают какие-то крысы, которые, оказывается, были в здании в тот момент, когда Тэхён подсел к Чонгуку, и запечатлели этот момент. На фото все выглядит так, что Dispatch обзавидуется. Чонгук уже не знает, может, ему перевестить на заочное? Потому что количество людей, которые подходят спросить у него что-то про Тэхёна, узнать его личный телефончик, рассказать, какой он, почему-то только увеличивается с каждым днем. Чимин, учащийся на другом факультете, святой человек, не устает повторять Чонгуку, что все скоро пройдет. Что всем наскучит. Что это просто милашный момент от довольно скрытого Тэхёна. Чонгук думает — чего ж ты, сволота глазастая, не был скрытным в тот день? Чего ж ты меня так подставил? Чимин уверяет Чонгука, что тот драматизирует, что все скоро наладится, но на всякий случай почему-то начинает присылать ему ссылки на то, как можно перевестись с его факультета на другой с минимальными пересдачами. Как будто на других факультетах люди не читают новости и не шушукаются за спиной. Чонгук продолжает упрямо ходить на занятия, мегера даже планирует поставить ему зачет автоматом, но Чонгуку настолько хреново, что он занимает себя исключительно учебой, окружив себя учебниками, тетрадками, pdf-файлами и бесконечными статьями в интернете. Он перешагивает изо дня в день, предпочитая игнорировать появляющиеся фансайты, которые шипперят его с Тэхёном. Друзья поначалу даже прикалывались, посылали в общей чат ржачные ролики — и музыкальные и лже-детективные, где люди отмечали красными кружочками следы появления Чонгука в жизни Тэхёна еще 4 года назад. Потом друзья как-то попритихли, потому что все стало приобретать какой-то нездоровый оттенок: на факультете стали задерживать и выводить девушек, которые тут не учились и проникали в здание, только чтобы сфотографировать Чонгука или проследить, встречается ли он с кем-то. Так девушка, с которой сорвалось свидание, была из первых, кто пытался что-то у него узнать про Тэхёна, а когда поняла, что ей ничего не светит, перестала отвечать на сообщения, а в коридорах делала вид, что его не узнает. Чонгук, который до этого особо и не скрывал, что бишечка, резко пожалел о такой открытости. Он слышал шушуканья за спиной, многозначительные следящие взгляды. Ему хотелось хоть назло сходить на пару свиданий, но почему-то упрямо не складывалось. Чимин рассказывал о своих друзьях, готовых сходить на пробное свидание, но все они заранее, заочно вызывали только скуку и раздражение. Мысли Чонгука постоянно возвращались к Тэхёну и тому, что какие-то упрямые, недобрые, очумелые люди считали, что они пара. Что их связывает что-то большее, чем короткий разговор на трибунах. Что у них что-то действительно могло бы быть, а Чонгук просто притворяется, что не в курсе. Чонгук тихонечко сходил с ума. Он даже наивно надеялся, что Ким, которого он видел три минуты, Тэхён, может, даже выпустит опровержение, что они не друзья и уж явно не любовники. Но потом Чимин ему пояснил про правила шоубизнеса, что отрицание только подольет пламени в огонь. Когда Чонгук замечает скучающих папарацци у своего захудалого дома, он еле сдерживается, чтобы не показать им факи, и скрывается в подъезде под щелчки камер. Дома он истерично звонит Чимину — он ненавидит и сообщения, и звонки, но тут он уже не понимает, что ему делать — и узнает от друга, который, оказывается, мониторит ситуацию куда пристальнее, чем до этого сознавался, что сейчас к Тэхёну повышенное внимание, так как кого-то из его окружения поймали на взятках. И мальчик чист, как роса по утру, но все статьи все равно начинаются со слов «Замешанный в скандале Ким Тэхён сегодня вышел пьяным в 6 утра из дома» (и прилагается заблюренная фотка человека, похожего на Тэхёна в вечернее время суток). Чонгук понимает, почему друг оберегал его от этого дерьма, но в моменте ему явно не легче. Он идет включить плиту, обещая перезвонить Чимину через пару минут. И поэтому, когда друг звонит ему раньше времени, дергано отвечает в трубку: — Чимин-и, тебе вожжа под хвост попала? Я же попросил дать мне немного времени. Голос на том конце откашливается, и это явно не нежный тенор Чимина, тут прям баритон или бас (Чонгук залип на познавательном видео вчера вечером, когда понял, что знания из учебников сейчас просто уже из ушей польются). — Ох, прости, я не Чимин, но если тебе сейчас неудобно? Чонгук почти спрашивает «Тэхён?», но останавливает себя, вдруг ему показалось. И мало ли кто это вообще. Поэтому он выпаливает осторожное: — Кто это? — Ха, так неловко, это Тэхён, ну, помнишь, — Чонгук почти слышит, как тот неловко трет шею, ну вот он не может не тереть шею в этот люто-неудобный для них обоих момент. Чонгук согласно гукает в ответ, но ничего не говорит. Потому что, во-первых, у него сердце внепланово заходится, он не ожидал такой подставы, а во-вторых, он без понятия, что может сказать Тэхёну, кроме как «ты мне жизнь испортил, верни все назад». Тэхён, видимо, обладает чуть большим мужеством и упрямством, чем Чонгук, потому что продолжает, несмотря на повисшее молчание: — Я должен извиниться за то, что вот всё это, — Тэхён затихает, как мотор лодки, который передумал заводиться. Чонгук злорадно думает — и поделом. Я тут настрадался. Теперь можешь и ты немного помучаться, звездочка фигурного катания или нет. Чонгук неопределенно хмыкает и выключает плиту. Сейчас ему явно не до готовки. Он берет из холодильника любимый банановый напиток (Чимин порекомендовал — почти как молоко, но с газами? Звучит ужасно, а на вкус как просто приятный лимонад. Странно). Чонгук почти забывает, на одно блаженное мгновение, что ему тут сейчас предстоит непростой разговор. А потом Тэхён говорит: — Я бы предложил встретиться и все обсудить, но как ты понимаешь, это небезопасно. — Думаешь? — Чонгук не может сдержать сарказма. Он че-то как-то подустал, а по телефону ему втирает непонятное чувак, из-за которого все проблемы. И Чонгук себе сотню раз проговаривал, что он стопудово не хотел, чтобы все так сильно пошло по пизде, но мы имеем что имеем. — Я понимаю, прости. Реально прости. Если бы я мог, я бы, — Тэхён замолкает, вздыхает, шебуршит. Чонгук думает, что этот разговор похож на сотни других, но только на втором конце линии настоящая знаменитость, а по эту сторону сидит он, абсолютно затрахавшийся Чонгук. Чонгук делает глоток любимого напитка, а потом, прикрыв глаза и откинувшись на диване, говорит монотонно, как будто просто озвучивая все те мысли, что роились в его голове в последнее время: — Слушай, я понимаю, правда. И я тебя не обвиняю. Злюсь иногда, это да. Но больше в целом, на ситуацию. Если у тебя особо нет идей, то, как говорит Чимин, потерпим, пока не сдюжим, да? Чонгук всем тоном намекает, что он не собирается продолжать разговор. Может, это невежливо, но ему реально нечего сказать этому классному, талантливому пареньку, который знатно ему поднасрал за просто так. Тэхён сначала молчит, а потом отвечает сбито, тихим, сосредоточенными и низким голосом. Чонгук бы заслушался, но раздражение от ситуации снова начинает наполнять его от и до. — Да, да, конечно. Прости, что потревожил. Если я что-то придумаю, я напишу. Ты не против, если я тебе буду писать? Чонгук немного охуевает, потому что понимает, что вопрос реальный, заданный с тревогой. Поэтому говорит «пиши» и добавляет «конечно». Последнее немного лишнее, но слово не воробей, уж Чонгук убедился в этом на своей шкуре. — Хорошо, отлично, да, спасибо. Тэхён звучит смущенным? Расстроенным? Чонгук испытывает иррациональное желание как-то его успокоить, пригреть? Сказать, что все будет в порядке. Но не успевает, да и Тэхён заканчивает разговор. — Еще раз прости. И удачи. Чонгук тупо повторяет: — Удачи. И смотрит на экран телефона, где высвечивается «номер не определен», длительность разговора и неактивные кнопки «сохранить контакт». А в следующую секунду приходит уведомление в какао-токе. «Привет, это я. Спасибо, что выслушал». И почему-то смайлик медвежонка. Чонгук печатает «ок», думает, не послать ли какой стикер, чтобы не выглядело так сухо, но отвлекается на входящий от Чимина, а потом встает, чтобы все-таки приготовить себе поесть. Изматывающий был день.

***

Тэхён оказывается тем еще троллем. Чонгук даже бормочет «можно было бы догадаться», когда получает совсем загадочный стикер с Тэхёном, летящим в космос. Поначалу общение у них не сказать что не ладилось, но оно было каким-то куцым и невнятным. Чонгук запарывался с учебой, Тэхён продолжал отбиваться от волн слухов. Чонгук иногда присылал ему фотки рандомных вещей из универа — какие-то детали: солнце на парте, рваную смешную надпись на полу, кусок лекции, где профессор пукнул и тут же заорал «кто это сделал?», фотки доски с расписанием, где случайно поставили одну и ту же лекцию на все дни недели, стаканы с кофе или шейками на фоне деревьев во дворе. Вот всю эту обычную хрень, которую Чонгук воспринимал как данное, но которой не было в жизни Тэхёна. У него тоже были свои приколы, но почти все его истории, которые он любил записывать в видео, такой придурок, конечно, были больше про лютую конкуренцию, жестокие подставы, несправедливости и прочую не укладывающуюся в голове фигню, от которой у Чонгука волосы на голове дыбом вставали, а Тэхён рассказывал с этим его грудным смехом. Вообще, если бы Чонгук был козлом (но он им не был), он бы обязательно посохранял себе все эти видео. Как Тэхён готовит что-то полезное и питательное на кухне и рассказывает ему о своем дне. Как он сидит в машине, пока его везут серьезные менеджеры, и рассказывает о том, что спонсоры поставили лютые условия. Рассказать он о них не может, но как же это некрасиво. Они даже пару раз пытались созвониться по видео-связи, но выходило настолько натужно и вымученно, что они решили пока так друг друга не мучить. Чонгук чаще отправлял сообщения текстом, а еще чаще смайликами и стикерами. А Тэхён записывал меланхоличные видео, ради которых Чонгук даже перешел на тариф с большим количеством гигов. Чимин болел за друга, интересовался, как там все у голубков, на что получал возмущенное «хён, перестань!», но он, конечно же, не переставал. И его вот эти постоянные вопросы создавали Чонгуку ненужный фон. Потому что каждый раз, когда он говорил «мы не пара», то мысленно прокручивал, что они говорили и делали и на долю секундочки задумывался — «ведь не пара же?». Чонгук винил только влияние Чимина и никак не собственное залипание на деталях Тэхёна, на его настроении, на том, как на нем сидит домашняя одежда, как он иногда смешно зевает в кадре, как поправляет пятерней волосы или смешно близко приближается к камере, ничуть от этого не напрягаясь и не пытаясь отстраниться. И никак на Чонгука не влияло и то, что каким-то совершенно мистическим, неведомым, потусторонним образом в их разговоры стали пролезать темы отношений, того, что каждому из них нравится в партнере, какие-то постоянные шуточки, что «ну ты-то такого бы не сделал, ты классный» или «слава богу, что ты не такой». Не говоря уже о взаимных похвалах по поводу и без. Чонгук уже не помнит, кто это первый начал (но вообще-то он, просто Чонгук предпочитал об этом не задумываться), но комплименты одежде, выступлению, сданному экзамену, отличной прическе — они стали настолько неотъемлемой частью их разговоров, что Чонгук уже перестал как-то пытаться это шифровать. Он уже смело писал, что «вау, Тэ, вам разрешают так накачивать руки? Оставь простым смертным шанс» или «ты не зря платишь своему парикмахеру. Ты уверен, что у тебя на голове не шелковое облачко?» И как бы оно звучало как подъебы, но Чонгук наконец-то признался самому себе, что нет. Что он говорил это искренне. Что он был бы рад обнять Тэхёна, пощупать его бицепсы (которые вообще-то были нормального объема). Провести рукой по волосам. По плечам. Груди. В общем, да, тут Чонгук уже перестал врать самому себе. Наступил маленький пиздец, именуемый влюбленность в человека, которого ты видел несколько минут в жизни, а потом общался только виртуально, браво, впереди ждет железобетонный успех. В универе к нему приставали самые упоротые люди, но в целом все поняли, что Чонгук не расколется. А то, что в его телефоне хранится офигительнейшая переписка с «техобслугой катка» (Тэхён очень ржал, когда узнал, как прописан у Чонгука в телефоне) — ну, это ничье собачье дело. Чимин уже давно перестал сватать ему своих свободных друзей. И даже перестал подначивать по поводу Тэхёна, все больше смотря на Чонгука с ласковым пониманием и че-то похожим на жалость, хотя Чонгуку хотелось верить, что он не настолько безнадежно влюбленный, каким мог выглядеть в глазах друга. Что все комплименты от Тэ что-то да значили. Что его видео, где он почему-то вдруг закусывал губу и красиво выдыхал — были отправлены с умыслом, а не потому, что он не умеет обрезать видео вовремя. Что его «хотел бы я с тобой увидеться» были о чем-то большем, чем о невозможности потусить вдвоем в реале, как братским брос. Чонгук запутывается в том, что происходит, чего он хотел и что он мог ждать от Тэ, и поэтому как-то не ждет того, что его узел сомнений разрубят аккурат перед самым важным экзаменом, к которому он напропалую готовился последние полторы недели. Тэ записывает ему очень странное видео, которое Чонгук может назвать разве что прощальным. Оно грустное, тихое, с большим количеством пауз, которыми Тэ вообще-то не страдает. В нем он пространно говорит, что должен кое-что сделать, что надеется, что Чонгук его поймет, что он не потеряет его как друга и что они смогут продолжить общаться. У Чонгука давление поднимается, как у какой-нибудь бабки-сердечницы, он пишет знаки вопроса в чат, потом даже расшифровывает их, интересуется, просит не пугать его так. Но Тэхён лишь посылает невъебенно бесящий Чонгука грустный стикер, потому что это не ответ, это не обнадеживание, что все будет хорошо. А на следующий день, когда Чонгук наматывает круги перед кабинетом, где проходит экзамен, до него начинают доноситься разговоры в коридоре, где его уставший мозг выхватывает «Ким Тэхён», произнесенное на разные лады. Он даже проверяет телефон, но там только сообщение от Чимина: «Бро, если ты мне бро, сначала сдай экзамен, а потом я тебе все расскажу. Я использую для этого свое заветное желание». Чонгук охуевает от этого даже больше, чем явно от чего-то, что связано с Тэ, потому что они тысячу лет назад договорились с Чимином, что им полагается по одному заветному желанию. Что если они его когда-то озвучат, то второй выполнит эту просьбу, не задавая вопросов, а просто веря. Чонгук вставляет наушники в уши. Включает какой-то подкаст. Он мешает ему сосредоточиться. Группки людей, проходящие мимо и чуть ли не тыкающие в него пальцами, тоже мешают сосредоточиться. Но Чимин попросил, и Чонгук выполнит. Он не подведет. Экзамен он сдает на волевом усилии, получает высший балл и по выходу из аудитории набирает Чимина. — Я сдал. Рассказывай. Чимин вздыхает и говорит: — Сейчас пришлю. Но лучше посмотри не при людях. Чонгука охватывает настолько черное, хреновое предчувствие, что он просто доходит до закутка лестницы и тыкает в присланную ссылку. Бодрый голос девушки-комментатора новостей говорит, говорит, говорит, потом мелькают какие-то подписи, официальное заявление, фотографии, разговор с представителем Тэхёна по телефону для подтверждения информации. Но итог один: Ким Тэхён заявил, что он гей. Чонгук досматривает видео и просто стоит в коридоре, повернувшись к лестнице спиной. Он не знает, что сейчас чувствует. В голове роятся разные мысли — неужели это не конец карьеры? Что он будет делать? Нравлюсь ли я ему? Что дальше будет? У него кто-то есть? Он сделал это ради своего партнера? Его застукали? Его вынудили? Это какой-то заговор. Чонгук сжимает прядь волос в кулаке и закрывает видео, промахивается, оно начинает играть снова, он отчаянно ищет, куда нажать, чтобы закрыть это чертово окно. Ему кажется, что из него высосали все силы. Надо бы позвонить Чимину. Или написать Тэхёну. Вместо этого он выключает экран телефона и едет домой. Дома он занимается простыми механическими делами — мытьем рук, готовкой еды, раскладыванием вещей из рюкзака, переодеванием в домашнее. Делает 20 отжиманий, надо бы больше, но идет откровенно хреново. Делает скручивания, пока не чувствует боль в мышцах живота. Запихивает в себя еду. Съедает только треть из приготовленного. Подходит к игнорируемому телефону и проверяет сообщения. Чимин спрашивает, в порядке ли он и хочет ли, чтобы Чимин к нему приехал. «Техобслуга катка» присылает лаконичное «Как ты?», а потом, в тот момент, когда Чонгук идет отвечать Чимину, что приезжать не надо, его рубит, сверху высвечивается новое сообщение от Тэ: «Как мы?». Чонгук не знает ответа ни на один из этих вопросов. Крутит телефон в руке, а потом посылает Тэхёну стикер с большим пальцем. Выглядит жалко. Чонгук и ощущает себя жалко. Почему-то как трус. Он не знает что добавить, набирает и стирает, когда раздается входящий звонок. Чонгук благодарит все небеса, что не видео. Он не выдержал бы сейчас смотреть на Тэ. Или чтобы тот увидел Чонгука в его состоянии. — Привет! — голос у Тэ запыхавшийся, он явно позвонил из какого-то небольшого помещения, видимо, скрывшись от своей команды. — Привет, — Чонгук почему-то чувствует, как щиплет глаза и как стягивает что-то в горле. Черт, ну почему так тяжело и внепланово больно. — Как ты? — Ты в порядке? Чонгук повторяет вопрос, потому что он не в состоянии пока ответить, как он. — Ты в порядке? Я видел, и вот… Чонгук массирует рукой лоб и трет глаза. Он не вывезет этот разговор. Тэхён грустно хмыкает: — Ну, бывало и лучше. Я волновался, как… — Тэхён прерывает самого себя, задумывается, начинает снова, потом замолкает. — Ты очень смелый, — вот, хотя бы это Чонгук может сказать. Оно же звучит как похвала? Как поддержка? Чонгук все говорит правильно? — Я очень глупый, — Тэхён грустно смеется, а потом добавляет неожиданно громко: — Но, знаешь, я не жалею. Я не в этом плане. Я не жалею. Он произносит последнее с нажимом, и Чонгук думает — вау. Наверное, ему есть ради кого идти на такие риски. Ради кого ставить карьеру под удар. Почему он думал, что хотя бы что-то знает про Тэхёна и его жизнь? Он просто глупый мальчишка, попавшийся ему на пути, запутавшийся в чужой линии жизни, прилипший, как ниточка. Лишний. — Ты молодец, — Чонгук думает, боже, почему меня заело, что я говорю. Щипать начинает уже в носу, и он надеется, что он не расплачется тут посреди разговора. — Я… — Тэхён вздыхает, а потом шуршит немного, видимо, меняет позу, голос его становится тише, взволнованнее. — Мне важно, что ты думаешь. Чонгуку хочется поскорее закончить этот бессмысленный разговор. Ему тяжело говорить Тэхёну, какой он классный и смелый, что решился на этот отчаянный шаг. Чонгуку нужно немножко привести мысли в норму, зализать раны. Можно, он завтра будет поддерживающим другом, который за чудесного Тэ и в огонь, и в воду? Можно он сегодня немножко пооплакивает свое разбитое сердце, которое он и не подозревал, что настолько сильно, люто прикипело к Тэхёну? Что ж за напасть-то такая? Тэхёну стоило признаться на всю страну, что он гей, стоило совершить смелый поступок ради себя и наверняка своей тайной любви, чтобы Чонгук понял, что Тэ не просто его краш, его красивый друг, его дивный собеседник, а, блин, тот, в кого он влюблен, как самый распоследний дурак. Чонгук уже забывает, что должен был ответить. Тэхён волновался, что Чонгук думает обо всем этом. А что тут думать. Все же просто. — Тэ, я рад за тебя, — голос уже совсем сиплый. Так не пойдет. Надо срочно придумывать отмазу, говорить какие-то общие фразы, чтобы Тэ поверил. У него же прям детектор на пиздеж. Он всегда чует, если Чонгук не договаривает. Иногда спускает ему это с рук, не докапывается. Но Чонгук чует, что сегодня не тот день, когда Тэ просто махнет рукой на увиливания со стороны Чонгука. — Чонгук-и, я просто не хочу, чтобы между нами что-то поменялось. И Чонгук-и чуть не воет, от мягкого обращения, от того, что он-то как раз всем сердцем хочет, чтобы между ними что-то поменялось. Чонгук даже думает ответить успокаивающее «ничего и не поменяется, Тэ» и вежливо закруглить разговор, сославшись на усталость — настоящую, невыдуманную, но вместо этого с его губ срывается сиплое: — А я хочу. Черт, — Чонгук трет лицо, бормочет, потом говорит четче, увереннее, отчаяннее. — Я понимаю, что не имею право это говорить, особенно сейчас. Но я больше не могу притворяться, Тэ. Прости, не могу. Ты же знаешь, я не умею тебе врать? Чонгук слышит, как Тэ соглашается, но ему все равно дико страшно. Ему не хочется продолжать. Он знает, что надо. Это как нож вынуть из раны. Может, потом и сдохнешь, но зато сделал все что мог. — Ты мне нравишься, Тэ, — и вот, он это сказал, было на удивление проще, головокружительно проще, немножечко хочется умереть, но уже и не важно. Дальше падать с обрыва почти легко. — И я пойму, если тебе это не надо, если у тебя кто-то есть. Просто, я хочу, чтобы ты это знал. Тэ. Чонгук замолкает, как будто в нем закончился завод, как будто больше нет кислорода, а легкие перестали работать, остановившись вслед за сердцем. Чонгук прислушивается к тишине в трубке. Он и не рассчитывал, что Тэхён ему ответно признается в чувствах, но после мучающей неопределенности дико, невыносимо хочется услышать приговор в ответ. Тишина тянется, Чонгук даже относит телефон от лица, чтобы убедиться, что секунды тикают и их не разъединили. А потом Чонгук слышит шум, громкие голоса, звук открывающейся двери, нарастающий гомон, а потом Тэ говорит незнакомым, срывающимся как от слез голосом «Черт, Чонгук, да, прости, да, я», и раздаются гудки. Чонгук еще целую минуту смотрит на телефон, проверяет окно диалога, там лишь написано, что Тэ был в сети недавно. И ничего. Большое, пустое ничего. Чонгук набирает Чимину и просит его приехать. Он говорит «да, скоро буду» и разъединяется. Чонгук сидит в тишине своей комнаты и думает — ну вот я и вынул свой нож. Было почти не больно, просто стало слишком, слишком пусто.

***

Чонгук идет встречать Чимина, который звонит ему за несколько минут до предполагаемого времени приезда, и говорит, что немножко задержится, но чтобы Чонгук готовился. Чимин иногда бывает таким странным. Чонгук впускает его по домофону, успевает сбегать в спальню, схватить оттуда лекции, которые ему больше не нужны, а Чимин просил для друга. И если Чонгук их сразу не отдаст, то потом точно забудет. Чимин на пороге какой-то странный, забирает из рук Чонгука тетради, а потом говорит «ну, удачи», разворачивается и уходит. И Чонгук почти готов спросить, что «простите, а какого хуя», но тут в его поле зрения появляется Тэхён, который до этого стоял поодаль. Он в обычной будничной одежде, на удивление высокий, Чонгук почему-то думал, что выше его, а еще он почти сразу же сгребает Чонгука в свои объятья, держит и не отпускает, заходя внутрь и захлопывая дверь пяткой. Вот же ж самоуверенный наглец. Чонгук пытается отстраниться, но Тэхён не пускает. И Чонгук вспоминает смайлик медвежонка, который Тэхён любит иногда использовать, и думает — ах ты ж медвежья морда. А потом Тэ отстраняется, берет лицо Чонгук в ладони, как в каких-нибудь сопливых дорамах, смотрит в глаза и медленно наклоняется для поцелуя. И у Чонгука, который собирался с другом оплакивать собственное разбитое сердце, немного сбоит программа. В его картине мира все было сложно, все было почти невозможно. Даже дружба с Тэ — и та была под большим вопросом. А тут. Стоят. Посреди коридора. Еще и целуются. Тэ целует как будто на пробу, невинно, вот как в тех дорамах, у которых рейтинг для дошкольников, где как в стоп-кадре, никто не шевелится, а губы даже не сминаются от поцелуя. Куда уж там, такая немыслимая пошлость. Чонгук тупит, тупит, тупит, а потом шипит в поцелуй, отстраняется недовольно, чтобы сказать веское «айщ» и впивается в Тэхёна так, как всегда мечтал. По-взрослому, пошло, нагло, чтобы вцепиться в его руки, провести ладонями поверх рубашки до волос, повернуть чужую голову, чтобы целоваться было удобно, чтобы никто не морозился, чтобы рты открылись и можно было засосать Тэхёна в такой поцелуй, после которого остальные померкнут. Чонгук не знает, как его успехи на поприще стирания всех предыдущих поцелуев Тэхёна и становление на первое место, но вот Тэхён точно тут пришел, увидел и победил, потому что Чонгук жадно втирается в его тело, двигает их в сторону шкафа — и так не пойдет, шкаф им не нужен. Им нужна горизональная поверхность. Пофиг, если ничего сейчас не произойдет. Шкаф им точно не помощник. Чонгук слегка царапает руку Тэхёна, потом смущается своей наглости и напора, но судя по чернючему, сжигающему, как у сатаны взгляду, Тэхёна, когда он отстраняется, Чонгук все делает правильно. Чонгук доводит их до спальни. И это как-то очень быстро и слишком… самонадеянно, но Чонгук думает «помирать, так с музыкой» и, держа Тэхёна за обе руки, вводит его в свою относительно чистую комнату. Тэхён вдруг ему улыбается и говорит: — Я думал, будет сложнее. И Чонгук знает, понимает, что он имеет в виду не какое-нибудь пошлое «затащить тебя в постель», а вот всё, что происходит между ними. Все, что казалось невозможным и немыслимым. И оно уже происходит. По телу Чонгука проходят мурашки. Он улыбается, почти робко, но максимально искренне: — Я тоже. И почему-то это звучит, как признание. Хотя оно уже было, но сейчас оно между ними. Когда Чонгук может почувствовать тепло рук Тэхёна, легкий запах его туалетной воды, увидеть, как мило и не очень выгодно падают на него тени от лампы, как он выглядит, стоящим посреди спальни Чонгука. Тэхён смотрит безбожно влюбленно, и Чонгуку даже не приходит в голову что-то там уточнять, проверять, получать словесное подтверждение. Он просто говорит ласково, немного игриво, чувствуя себя малек глупо, но еще больше — счастливо: — Иди ко мне. И Тэхён идет.